Вторник, 07 марта 2017 22:32

Кристофер Миктош Элиафас Леви и возрождение французского оккультизма Глава 17 Писатели и оккультное

Кристофер Миктош

Элиафас Леви и возрождение французского оккультизма

Глава 17

 Писатели и оккультное

Гюисманс был не единственным французским писателем на которого повлиял оккультизм. В самом деле влияние оккультного во французской литературе девятнадцатого века было настолько широко распространённым что что исчерпывающее его изучение не ограничилось бы одним томом, не говоря уже о единственной главе. Литературный аспект оккультного возрождения таким образом лучше всего был бы показан на примере нескольких писателей которые интересовались эзотерическим. Они как правило делились на две категории которые иногда частично совпадали. К первой категории относятся писатели, для которых оккультизм выступает как предмет. Ко второй те, для кого он играет роль стекла, через которое писатель видит мир и его явления и свою роль в нем как писателя.

Бальзак вероятно относился больше к первой категории чем ко второй. Наиболее оккультная из его работ это Серафита (Séraphita) которая имеет Сведенборгианскую тему. В ранние годы девятнадцатого века интерес к шведскому провидцу как-то иссяк, но в 1820м с появлением первого завершенного французского издания работ Сведенборга переведенных Моэ (Moët), интерес снова возродился. Другой перевод выполненный Мальчиками Ле Ге (Le Boys de Guays) появился в 1840м. Séraphita Бальзака была опубликована в 1835м.

Действие романа разворачивается в городе Джарвис (Jarvis) на побережье Норвегии где живет красивая и загадочная молодая персона известная как Серафит (Séraphitus) или Серафита (Séraphita). Вскоре становится ясно что Серафит/Серафита каким-то странным образом является двуполым или амбисексуалом для одних предстающий мужской личностью и женской для других. Двое людей глубоко любят Серафиту. Одна из них Минна (Minna), дочь местного пастора, Беккера (Becker).  Другой это упрямый молодой человек по имени Уилфред (Wilfrid). Серафита отвергает ухаживания обоих и объясняет, что у нее/него более высокие цели нежели земная любовь. Недоумевая от поведения Серафиты, Уилфред навещает Беккера и спрашивает его не объяснит ли он загадку, окутывающую эту странную личность. Беккер поясняет что для того чтобы сделать это он для начала должен объяснить учения Эммануила Сведенборга. Далее следует краткое изложение жизни и доктрин Сведенборга. Беккер затем рассказывает о том, как одним из наиболее ярых последователей был некий Барон Серафит. ‘Барон’ поясняет он ‘был наиболее ревностным последователем шведского пророка кто открыл в нем глаза Внутреннего Человека и дал ему страстное желание жизни в соответствии с более высоким порядком. ’ Сведенборг искал для него ‘Ангельский Дух’ чтобы с ним сочетаться, и нашел его в видении. Она была дочерью лондонского башмачника. Барон женился на ней и своим чередом у них родилось дитя, но ребенку не дали имени. К этому времени Сведенборг умер, но в день рождения он проявил себя в Джарвисе и залил светом комнату где спал ребенок. Он объявил ‘работа сделана, небеса ликуют’. Десять лет спустя родители умерли, но ребенок был невозмутим и настаивал на том что они продолжают жить в нем/ней. Для удобства ребенку дали имя Серафита.

Серафита пытается убедить Минну и Уилфреда сочетаться, но они все еще одержимы объектом их обожания. Однако постепенно они втягиваются в странный мир в котором живет Серафита и когда Серафита сообщает им о том, что скоро он/она покинет этот мир, они просят взять и их с собой. Их друг отказывает, но обещает оставить с ними ‘ключи от королевства, в котором сияет Его свет', предупреждая их о том, что первые шаги на пути трудны. Им говорилось что ‘тишина и медитация являются эффективными средствами на этом пути. Бог всегда открывает себя одиноким и созерцательным личностям. ’ Побудив их истово помолиться чтобы обрести единение с Богом, Серафита прощается.

Минна и Уилфред падают на колени как душа отходит и им является видение, в котором они видят дух Серафиты восходящий к небесам и трансформирующийся в Серафима (Seraph). Они так же видят ‘истоки от которых земной духовный и божественные миры начинают свое движение. Каждый мир имеет свой центр, к которому тянулись все точки его сферы. Эти миры сами по себе тянулись к центру их группы. И каждая группа тянулась к великим небесным сферам, которые сообщались с сияющим и неисчерпаемым источником всего существующего. ’ Когда видение закончилось Минна и Уилфред пообещали друг другу и решили идти вместе этот путь к небесам.

В каком-либо из этих экстраординарных описаний видений, нет намека на то что автор думал, что он описывал галлюцинации. Не было намека и на неискренность поведения Серафиты. Меньше всего обласканный симпатиями Бальзака персонаж — это Беккер, который относит видения Серафиты к демоническому вмешательству. Во что верил сам Бальзак? Сложно разглядеть в Бальзаке новообращенного в Сведенборгианство, даже временно. Что кажется более вероятным это то что он признал существование множества путей в мир духа, и что путь Сведенборга превосходно хорош для определенных людей. Рассмотренные таким образом видения становятся субъективной реальностью и имеют свой собственный вариант истины.

Вскоре после публикации Серафиты в 1838м вышел роман Le Magicien, Альфонса Эскироса, который уже упоминался в связи с Элифасом Леви. Эскирос является значительной фигурой в том, что он был одним из первых поэтов эпохи который показал влияния оккультного. В своих Chants dun prissonier (Композиции заключенного) опубликованных в 1841м, он писал:

(Только Бог знает мои страдания и тревоги, таинственную цель моих юношеских исканий. Как молодой человек я стремился, вслед за Месмером, проникнуть в глубокое море сна.)

 

Эскирос относился к тому типу писателя, который верит во то что наделен в некотором смысле оккультными силами. К той же категории можно отнести и Виктора Гюго.  В случае Гюго оккультизм – или если быть точнее, спиритуализм – какое-то время оказывал очень сильное влияния как на личную жизнь, так и на работу. Как и многие из его современников он пришел к оккультному через чтение. Цитируя интересное исследование Левальяна (Levaillant), La Crise mystique de Victor Hugo (Мистический кризис Виктора Гюго): ‘. . . была предпринята попытка восстановить список материала, который после 1830го, был способен, и должен был прочитать Виктор Гюго, чтобы посвятить себя в великие секреты тех, кого называли “illuminés”. В Les Contemplations нетрудно было отыскать влияния, корни которых в Пифагореизме, Сенcимонизме и обольстительных теориях Сведенборга; можно было усмотреть отголоски его бесед с Фурьеристом1 Пьером Леру (Pierre Leroux) сосланным рядом с ним, и доктрин Еврейской Кабалы, которые были изложены ему в 1852м Еврейским Философом Александром Вейлом (Alexandre Weil). ’ Как некоторые другие поэты девятнадцатого века, Виктор Гюго верил, что у поэта божественная миссия и он наделялся качествами сродни качествам священника. Как показывают некоторые из его поэм, он видел себя в роли пророка, через которого свет из высших сфер сияет в массы человечества.

Интерес Гюго к оккультному возможно и оставался чисто интеллектуальным, но не после смерти его дочери в 1843м году, которая не только обрекла его на великое горе, но и пробудило интерес к ответу на вопрос возможно ли общаться с мертвыми.  Он не предпринимал каких-либо практических попыток в этом направлении до изгнания в Джерси десять лет спустя, за свою политическую активность, где жил с женой и семьей в маленьком доме с видом на море в Сент-Хелиер (St. Helier). Именно здесь в 1853м он стал впервые проводить сеансы при поддержке семьи и небольшой группы друзей, его сын Чарльз часто выступал медиумом. Он начал с контактов, как он полагал, со своей мертвой дочерью, но понял, что общается со знаменитыми литераторами прошлого такими как Шекспир, Данте, Эсхилом и Мольером. С Шекспиром он общался наиболее часто, и вскоре образовался любопытный вид астрального сотрудничества между духом Барда и его современного обожателя. Вот отрывок из странного диалога собранный из записей, процитированных Левальяном в его Crise mystique.

Шекспир впервые проявил себя в пятницу 13го января 1854го – Виктор Гюго выбрал пятницу 13го как особо подходящий день для контакта с Бардом. После того как великий человек дал знать о своем присутствии, Гюго, любопытствовавший о том, чему тот посвящал время на астральном плане, спросил его:

‘Продолжаешь ли ты твою работу? Если ты, если это правда о тебе тогда это должно быть истиной и о других гениях – истиной которая подразумевает что, помимо прямого творения Божьего, существует еще, назовем это косвенным творением – другими словами творение Божье через великие умы. Желаешь ли ты ответить на мой вопрос? Продолжаешь ли ты свою работу? Если продолжаешь, то продолжаешь сообразно мира людей, в котором ты однажды обитал, или сообразно миру душ, в котором обитаешь теперь? ’

Шекспир возразил что вопрос был не верный. ‘Человеческая жизнь имеет человеческих создателей. Небесная жизнь имеет божественного создателя. Создавать это есть работа; созерцать (to contemplate) это награда . . . Небо было бы не совершенным если бы я был способен сотворить что-либо, шедевр узурпировал бы Бога . . .’

Но неспособность Шекспира творить на божественном плане не помешала ему продолжать творить на человеческом плане. На другой сессии 22го января он сообщил Гюго, что у него есть стихи, которые он хотел бы продекламировать.

‘На английском или французском? ’ спросил Гюго, на что Шекспир дал удивительный ответ:

‘Английский язык является низшим для французского языка. ’ Затем великий Бард стал декламировать четыре четверостишия которые завершались следующим:

 

(О Бог, я заставляю свои победы преклонить колени пред тобой; Гамлет, Лир, на колени! на колени Ромео! Мои флаги кланяются перед Богом великолепий. Ты кричишь Homini, гробница кричит Deo.)

С тех пор Шекспир общался почти полностью в стихах. 6го февраля Гюго проводил сеанс с женой и Чарльзом, со своим другом Огюстом Вакри который записывал. Шекспир обозначил себя и принялся диктовать стихотворение выражая низкое положение поэта перед Богом как творцом. В середине стиха он поколебался и стал переписывать стих, окончив строчкой:

 

(Ты дал прощение в вечер скорби.)

 

Вакри поинтересовался о чистоте этой строки, и Гюго вмешался:

‘Я понимаю, что ты пытаешься сказать: прощение это возвышенный плод скорби. Таков ли смысл?

Шекспир ответил, да: затем Гюго сказал, что если стих перестроить с другой схемой рифмования строчка бы была такой:

 

(Ты вызвал скорбь чтобы дать рождение прощению)

 

Следуя дискуссии о различных альтернативах, Гюго решил, что наиболее красивое исполнение строки было бы:

 

(Ты пишешь скорбь; ангел читает прощение.)

 

Стихи для Гюго диктовали и Эсхил с Мольером. Во время сессий всегда обращался к своим знаменитым предшественникам как к равным, используя фамильярное ‘tu’.

Бесчисленные посмертные шедевры могли бы изливаться от великих гениев прошлого, передаваемые через стол Гюго. Но этому было не бывать. По какой-то причине он и его маленькая группа испугались и эксперименты были оставлены. Гюго признался, что он испугался того куда они могли привести. Позднее у него были некоторые сожаления о том, что оставил свои спиритические дела, но он никогда к ним не возвращался.

Возможно Гюго был прав свернув с этого пути до того, как увяз, потому что мир духов имеет свою ужасающую сторону, как показывают работы других писателей на эту тему. Примером является Шарль де Сиври (Charles de Sivry), чей рассказ La Boulle de verre [Шар из стекла] появился в журнале La Renaissance (31го августа 1873), который уже опубликовал ряд статей на оккультные темы. В La Boulle de verre к молодой чете с визитом приходит друг и приносит стеклянный шар, заявив, что он ‘нашел ключ от скрытых дверей’. Он объясняет, что желает поэкспериментировать с гипнотизмом и ищет подопытного. Молодая жена, которая является рассказчиком истории, вызывается, и таким образом начинается странное приключение. Друг приходит трижды в неделю и вводит ее в транс. Затем однажды он говорит ей запомнить то что она переживала во время своего гипнотического сна.

‘Он положил палец мне на лоб и сказал: “Помни”. Какие странные ощущения я тогда пережила! Я была здесь и Там Внизу [Là- Bas] одновременно, и я помнила . . .’

Мир, который она помнила был довольно странным. Она видела: ‘Великий свет, довольно тусклый, и в этом свете сцена колдовства: там были струи воды из которых возникали металлические бабочки, изумительные гобелены и великолепия странной архитектуры; и среди всех этих вещей кружился звук особенной музыки, мужчины и женщины высокого роста чья величайшая красота поражала меня. ’

Девушка углубляется все дальше и дальше в сомнамбулизм и чувствует приближение смерти. ‘Но’ пишет она ‘эта близкая смерть моя надежда и моя радость! ’ Долгое время знакомые голоса ТАМ ВНИЗУ взывали ко мне и дорогой дух не оставляет своей добровольной жертвы. ’ К концу истории становится ясно что рассказчик скоро полностью исчезнет в другом мире.

Гипнотизер в этой истории упоминается как С.С..., подразумевая Чарльз Крос (Charles Cros), поэт чей стих был опубликован в том же журнале и чья работа показывает сильную озабоченность оккультизмом.

Вдохновение писателей вроде Кроса или де Сиври черпалось из стабильно увеличивающегося объёма оккультной литературы. Чтобы познакомится с Кабалой, они могли бы обратиться к исследованиям Адольфа Франка (Adolphe Franck) La Kabbale, опубликованной в 1843м, серьезной и детальной работе посвященной тщательному анализу Сефер Йецира (Sepher Jetzirah) и Зоар (Zohar). По спиритуализму они могли прочитать работы Аллана Кардека (Allan Kardec) или его журнал La Revue spirite. По истории магии и фольклоре, равно как и о психологии оккультизма они могли бы обратиться к Альфреду Мори (Alfred Maury) чьи работы включали: Histoire des religions de la Grèce antique (1857-9), Des Hallucinations hypnagogiques (1848). Мори был скептиком и рационалистом, но он подходил к своим предметам с честным и открытым разумом. Был также Рагон де Беттини (Ragon de Bettignies), который написал ряд книг имея целью проследить мистические истоки масонского движения. Они читались в ложах, но также ходили и среди публики. Главная это La Maçonnerie occulte (1853), она имеет дело с вводными различных братств и их отношением к оккультным наукам. Целью Рагона, было напомнить масонскому братству, о значении их символов и обрядов, отсылая к предполагаемым истокам в Греции и Египте. Свою наиболее радушную аудиторию он вероятно нашел в малом кругу религиозно и оккультно мыслящих лож, которые контрастировали с Великим Востоком и его прогнозами в духе свободомыслия Вольтера. Но наиболее широко читаемым среди оккультных авторов вероятно был Элифас Леви, влияние чьих работ на литературу было громадным. После появления книг Леви, число писаний на оккультные темы драматично возросло. Леви не один в ответе за этот рост, но его вклад наиболее велик в сравнении с любым отдельно взятым автором.

Было мнение, высказанное Жюлем Мишле (Jules Michelet), что оккультные искусства были по сути мятежом против устоявшихся авторитетов. Это была та сторона оккультизма, которая впервые привлекла семнадцатилетнее дарование по имени Артюр Рембо (Arthur Rimbaud), который ко времени первого знакомства с оккультным, досадно томился в своем родном городе Шарлевиль. Писал стихи, отчаянно пытаясь через мальчишеские легкомысленные развлечения сделать шаг против авторитетов символизируемых тираничной матерью.   Именно в этот период жизни он знакомится с Чарльзом Бретаном (Charles Bretagne), таможенником с сильной склонностью к оккультному. Двое становятся близкими друзьями, и под влиянием Бретана, Рембо пишет книги о мистицизме, магии и Каббале. Ведомый пробудившимся интересом он разграбил и муниципальную библиотеку, и личную коллекцию книг на эту тематику самого Бретана.  Возможно пока он перечитывал их он встретил работы Элифаса Леви.

Из идей, добытых в оккультном чтиве, Рембо сопоставил теорию поэзии и роли поэта. Поэт, решил Рембо, сперва должен стать illuminé (просветленным) посредством единения с абсолютом через само-аннигиляцию, и сам Рембо верил, что достиг этого.  Он написал в Une Saison en Enfer (Сезон в Аду):

(Наконец, о счастье, о благоразумие, я отделил синее, которое от черного, от неба, и я жил, золотая искра света природы.) Достигнув этого состояния поэт посредством своей поэзии теперь может воспитывать других до своей ясности видения. Это сознание абсолюта невозможно было бы передать обычным языком поэтому надлежит выковать новый язык, в котором слова несут нужную ценность обозначаемых ими объектов. Эта идея происходит из оккультных теорий о силе слов и их соответствиях на внутреннем плане.

Возможно самым ярким примером влияния оккультного на Рембо это используемый им алхимический символизм, как например в его Sonnet de Voyelles:

Как отмечает Энид Старки (Enid Starkie) в своем исследовании поэта:

‘Цвета, используемые здесь находятся в правильном алхимическом соответствии для получения философского золота, эликсира жизни. Первый цвет, который появляется в реторте- черный. Это цвет растворения, разложения – как говорят алхимики – когда химикаты разрушаются на несколько составных частей с тем чтобы получить элементы в чистейшем состоянии, так как без этого невозможно получить золото. В этом состоянии разложения, растворения или трупа – для него существует много эпитетов – скрыто золото, хотя и не видимо. На следующей стадии цвет постепенно светлеет пока не станет белым, состояния чистоты, когда все посторонние и нечистые элементы удалены. Затем идет красный, когда если фортуна улыбнется алхимику, появляется золото. Но согласно Филалету (Philalèthe), эксперимент не всегда так часто успешен, красный обращается в зеленый, остается так несколько дней и затем обращается в голубой. Это завершающий цвет, омега, перед тем как снова будет достигнута чернота, необходимо внимательно отнестись чтобы не дать этому произойти, ведь тогда процесс нужно начинать сначала. Если поддерживалась правильная температура и влажность тогда после гиацинтового голубого начинает появляться золото, зерна чистейшего золота не схожие с обычным золотом, философское золото, превосходное золото, универсальное лекарство которое продлевает жизнь.

‘Из этой поэмы будет видно, что Рембо, считает поэта практиком алхимии, и “А”, цвет черноты, вызывает образы растворения и разложения. В алхимии один из символов для белого цвета это буква “Е” а также слово “vapeur” [пар]; и образы которые автор связывает с гласной “I” находятся среди тех, которые Дом Пернети (Dom Pernety) дает в своем Dictionnaire mytho-hermétique [мифо-герметический словарь], чтобы определить алхимический процесс, который достиг стадии красного цвета. Зеленый это цвет Венеры, и она была рождена морем – отсюда “vibrements divins” зеленых морей. Наконец, самым последним идет голубой, ожидание пред появлением золота, звук победной трубы. В алхимии финальное получение золота часто принимается за символ достижения видения Бога. Рембо пишет, “Ses Yeux” [Глаза Его] как будто указывает на Божественность. ’

Когда Рембо написал Sonnet de Voyelles алхимия пользовалась во Франции определенной модой – ведущим практиком был друг Папюса Альберт Пуассон (Albert Poisson). Другим автором, на которого она повлияла был Жерар де Нерваль (Gerard de Nerval) чей сборник стихов Les Chimères [Химеры] (впервые опубликованный в 1877м) полон смутных эзотерических образов. Нерваль выражает веру в возрождение древней оккультной мудрости, когда говорит в одном из этих стихов, в Delfica:

(Они вернутся, эти Боги которых ты оплакивал! Время вернет порядок древних дней; земля задрожала от пророческого порыва.)

 

К тому времени когда писал Нерваль, литературный оккультизм достиг своего апогея, и писатели черпали вдохновение во всех оккультных фронтах – алхимии, астрологии, кабализме, спиритуализме – во всем что открывало двери во внутренний мир. Но любой автор, который использовал оккультный материал вскоре сталкивался с законом уменьшения доходности, ведь пока более сенсационные формы оккультизма предоставляют отличный материал по предмету, те кто желают исследовать тонкие сферы оккультного символизма, обнаруживают что их опыты становятся все больше личными, и все больше теряют возможность быть поданными в письменном виде. Конечно оккультизм стал терять плавучесть в литературе к смене столетия и писатели стали искать вдохновение из менее дремучих источников. С тех пор маятник качнулся обратно, и на сегодняшний день влияние оккультизма в литературе стало наблюдаться снова. Писатели будут периодически возвращаться к эзотерическому, потому что в нем живет вечное приглашение войти, как выразил это Эдгар Аллан По говоря

 

. . . дикий, таинственный край, который возвышенно пролегает Вне Пространства – вне Времени.

 

 

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики