Вторник, 08 апреля 2014 08:19

Карл Густав Юнг Глава 3. Психологическое толкование детских снов (часть 2)

Карл Густав Юнг

Глава 3.

Психологическое толкование детских снов

(часть 2)

4. Сон четырёхлетнего мальчика о разбойничьем логове[1].

Представляет доктор Ханс Веспи[2].

Содержание: Я оказался в тёмном логове разбойников, его освещало только пламя костра в углу. У огня сидели несколько человек. Среди них выделялись двое разбойников: один очень высокий и сильный, а другой - тощий как жердь, издевательски хохочущий. Я был голоден и попросил у них хлеба. Громила подошёл ко мне и грубо на меня прикрикнул. Тощий тем временем отрезал несколько ломтей от большого куска глины и с ленивой улыбкой передал мне. Оба разбойника стояли рядом со мной, пока я не съел всю глину. Мне было ужасно противно, и от этого я проснулся.

Профессор Юнг: Сновидец — мальчик четырёх-пяти лет. Однако данное описание — не рассказ ребёнка, а воспоминание взрослого. Как я уже говорил во время нашей первой встречи, на этом семинаре мы работаем только с такими снами. Те детские сны, которые человек продолжает помнить спустя много лет — необычные сны; память сохраняет их, потому что они заключают в себе более или менее длинный период жизни. Сначала, бегло рассмотрев такой сон, мы не понимаем, почему он настолько запомнился. Однако, если нам удастся проследить всю последовательность, в большинстве случаев мы найдём подсказки. Если нечто произвело на нас сильное впечатление в детстве, мы можем заключить, что оно важно само по себе или же ассоциируется с чем-то значительным, что повлияло на всю дальнейшую жизнь. У многих из нас есть такие детские воспоминания: иногда их вызывает в памяти запах хлеба или молока; или же мы ясно вспоминаем, как мать уронила тарелку — сами по себе эти воспоминания совершенно незначительны, но им сопутствовали события или условия, повлиявшие на ребёнка. Порой воссоздать картину очень сложно без помощи родителей. А родители зачастую сами не хотят вспоминать некоторые вещи. К тому же, родители часто оказываются бесполезны, поскольку такие сны рождаются из области, о существовании которой они не подозревают. При работе с таким материалом нам с самого начала нужно понимать, что обычными средствами здесь мало что можно сделать. Как мы видели во время одной из предыдущих сессий, если при работе со сновидением личные пояснения и амплификации ничего не дают, следует использовать этнопсихологический метод. В таких снах с нами говорит сама природа. Мудрость ребёнка — это мудрость природы, и нужна предельная ловкость, чтобы угнаться за природой. Все вы знаете пословицу: «Дети и дураки всегда говорят правду». Правду трудно понять, поскольку простое всегда сложно, а самое простое — сложнее всего. Вам пришлось бы изучить всё на свете, чтобы свести такой сон к простейшей форме.

Займёмся основными мотивами сна. Мальчик попадает в логово разбойников. Несколько человек сидят у огня. Мальчик особо отмечает двоих — здоровяка и тощего. Как бы вы прокомментировали этот момент?

Участник семинара: Мне вспоминается другой сон, который мы рассматривали на семинаре в 1935/36 г. — о двух великанах, которые рыбачили с крыши и свалились в воду[3].

Профессор Юнг: Да, эта аналогия наводит на размышления. Чем именно, по-вашему, похожи эти сны?

Участник семинара: Сон о двух великанах мы интерпретировали как предчувствие взросления. Мальчику показали, что выудить из бессознательного нечто ценное — а именно взросление — можно, только свалившись в него самому. Не это ли означает поедание глины в нашем сне? Может быть, мальчик должен съесть эту глину, чтобы повзрослеть?

Профессор Юнг: Да, существенное замечание. Итак, нам предлагают провести аналогию между этим сном и сном о двух великанах. Тогда мы заключили, что великаны представляют предчувствие взрослого состояния. Их огромный рост подтверждает это предположение. Для ребёнка всё принимает совсем иные размеры, нежели для взрослого. Вернувшись в место, где вы бывали ребёнком, вы будете поражены, каким маленьким всё теперь сделалось. Дома и улицы в детстве кажутся нам бесконечно огромными и длинными, а с возрастом эти расстояния сокращаются до пары шагов. То же происходит и с впечатлением, которое взрослые производят на ребёнка. Взрослый человек кажется малышу великаном. И когда мальчику снится великан, вероятно, он видит, как стал взрослым. Дети вообще постоянно заглядывают в будущее — это обычное дело. Взрослый человек тоже чаще думает о будущем, чем о прошлом. Постоянная оглядка на прошлое — признак невротика. Мы не любим плыть против течения, и если уж решаемся на такое, тому должны быть серьёзные причины. Для ребёнка и вовсе неестественно оглядываться назад. Напротив, все дети мечтают поскорее вырасти. Мальчишки хотят носить длинные брюки, а девчонки грезят о превращении в юных леди. Дети играют в солдатиков и воображают себя взрослыми. Наблюдая детские игры, можно заметить странные вещи: например, с каким энтузиазмом дети идентифицируют себя со взрослыми. Так что этот сон можно с уверенностью толковать как предвкушение взросления.

Участник семинара: Можем ли мы объяснить появление «великанов» одной лишь детской психологией? Быть может, правильнее соотнести их с великанами из германских саг?

Профессор Юнг: Мы не можем определить, в какой временной период сформировались эти образы. Они всегда существовали априори. Мы обнаруживаем их буквально повсюду. В примитивных племенах, с их типично детским состоянием ума, уже существуют дифференцированные концепции и образы. Поэтому, чтобы увидеть, как появились подобные формы, нам придётся вернуться в мифический доисторический мир.

Обнаружив те же идеи у ребёнка, мы, разумеется, не приходим к выводу, что ребёнок сам их изобрёл; они существовали задолго до его появления на свет. Иногда ребёнок заимствует их из сказок. Дети с лёгкостью впитывают в себя сказки. Может быть, этому мальчику рассказывали истории про великанов. И он с радостью принял их, поскольку они выражают нечто, что уже активизировалось внутри него самого. Дети не принимают ничего, что не подходило бы им. Множество идей попросту отвергается, потому что они ничего не значат для ребёнка, они ему не подходят. Например, образ ведьмы выражает определённые психические факты. История про аиста также намного больше соответствует детскому миру фантазии, чем рациональное объяснение, откуда же всё-таки берутся дети. Часто правдивый вариант отвергается ребёнком, и он возвращается к истории про аиста. Дети не верят в земное рождение, они верят, что мы появляемся на свет волшебным образом. Эти же идеи находят отражение в мифах: например, герой никогда не рождается обычным манером[4]. Если же это всё же произошло, значит, его ждёт второе рождение. Свидетельства тому — так называемые родильные комнаты в египетских храмах. На их стенах изображали, как фараон, будучи зачат и рождён некими земными мистером Икс и миссис Игрек, затем заново рождается уже от богов: изображения божественного полового акта, божественной беременности и не менее божественного рождения служат доказательствами того, что фараон родился второй раз уже как сын богов. В примитивных племенах юношам также сообщают, что они духи или сыновья солнца. И только уж затем человеческие существа. Но прежде всего, как они сами говорят, они всего лишь животные. Им абсолютно необходимо выразить эти факты. Наш рационализм мешает нам понять такие вещи, ведь нам кажется, что мы можем жить лишь рациональными идеями. Можете сами видеть, как всё складывается в мире, в котором мы пытаемся жить на чистом рационализме. Люди сходят с ума, потому что не могут выразить вещи, которые ими движут. Только взгляните, как страдают больные от невозможности выразить своё внутреннее содержание, и какое счастье для них найти для него мифическое выражение. Это просто громадное облегчение. Нам следует поставить себя перед фактом: в нас живёт нечто, что нельзя удовлетворить одним лишь рационализмом.

Наш сновидец переживает фантазию о попадании в лапы великанов — как будто великаны действительно существуют! И да, в психическом мире они существуют. Их реальность нас абсолютно не интересует. Примитивные народы также убеждены в существовании великанов, ведь те живут в них самих!

Теперь нужно задать себе вопрос: как толковать этот образ. Самое очевидное и вероятное толкование, как мы видели, — великан означает взрослого.

Участник семинара: Не важно ли здесь, что два великана — пара противоположностей? В другом сне, если я правильно помню, великаны были абсолютно одинаковыми.

Участник семинара: Но мы видели, что это равенство двух фигур имело особое значение: оно означало необходимость достать этот образ из бессознательного и воспринять, осознать его.

Профессор Юнг: Вы будете часто обнаруживать, что определённые мотивы появляются в виде двух одинаковых фигур. Эта двойственность означает, что на самом деле мы имеем дело с чем-то одним, но пока бессознательным, поскольку мы не можем воспринять что-то позитивное, не отделив его в то же время от чего-то негативного. Эти согласованные апперцепции сравнимы с согласованной иннервацией. Если вы хотите вытянуть руку, вам потребуется передать сигнал в сгибающую мышцу. Если вам нужно воспринять нечто, вам нужно будет разделить его позитивную и негативную стороны, то есть провести различие; то и это, вот это, а вот его тень. Невозможно ясно воспринимать нечто, не разделяя, иначе мы немедленно вернулись бы к первоначальному слиянию с природой. В нашем языке присутствуют такие обозначения процесса осознания, как «выделить», «выкристаллизовать»[5]. Эти слова имеют значение отделения, негативное значение. В процессе осознания мы пытаемся отделить от группы то, что хотим принять в сознание; мы можем сказать «нет» группе как целому, но вычленить из неё нечто конкретное — и оно станет знанием. Сознательное восприятие — это разделение. Образы бессознательного начинают отличаться друг от друга, когда достигают порога восприятия, и один образ может предстать как две абсолютно идентичные фигуры, но в то же время ясно, что есть одна и есть вторая.

Причина этой двойственности может — как в случае с нашим сном — быть и в том, что две фигуры различны; например, Кастор и Поллукс: один смертен, второй бессмертен. Можете привести другие примеры?

Участник семинара: Давид и Голиаф.

Участник семинара: Исав и Иаков.

Профессор Юнг: В нашем сне между двумя разбойниками есть чёткое различие: один из них — атлетически сложенный великан, другой — высокий и тощий, с хитрым, недобрым умом. Что представляют эти двое?

Участник семинара: Грубую силу с одной стороны и хитрость, интеллект с другой.

Профессор Юнг: И что вы об этом думаете? Что они означают для мальчика?

Участник семинара: Это качества, которыми он пока не обладает и которые воспринимает как превосходящие.

Профессор Юнг: Да, это мировые силы, опыт которых он уже имеет. Силу олицетворяет отец, а хитростью можно получить что-то от матери. Две фигуры олицетворяют силу и хитрость. Тощий ближе к дьяволу, но очень умному дьяволу, которые знает, как делаются дела, который понимает жизнь. И этот тощий дьявол даёт мальчику глину.

Следующая встреча, 13 декабря 1938.

Профессор Юнг: Во время нашей предыдущей встречи мы выяснили, что два разбойника представляют две извечные силы: хитрость и физическую мощь. В мифологии можно отыскать множество примеров этих противоположностей.

Участник семинара: Таких пар полно в греческих мифах. Мне прежде всего вспоминается Одиссей и его отношения с другими могучими воинами, в парах с которыми он всегда представляет хитрость. Аякс и Одиссей, Агамемнон и Одиссей, Диомед и Одиссей. Сильный совершает какое-либо ужасное преступление, а хитрый всегда обнаруживает это. Одиссей — типичный хитрец. И он всегда встречает сильного товарища. Побывав в преисподней и достигнув всего, чего желали, они ссорятся и расстаются. То же с Тесеем и Пирифоем. Сильный — жертва, он остаётся в подземном мире. Хитрый же выходит на поверхность.

Профессор Юнг: Сильный остаётся прикован к скале. При всей своей силе, он в конце концов оказывается побеждён. Этот короткий обзор демонстрирует, что идея силы и хитрости как противоположностей архетипична и присутствует везде, начиная с примитивных племён. Кстати, что здесь интересно?

Участник семинара: Контраст между вождём и щаманом. Вождь — могучий повелитель, а шаман — хитрый интриган.

Профессор Юнг: В жизни первобытного племени голоса этих двух людей имеют решающее значение. Вождь — сильнейший человек в племени. Как только он перестаёт быть сильным, его убивают на месте. В Новом завете мы также находим пример убийства бывшего короля: Христа распяли, а Варавву отпустили. Это отсылка к древнему обычаю, по которому в определённый день года преступнику разрешалось свободно бродить по городу и грабить — но если его ловили за этим после заката, его убивали. Он был королём и обладал королевской властью. Этот обычай происходит из того факта, что король — абсолютный властитель, пока он могуществен. Как только он проявит малейшую слабость, с ним всё кончено. Ещё один пример — скандинавские короли. Король правил, пока земля давала урожай. Однако, если урожай не удался, короля убивали, поскольку он был виноват в недостатке плодородия. Не очень-то весело быть монархом у примитивного народа. Напарник сильного вождя — шаман, чаще всего самый умный в племени. Я сам имел возможность заметить: это либо сумасшедший, либо человек необычайной хитрости, умнее остальных соплеменников; он может быть опасен. Он общается с духами и получает их послания. Он может даже править племенем через голову вождя, сообщая людям божественные откровения.

Отличный пример можно найти в книге Расмуссена[6] о полярных эскимосах. У них есть история о шамане, которому, когда племя бедствовало от недостатка пищи, явилось видение земли, где можно было найти много еды. Он убедил племя следовать за ним по льду Баффинова залива. Они пришли к берегам Северной Америки, где действительно обнаружили много еды. Но перед этим половина племени успела повернуть назад и погибнуть. Однако вторая половина пошла за шаманом и была спасена. Шаман шёл вперёд с уверенностью лунатика, и, следуя ей, привёл людей в нужное место.

Вот на что способен шаман. Это не обязательно связано с хитростью; спасительная идея может, как в этом случае, исходить от сердца. Пророки Ветхого завета тоже были подобными шаманами. Часто между вождём и шаманом возникает конфликт. Вождь нередко побаивается шамана. Я сам был свидетелем подобной ситуации. Вождь хотел мне что-то рассказать о шамане. Из страха быть услышанным он завёл меня в чащу и расставил вокруг часовых. Он говорил шёпотом — а когда я спросил его, почему, он ответил: «Если шаман узнает, он отравит меня».

В нашем сне содержится предчувствие этого архетипического контраста, который проявляется во взрослой жизни. Мальчику снится это противопоставление, потому что он несёт в себе обе эти противоположности как архетипические образы. И он уже начинает это осознавать, поскольку контраст попадает в область его восприятия. Продолжим исследование сна. Что ещё вы можете сказать?

Участник семинара: Я бы начал с того, что разбойники сидят в пещере. Можно ли толковать этот факт как то, что мальчик до сих пор находится в матке, в чреве семьи?

Профессор Юнг: Пещера — это не матка. К тому же, вполне нормально, что пятилетний мальчик чувствует себя защищённым в чреве семьи. Во сне мальчик попадает в пещеру, а не находится там изначально. Он попал сюда во время своего ночного путешествия и неожиданно обнаружил себя в тёмном логове разбойников. Он неожиданно попадает в лапы зла, как в сказках. Например, Красную Шапочку съедает волк, а Гензель и Гретель попадают в плен к ведьме.

Однако в центре пещеры[7] горит огонь. Как вы думаете, о чём говорит костёр в пещере?

Участник семинара: Я бы сказал, что два разбойника хранят для мальчика прометеев огонь.

Профессор Юнг: Не исключено. Огонь — это всегда центр жизни, у огня тепло и светло, вокруг него собираются люди. В этом смысле он имеет позитивное значение. Возвращаясь к изначальному значению огня, мы видим, что это благосклонная сила, жизненно важная для примитивного человека. Пока не испытаете сами, не поймёте, каково это — оказаться в тёмном, холодном, мокром месте, когда вы понятия не имеете, где находитесь, и с вами может произойти что угодно — и тут кто-то из вас разводит костёр! Люди сразу же собираются вокруг. Теперь можно согреться, приготовить еду — и в самой страшной глуши почувствовать себя как дома, в безопасности. Огонь несомненно позитивен, он означает убежище, защиту, священный очаг[8]. Огонь также обладает замечательной способностью отгонять опасности, и речь не только о злых духах, но и о животных. Если вы ночуете в месте, где ночами слышен львиный рык, не очень-то приятно ложиться в постель, но зажгите лампу — и сразу почувствуете себя в безопасности. Если вы сидите у костра в чаще леса, леопард может подойти довольно близко — но он не опасен, пока вы находитесь возле огня.

Я склоняюсь к предположению, что и в нашем сне огонь означает средоточие жизни и несёт позитивное значение. Пещера — закрытое место, куда мальчик попал случайно. В ней горит тайный огонь, у которого сидят великаны. Это иллюстрация идеи, которую словами можно выразить следующим образом: в тёмных глубинах моего бессознательного я обнаружил образы будущего, великие силы в свете огня, вокруг которого собираются люди и находят пристанище и еду.

Во сне двое разбойников пытаются заставить мальчика есть глину вместо хлеба, который он у них попросил. Безусловно, очень необычный момент. Само по себе поедание глины не является чем-то неслыханным. Будучи совсем маленьким, мальчик наверняка пытался есть землю, ведь малыши всё тащат в рот. В каких ещё обстоятельствах можно есть глину?

Участник семинара: Во время голода.

Профессор Юнг: Совершенно верно, во времена голода люди ели жирную глину. Во время Тридцатилетней войны крестьяне ели глину, чтобы хоть чем-то наполнить желудок и подавить мучительный голод. Но как такое могло произойти с нашим сновидцем? Тут должно скрываться нечто особенное.

От доктора Веспи мы узнали, что земля и глина — пища загробного мира.

Выдержка из доклада: Особенно важна для нас легенда о том, что глиной питаются обитатели вавилонско-шумерской страны мёртвых. В Эпосе о Гильгамеше говорится о покойниках: «Пыль земли — их пища, и глина — их обед».

В вавилонских текстах мы находим также утверждение, что мёртвые питаются собственными экскрементами; или же усопшие едят тяжёлую неудобоваримую глину. В Эпосе о Гильгамеше обнаруживаем схожую идею: как земля поглощает мертвецов, так и сами мёртвые едят землю, подобно саркофагам. Им нужно проглотить землю, чтобы она попала внутрь, поскольку они сами должны стать землёй. Трупы превратятся в землю, плоть станет землёй. Что произошло из земли, вновь обратится в землю. Знакомая, идея, не правда ли? В Священном писании: «все произошло из праха и все возвратится в прах»[9]. В Библии есть ещё один отрывок с аналогией поеданию глины.

Участник семинара: В Книге Бытие Бог проклинает змею, повелев ей ползать на брюхе и есть прах[10].

Профессор Юнг: А сможете вы вспомнить ещё одну параллель?

Участник семинара: В «Фаусте»:

«...Когда он, ползая в помете,

Жрать будет прах от башмака,

Как пресмыкается века

Змея, моя родная тетя»[11].

Профессор Юнг: Верно, чьи это слова?

Участник семинара: Дьявола, в прологе на небе. Он также упоминает об этом в разговоре со студентом, ждущим Фауста:

«Змеи, моей прабабки, следуй изреченью.

Подобье божие утратив в заключенье!»[12]

Профессор Юнг: Да, это два важнейших отрывка. Прах — это, несомненно, земля. В образном смысле прах означает мирскую пищу, которую приходится есть человеку, рождённому в виде духа. И к какому заключению мы приходим касательно нашего сна?

Участник семинара: Маленький ребёнок просит кусок хлеба. Он хочет получить еду, к которой привык, поскольку так его кормила мать. Но это недозволенное, инфантильное желание.

Профессор Юнг: Желание чего инфантильно?

Участник семинара: Желание заботы.

Профессор Юнг: То есть вы считаете это регрессивным фактором. Однако, как мы только что видели, огонь указывает на питание, дающее силу. Мальчик видит огонь и немедленно реагирует: теперь нужно поесть. Человек чувствует голод, едва почуяв запах дыма. Мальчик просит хлеба, что совершенно нормально, но получает глину. Вот что здесь новое, и вот почему он вообще увидел этот сон.

Участник семинара: Мы выяснили, что глина — пища усопших. Нельзя ли из этого заключить, что сон имеет регрессивное значение? Глина в этому случае означала бы пищу до рождения.

Профессор Юнг: Нельзя забывать о психическом состоянии мальчика. Великаны — это взрослые. Они принуждают его, его собственные предчувствия принуждают его расти и входить в мир. Это делается путём поедания глины. Его заставляют есть землю. Если он этого не сделает, он не вырастет. Где же здесь регрессия?

Участник семинара: Даже если оставить в покое регрессию, разве в реальности ребёнок не пробует глину ещё до того, как начинает питаться хлебом?

Профессор Юнг: Вспомните пословицу «Он может больше, чем просто есть хлеб»[13] - то есть «он толковый, знающий человек». Подразумевается, что есть хлеб — это очень просто, но есть и какой-то другой способ питания, значительно более сложный. Какие примеры мы можем найти в истории? Где поедание хлеба символически означает эти другие способы питания?

Участник семинара: Гостия.

Профессор Юнг: Верно. В наши дни она мало что значит для большинства, этот символ уже значительно потаскан, но некогда он был полон жизни. В древние времена евхаристия была таинством. Сюда же относятся тотемные пиршества примитивных народов, зачастую с элементами каннибализма, когда пожирается тело врага.

Братья Сарасин,[14] исследовавшие Сулавеси, сообщают: пленника привязывают к столбу в доме духов, затем собираются все мужчины племени, наносят ему раны и слизывают кровь с ножей и копий.

Это таинственный ритуал разделения крови. Есть хлеб — это по-человечески. Любой другой способ еды — уже не человеческий, это таинство. Вот почему такая пища табуирована. То же и в католической церкви: к гостии нельзя прикасаться руками. Если она падает на землю, это также святотатство.

Испанский иезуит, живший в XVII веке, сообщает о таком случае: женщина пришла в церковь с маленькой собачкой. Когда священник подал женщине гостию, собачка подпрыгнула и съела её. Церковь была закрыта, а случай вынесен на рассмотрение святой инквизицией. Женщина отделалась штрафом в двести дублонов. Собаку же забрали и приговорили к сожжению за столь кощунственное поведение.

Вот вам табу вокруг святого причастия. Это ещё один опасный приём пищи, больший, нежели просто поедание хлеба.

Именно в таком ключе я бы рассматривал поедание глины. Мне кажется, я достаточно ясно объяснил, почему считаю сон не регрессией, а, напротив, предчувствием грядущих событий. Однако следует ещё подробнее рассмотреть символ поедания глины. Мы выяснили, что символический приём пищи — нечто большее, чем повседневный. Он означает поглощение чего-то иного, чужого, включение в себя другого существа. Что это означает для пятилетнего мальчика? Что ему нужно принять в себя, когда его заставляют есть глину?

Участник семинара: До сих пор он всегда ел хлеб. Теперь ему предлагают нечто другое — влажную глину. Очевидно, это реальность, которую трудно переварить, аллегория реальности, которую ему нужно принять.

Профессор Юнг: Именно. Тот, кто съест влажную, тяжёлую глину, сам станет тяжёлым. Глина тянет его к земле. Поскольку земная пища — пища загробного мира, мы становимся смертными. Идея поедания мира присутствует также в йога-сутрах Патанджали[15]. Человеку следует проглотить мир.

Если смотреть с этой позиции, неудивительно, что мальчик увидел такой сон. Ему почти пять лет: скоро он пойдёт в школу. Этот мир — тяжёлый, земной, он тянет вниз — и этот мир ему необходимо есть. Он не хочет. Почему же? Разве ребёнок не должен желать этот мир? Почему он сопротивляется? И почему во сне он чувствует, как противно есть землю? Здесь мы встречаемся с интересным фактом. Этот сон можно свести к практически назидательной формуле: нелегко принять эту землю. Да, нужно есть прах, и это отвратительно. Откуда растут ноги у этой идеи? Это не просто понятие, а архетипическая концепция. Она выражает всё то отвращение, которое ребёнок чувствует к материи.

Участник семинара: Может быть, дело в определённом интеллектуальном окружении, например, христианской, аскетической среде?

Профессор Юнг: Но почему другим не снятся такие сны? Христианство больше не оказывает такого мощного влияния, иначе теологам не приходилось бы так стараться.

Участник семинара: Ещё Адам и Ева пытались избежать реального мира.

Профессор Юнг: Да, они едва не остались навечно в Эдеме. Но Ева дала Адаму яблоко, то есть мир, и тот попробовал его. Представьте себе мир нашего маленького сновидца. Мальчик попадает в мир взрослых. Для ребёнка он представляет загадку, это тёмное логово разбойников. Он не представляет, что там происходит. Во всём этом есть что-то подозрительное. А затем дьявольская сила принуждает его есть землю. Но на чём основано сопротивление ребёнка? Предположим, что это не что-то субъективное, а общемировой случай.

Участник семинара: Все сопротивляются принятию негативных вещей.

Профессор Юнг: Совершенно верно! Нам дурят головы: «Жизнь прекрасна. Ты женишься, и всё будет замечательно. У тебя будет любимая работа и милые маленькие детки...» Но почему, чёрт возьми, людям упорно талдычат, что брак — наилучшее из всех состояний? Именно потому, что жизнь невероятно сложна. Мальчику также показали эту одностороннюю картинку, но он сообразил, что за чушь ему городят. И вот сон говорит ему: «Тебе придётся проглотить эту грязь!» Почему он не может просто принять как должное существование удовольствия и боли, тьмы и света, дня и ночи? Откуда берутся таки дети?

Участник семинара: Из семьи, где до сих пор он мог делать, что в голову взбредёт.

Профессор Юнг: Прежде всего, о нём чрезмерно заботились: его окружали любящие заботливые родители, тётки, няньки, доктора и бабушки. А теперь на него обрушивается внешний мир, и это отвратительно. Это отвращение вы можете наблюдать повсюду. В своей семье всё пахнет правильно и знакомо, но другие люди пахнут не так, им нельзя доверять. Мысль звучит так: «Мы-то правы, но вон те люди ужасны и противны, мы не можем иметь с ними ничего общего». Нам вообще кажется, что всё чуждое отвратительно. Чуждое либо завораживает и притягивает, либо, напротив, отталкивает. Дети чувствуют отвращение ко всему чуждому — то есть к миру. Но приходит время входить в этот мир, общаться с другими детьми. Взгляните, как застенчивы эти дети, как они боятся незнакомцев! А почему? Потому что всё чуждое жутко и омерзительно. Именно поэтому дети не берут ничего у незнакомцев. Только со временем это отношение изменится. Сперва отвратительно всё, и ребёнок из своего уютного убежища, где о нём заботятся и он испытывает одни лишь удовольствия, отчаянно сопротивляется новой, чуждой жизни, в которую должен вступить.

И здесь на сцене появляются архетипические символы. Они могут помочь нам сориентироваться в дальнейшем развитии. Сон может сообщить о сложной ситуации, к примеру, так: «Там дальше скалы, осторожнее, они смыкаются прямо за твоей спиной, но ты проскочил!»[16] Таким полезным архетипом может быть и огонь. Тогда сон может выглядеть так: «Ты оказался в безлюдном месте, ситуация, казалось бы, безнадёжна. Но с помощью огня ты отгоняешь прочь опасности. Отчаяние поглощает тебя, но ты разводишь костёр внутри тела дракона, он издыхает, и в его боку появляется дыра. Ты выходишь наружу, прихватив с собой всё, что дракон проглотил до того»[17]. Такие мотивы появляются всегда, когда мы сталкиваемся с трудным переходом. Эти образы помогают нам совершать храбрые поступки, на которые мы иначе не решились бы.

Отличный пример такого влияния архетипов — убийство короля Альбрехта[18]. Паррицида мог убить его и раньше, но собрался с духом только на переправе: «Сколько можно позволять этой падали (Chaib — мёртвая лошадь) ехать впереди нас!» - воскликнул он, выхватывая меч.

Брод, переправа — это архетипическая ситуация, в которой может совершиться убийство, в которой угрожает огромная опасность, но её можно преодолеть. Архетипические эмоции — самые мощные, ибо они имеют древние корни. Если кому-либо удаётся притронуться к архетипу, он может играть на душах людей, как на струнах арфы.

В нашем сне также появляются полезные образы: вся сцена разворачивается при свете согревающего пламени. В этом свете мальчик видит две огромные фигуры, две ведущие силы в его будущем — хитрость и силу. Они приближаются к нему, чуждый отвратительный мир хочет стащить его вниз. Его заставляют есть глину. Он делает это с огромным отвращением, но всё же делает: он глотает труднопереваримую реальность, в которую вступает. Он справляется с опасностями, и зло не может повредить ему, ведь он находится в огненном круге!

В заключение можно сказать, что этот сон — adkortatio[19], то есть картина-предвидение мира, который приближается к мальчику, и который ему придётся проглотить.

5. Сон пятилетней девочки о посмертных масках её родителей[20].

Представляет доктор Нотманн[21].

Содержание: В первом сне я услышала, как отец зовёт меня. Я встала и пошла в спальню родителей, там я увидела над их кроватями пирамиды из пепла, а над каждой пирамидой — посмертные маски мамы и папы.

Во втором сне я оказалась в пустынном месте, в земле было множество кратеров. В одном из этих кратеров, далеко, слишком далеко от меня, стоял мой отец и звал на помощь.

Доктор Нотманн: Для начала мы рассмотрим эти сны — в работе с которыми мне помогали миссис Адлер и мистер Кадински — в соответствии со схемой профессора Юнга, чтобы затем заняться их особенностями. Персонажи первого сна — сама девочка и её отец. Место действия — спальня родителей. Действие начинается с того, что отец зовёт девочку, она входит в комнату и видит, что в ней находится. После этого визуального восприятия лизиса не последовало. Символы сна — спальня, кровати родителей, пирамиды из пепла и четыре посмертные маски родителей.

Одних только символов достаточно для создания впечатляющей мрачной атмосферы сна. Но вдобавок они ещё и специфически расположены. Если мы попытаемся схематично изобразить картину сна, мы увидим три объекта, расположенных по вертикали: кровать, пирамиду и маски. Эффект этого символического языка ещё усиливается отсутствием лизиса. Что-то страшное произошло со сновидицей, но она остаётся пассивной и безразличной, хотя следовало бы ожидать какой-то эмоциональной реакции на призыв отца, попытки хоть что-то сделать.

Во втором сне «роли играют» также девочка и её отец. Мать, присутствующая в первом сне как кровать и посмертная маска, здесь символизируется кратером. И вновь отец зовёт девочку, но теперь это крик о помощи. Близость между девочкой и отцом исчезла: теперь их разделяет громадное расстояние. Девочка вышла из дома во внешний мир, пустынный мир со множеством кратеров, в котором нет практически ни единой живой души. Она равнодушно взирает на этот мир и не бросается на помощь отцу, к чему её призывает сон: расстояние между ними кажется ей непреодолимым, и она даже не пытается что-либо сделать.

Вот так выглядит краткое описание этих снов, теперь обсудим символы из первого сновидения.

Отец — это символ творения, придания формы. Это духовный принцип, дающий смысл. Именно он вводит ребёнка […] в жизнь. Именно отец, глава семьи, правит в доме, он pater patriae своей земли, своего народа и, наконец, Бог-отец мира. Но у этого творящего и направляющего отцовского принципа есть и тёмный, деструктивный двойник. Если ребёнок в должное время не разорвёт узы между собой и отцом и не победит его, может случиться, что вместо собственной жизни он будет проживать жизнь отца. Богу-отцу также часто приписываются негативные качества. Иудейская молитва изображает Яхве как дающего жизнь и одновременно несущего смерть. […]

Сновидица слышит зов отца и входит в спальню родителей. Это место, где ребёнок проводит первые годы жизни, пребывая в абсолютной идентичности с родителями. Девочку зовут в эту комнату; это место ночного отдыха родителей. Она видит родительские кровати. Они символизируют сон — то есть бессознательное. Кровать — не только ложе, на котором зачинают ребёнка, но и смертный одр; таким образом, это аллегория вечного цикла жизни.

Затем девочка видит пирамиды. Символ пирамиды сразу вызывает в памяти египетскую и китайскую культуру. В Египте пирамиды дали имя целой эпохе. В пирамидах располагались усыпальницы фараонов. Для древних египтян правитель был не просто реальным человеком, отвечавшим за политику; он находился в особых отношениях с богами. Фараон имеет божественное происхождение, он потомок бога Ра, который на старости лет вернулся на небо и передал свою власть земным правителям. Часто к собственному имени фараона прибавляли имя бога Атума или Гора. После смерти фараон становится богом — Осирисом. Между его гробницей — пирамидой — и храмом бога есть прямая связь: иногда пирамиду даже называют Осирисом. Форма пирамиды […] основана на представлениях египтян о загробной жизни. Человек состоит из трёх частей — тела, Ба (души) и Ка — это понятие сложно перевести дословно[22]. За смертью следует воскрешение. Оно возможно лишь в теле усопшего, которое для этого бальзамируется. Ба-душа, которую часто изображают в виде птицы, должна иметь возможность спускаться к мумифицированному телу — для этого в пирамиде предусмотрена специальная шахта. После смерти фараона сама пирамида становится обиталищем Ка. Очевидно, что Ка — наиболее важный элемент, независимое духовное существо, обитающее в живом человеке и направляющее его действия в жизни. После смерти человека Ка продолжает жить в его гробнице. Поэтому в пирамиду приносят всё необходимое для хозяйства: пищу, личные вещи, оружие, косметику, зеркала и так далее, и даже хоронят тут же слуг, которым предстоит заниматься своей работой и после смерти.

Для последующего воскрешения совершенно необходимо положить в могилу маску, имеющую портретное сходство с покойным. Она либо кладётся на лицо мумии, либо, в виде картины или скульптуры, помещается в специально отведённое место в усыпальнице. […] В пирамиде Хеопса, как и в гробнице Осириса в Абидосе, выделяется ещё одна важная деталь, нужная для воскрешения: усыпальница соединена с Нилом специальными ходами, проложенными под землёй. Через них оплодотворяющая, животворная вода Нила поступает в усыпальницу во время разливов.

В Китае, во второй культурной среде, где возводились пирамидальные гробницы, идея воскрешения символически выражается в выборе участка для могилы. Он должен был располагаться между горой и долиной, то есть, по фэн-шую, между небом и землёй — это наилучшее место с точки зрения геомантии, где гробницы достигают и лучи солнца, и дуновение южного ветра — а также среди деревьев, у корней которых из земли бьёт источник. У всех народов, строящих пирамидальные гробницы, согласно Бауманну, существует идея о том, что процессу физического центрирования предшествует разрушение, после которого новое может принять прочную долговечную форму.

Итак, в символе древних пирамид мы видим смерть и возрождение, разрушение старой личности и выстраивание новой.

Пирамиды во сне сложены из пепла. Пепел, остающийся после сгорания, может иметь различные значения. К примеру, некоторые примитивные народы использую его для защиты от демонов: пеплом посыпают лоб новорожденного, чтобы уберечь его от сглаза. Пепел используют для защиты конкретно от духов умерших. […] Однако нам здесь интересен именно пепел как продукт кремации. Все культы, где принята кремация, объединены общей идеей: такое погребение помогает умершему легче совершить переход в загробную жизнь, а значит, способствует его воскрешению, поскольку, сжигая тело, мы освобождаем душу от бренных останков, и она может подняться в небеса. С этим же связан обычай сжигать вместе с покойником его имущество, вплоть до слуг и жён. Эта концепция очень чётко выражена в индийской молитве, с которой распорядитель похорон обращается к умершему во время обряда сожжения:

«[...] иди же древними путями, которыми уходили наши предки […] Воссоединись с отцами там, в небесах […], оставив всё несовершенное, обрети новое тело, воссияй новой красотой».

Пепел феникса олицетворяет воскрешение из мёртвых; эта волшебная птица, прожив пятьсот лет, летит в Египет, где сгорает и возрождается из собственного пепла. Но полёт в Египет — это полёт в Гелиополис, где старого феникса хоронят как бога. Так что и пепел, и пирамиды — символы воскрешения из мёртвых, хотя и принадлежат к разным культурным средам.

Над пирамидами располагаются посмертные маски. Чтобы понять их символизм, начнём с самого понятия маски. […] Отдельная и наиболее распространённая форма маски — это посмертная маска. Мы уже говорили о египетских масках, которые помещали в гробницы. Такая маска способствовала воскрешению, только если имела портретное сходство с усопшим. Сегодня мы всё ещё используем посмертные маски: на надгробиях, часто в художественной форме — вспомните итальянские кладбища — они изображают покойника, чтобы память о нём жила в сердцах скорбящих. Примитивные народы часто используют посмертные маски в обрядах достижения зрелости, символизируя смерть старой, детской личности и рождение взрослого человека. […]

Попробуем рассмотреть второй сон в соответствии с юнгианской схемой. В нём также действуют девочка и её отец. Как и в первом сне, отец зовёт дочь, но теперь это крик о помощи. Однако помощь не приходит — сновидица сразу мирится тем, что «ничего не получится», «это невозможно». […] Атмосфера здесь ещё более мрачная, по сравнению с первым сном. Видно резкое несоответствие между бедственным положением отца и абсолютной пассивностью ребёнка, к которому обращаются за помощью. […]

Сновидица находится в пустынном месте, земля покрыта кратерами. Мотив кратера появляется во множественном числе: поверхность земли изрыта отверстиями. В связи с этой множественностью, я хотел бы привести несколько примеров из области психопатологии. Юнг пишет о снах, в которых «комната полна мышей (или кошек)». Во снах, за информацию о которых я признателен доктору Майеру, появляется «бассейн, в котором плавает множество закупоренных бутылок, и в каждой находится послание». В другом случае сновидица видит «только разбитые оконные стёкла». Однако наиболее близкую аналогию я нахожу в этом сне, за который также должен благодарить доктора Майера:

«Я нахожусь на улице, которая полностью покрыта дырами — это люки без крышек. Мне кажется, что внизу все тоннели соединяются и образую подземную улицу. Наверное, чтобы пройти дальше, мне всё же придётся спуститься вниз».

Мотив множественности говорит о расколе в душе. Особенно часто этот мотив появляется в снах шизофреников. Итак, наша сновидица находится в безлюдном, расколотом мире, где есть только одно живое существо, застрявшее в интроверсии, зовущее на помощь, но находящееся слишком далеко. Эта часть, отколовшаяся от личности — отец, духовный принцип. […]

Заметно развитие ситуации от первого сна ко второму. В первом сне видно хоть какое-то действие, чего о втором сне не скажешь. Что-то произошло с девочкой, а она покорно отвечает «с этим ничего не поделаешь». В первом сне она видит спальню родителей, пусть в картину и вмешивается коллективный символизм. Во втором сне Вселенная разрушена (взрывом изнутри). В первом сне девочка прибегает на зов отца, но во втором он оказывается безнадёжно далеко от остальной личности. И второй сон завершается без единого признака, говорившего бы о возвращении к жизни. Мир остаётся пустынным и расколотым. […]

Профессор Юнг:Эти сны рассказаны мне женщиной примерно тридцати лет, которая обратилась ко мне за консультацией в очень сложной ситуации, незадолго до вспышки шизофрении. Она пишет, что два эти детских сна преследуют её всю жизнь. Это первые сны, которые она запомнила. Очевидно, что они произвели на неё неизгладимое впечатление. Столкнувшись с подобными снами, разумеется, следует применить интеллект. Но иногда гораздо важнее послушать свои чувства. Вы не можете заниматься психологией с помощью одного лишь рассудка. Вам нужно воспринимать не только смыслы, но и ощущения. В случае с подобным сном, мы можем представить себя в его атмосфере, даже не обладая богатой фантазией. Один тот факт, что отец зовёт девочку посреди ночи, уже пугает. Кто же зовёт ребёнка ночью! Обычно, наоборот, дети просыпаются ночью и зовут родителей. Если же зовёт отец, что-то определённо не так. Представьте себя ребёнком, мирно лежащим в своей постели — и тут отец зовёт вас — наверное, произошло что-то ужасное! Ребёнок вскакивает с кровати и вбегает в комнату родителей, и здесь, где обычно её ждут родительские объятия и тепло их любви — только две кучки пепла и над ними посмертные маски! Мурашки по коже, что и говорить. Во втором сне тревожный зов отца повторяется. Он зовёт на помощь со дна кратера. Услышав описание такого сна и прочувствовав его, можно затем подойти к нему рассудочно и спросить, что же, во имя всего святого, означает это жуткое видение.

Для начала, воспользуемся нашей обычной схемой. Персонажи первого сна — девочка и её отец, место действия — спальня родителей, время — ночь. Завязка: отец зовёт дочь. В этом зове и содержится проблема. Перипетия: ребёнок встаёт, идёт в спальню и видит ужасную картину, довершенную видом посмертных масок родителей. Лизиса нет.

Во втором сне место действия — пустынный пейзаж со множеством кратеров. Нас накрывает чувство потерянности, одиночества. Действия здесь немного, но всё же присутствует перипетия: отец зовёт девочку издалека. И вновь никакого лизиса!

Из опыта мне известно, что подобные страшные сны, если они не несут в себя прямого катастрофического значения, обычно завершаются лизисом. В этом случае конец второго сна мог быть таким: «Я бросилась к нему на помощь и сделала всё, что могла, чтобы добраться до него». Если бы сон закончился так, мы могли бы сказать: «Что ж, с этим сновидица может справиться — по крайней мере, она может попытаться что-то сделать». Давайте я для примера расскажу вам два детских сна: сновидец вскоре умер от спинальной мышечной атрофии. На тот момент, когда он увидел эти сны, окончательный диагноз ещё не был поставлен. Я выслушал их описание, поскольку хотел узнать, что о болезни говорит бессознательное.

Первый сон: Мальчик приходит домой. Он[23] живёт на пятом этаже. Уже стемнело. Дома сквозняк, все двери и окна распахнуты. Мальчик входит в квартиру и видит, что дверь в гостиную слегка приоткрыта. Он открывает её и видит свою мать, качающуюся на люстре.

Здесь мы также наблюдаем растущее напряжение, критический момент ужаса — и никакого лизиса. Ничто здесь не говорит о возможном спасении.

Второй сон: Ребёнок находится дома; он слышит жуткие удары. Затем он видит дикую лошадь, мечущуюся по коридору. Неожиданно лошадь выпрыгивает из окна. Мальчик бросается к окну и видит мёртвую лошадь, распластавшуюся на земле.

Здесь сон также обрывается на моменте ужаса.

Вот вам сны без лизиса: они означают катастрофу. Именно отсутствие лизиса заставило меня вывести неблагоприятный прогноз. Опасно, когда сон не даёт ничего похожего на решение. Конечно, решение может состоять просто в пробуждении от кошмара с чувством облегчения: «Это был только сон». Типичное разрешение — когда опасность не настигает вас, потому что вы просыпаетесь до того, как это могло произойти. Обычно мы всё же находим что-то умиротворяющее. В старые времена врачи ставили диагнозы, исходя из сновидений. Вспомните хотя бы Артемидора Далдианского[24]. Он пишет о сне, в котором человек увидел своего отца в горящем доме. Через несколько дней сновидец сам умер от лихорадки.

Участник семинара: В чём же смысл видеть такие чисто катастрофические сны?

Профессор Юнг: В этом и состоит секрет снов — мы не видим сны, скорее, мы оказываемся в них. Человек — объект сна, а не его творец. Французы говорят: «Faire un reve»[25]. Это неверно. Сон сам является нам — мы его объект. Мы просто обнаруживаем себя в какой-либо ситуации. Если нас ожидает предназначение, нас захватывает то, что в итоге приведёт к этому предназначению, и точно так же оно победит нас в реальной жизни.

На одного моего друга в Африке напала мамба (кобра), а приснился ему этот инцидент за два месяца до реального события, ещё в Цюрихе. Детали сна в точности совпадали с деталями реальной ситуации. Такой сон — предчувствие своей судьбы.

Участник сна: Значит, сон необязательно стремится принести что-то в сознание?

Профессор Юнг: Да, далеко не всегда. Это слишком человеческое мышление. Мы лишь можем попытаться понять, что говорит нам сон. Если мы достаточно мудры, мы можем извлечь из него пользу. Не следует думать, что сон посылается нам исключительно из добрых побуждений. Природа щедра и добра, но и жестока. Такова жизнь. Дети также часто очень жестоки, и всё же так милы.

Если бы этот сон увидел я, я бы, естественно, отреагировал на него иначе, нежели сновидица. Но я — другой человек, и мне снятся другие сны. Так что это не метод. Мы можем действовать лишь путём сравнения. Если случай безнадёжен, то и во сне не будет намёка на надежду, и наоборот.

Участник семинара: Возможно ли понять все сны? Разве в самой природе такого сна не заложена невозможность его понять?

Профессор Юнг: Если у сновидицы всё же есть возможность когда-нибудь понять такой сон, в нём, скорее всего, будет намёк на надежду. В конце должен появиться какой-то лучик света, который даст аналитику подсказку. Тогда врач скажет: «Это очень тревожный сон». И, может быть, пациентка поймёт его. Если она разберёт значение сна, это будет первый шаг на пути к интеграции отколовшейся части.

Я разговаривал о снах с этой пациенткой. Интересно, что эти два сновидения она тогда не упомянула. Но затем они явились ей esprit d'escalier[26]. Она сообщила мне о них в письме. Если бы она рассказала их во время разговора, я был бы напуган ещё больше. Я встречался с ней ещё пару раз, но не сумел определить суть её необычного расстройства. Прямо перед визитом ко мне она прошла психотическую фазу, и начался спад.

Вот какую судьбу предсказывали ей эти два детских сна.

Участник семинара: Не могли ли вслед за ними последовать позитивные сны, которые уменьшили бы ущерб?

Профессор Юнг: Почему же, вполне могли бы, но ни один сон не важен так, как детские сны, поскольку дети куда ближе к коллективному бессознательному, чем взрослые. Дети всё ещё живут напрямую в архетипических образах. В жизни есть пики — половое созревание и средний возраст, когда большие сны вновь поднимаются из глубин личности. У взрослого сны относятся в основном к личной жизни. Затем на первый план выходит персона, и то, что было сутью личности, уходит, возможно, навсегда.

Участник семинара: То есть сон не всегда имеет компенсирующее значение?

Профессор Юнг: Здесь эта связь как таковая разрушена; она действует только до определённого предела. Поэтому не хватает лизиса. Сон останавливается на перипетии, и на основании этого мы можем предсказать катастрофу.

Пару лет назад участник нашего семинара построил схему сна, основываясь на обсуждении символических процессов на английском семинаре. Я хотел бы попросить мистера Бауманна кратко описать ритм символического процесса.

Мистер Бауманн: Во время изучения процесса сна я выделил фазы, которые удобнее всего изобразить так:


Разные фазы показывают определённые ситуации, которые я обозначил как A, B, C, D. Затем эта последовательность повторяется снова и снова (A1, B1, C1, D1...).

A — бессознательное или приближение к бессознательному;

B — архетипическая ситуация, вызванная погружением в бессознательное, то есть регрессией; опыт прошлого, архаические ситуации;

C — сознание; обобщение или расширение психологической ситуации, её обзор;

D – прогресс, движение, подсказки, указания, идеи и т. д., следующие из обзора в пункте C[27].

Я попытался выделить эти ситуации в двух наших снах. Вот что у меня получилось:

Сон 1

Сон 2

A1. Девочка спит.

A2. Пустынное место.

B1. Отец зовёт её.

B2. Кратер.

C1. Пирамидки из пепла, посмертные маски.

C2. Отец зовёт девочку.

D1. Прогресса нет.

D2. Прогресса нет.

Профессор Юнг: Я глубоко убеждён, что символические процессы протекают именно так. Это соответствует их внутренней природе. Это не логические мысленные процессы, а иррациональное развёртывание действий. Символическое мышление — это мышление через действие, и, следовательно, оно всегда работает в правильной последовательности, которая как-то связана с жизненной последовательностью. Эту систематичность можно видеть в обоих снах.

Мистер Бауманн сейчас говорил об архетипической ситуации, вызванной погружением в бессознательное. В наших снах вы можете чётко проследить это нисхождение. Первый сон начинается с того, что девочка спит в своей комнате. Здесь ситуации абсолютно ясна. Неожиданно её зовёт отец. И вот оно — погружение в бессознательное, ведь реальный отец вовсе не звал её. Девочка идёт на зов: погружение в бессознательное тянет за собой остатки сознания. Сновидение вводит нас в действие, в опыт, который уже не соответствует сознательному опыту. Спускаясь в бессознательное, мы проживаем тот инстинктивный опыт, который характеризует природу бессознательной деятельности. Мы попадаем в архетипические ситуации, то есть ситуации, которые человечество переживало с незапамятных времён. Это ситуации, которые неизменно повторяются в различных вариациях. Мы переживаем их, как переживали во все времена. Нисхождение в бессознательное всегда опасно. Его можно изобразить как поглощение драконом или китом, как спуск в тёмную пещеру или в замок злого волшебника. Мы отправляемся туда за чем-то. Как правило, это сокровище, драгоценный камень. Или же прекрасная дева, которую нужно спасти. В любом случае, мы хотим вытащить оттуда архетипическое сокровище. Сначала это делается не совсем сознательно. Мы не знаем точно, что выловили из этих глубин. Однако затем мы вновь поднимаемся наверх, к свету, и там наше сокровище смешивается прочим содержимым сознания. Мы сравниваем его с остальным содержимым, осознаём — и это высшая, критическая точка, акме[28].Это может быть пугающий инсайт относительно какой-то ситуации или же позитивный инсайт. А вслед за этим идёт лизис, возвращая нас к тому, с чего мы начинали. В начале имеется сознательная проблема, обременяющая человека. Он соскальзывает в бессознательное, в мир инстинктов, и вытаскивает на поверхность архетипическую форму. Именно поэтому, к примеру, полезно оставить решение проблемы на утро. Даже если нам ничего не приснится, за время сна что-то может проясниться, и наутро нам в голову придёт решение. Во сне мы входим в древнюю, естественную жизнь, где можем найти полезный архетип для любой опасной ситуации. Мы находим выход, поскольку архетип — это форма, обеспечивающая вечное звучание мелодии жизни. Он органично вливается в решение, в другую форму, не заботясь о жизни или смерти конкретной личности. Найдя архетип во сне, человек обнаруживает сокровище, ключ, которым можно открыть запертую дверь, волшебное средство, с помощью которого можно разрешить опасную ситуацию. Древние люди в доисторические времена знали об этом. Чтобы получить решение проблемы, они спали в подземных пещерах или храмах. В Хал-Сафлиени на Мальте в известняке на глубине 25 метров выдолблены помещения древнего храма. Сон в храме должен был явить верный диагноз или средство. Люди засыпали, думая о своих проблемах. В вечно текущем жизненном потоке их подхватывали архетипические фигуры и передавали им нужный образ или фразу.

Следующая встреча 24 января 1939 г.

Профессор Юнг: Перейдём к подробной дискуссии о символизме. В случае подобного сна, в котором явно маловато событий, следует очень пристально рассматривать каждую деталь. Прежде всего, в начале сна сновидица спит в своей кровати. Это подчёркивает: «ты спишь, ты бессознательна». Затем мы попадаем в спальню родителей. Это комната ближе всего ребёнку, это её самая ранняя и наиболее близкая, личная реальность. Соответственно, сон показывает, что сон идёт о глубоко личной реальности сновидицы. И вот появляется образ пирамид из пепла и посмертных масок. Доктор Нотманн совершенно правильно истолковал его как последствия кремации. Этот прах родителей девочки, а также, может быть, пепел кроватей, каких-то вещей, дров, на которых их сожгли. От одного человека столько пепла не остаётся. Это образ смерти, которая уже произошла, ведь уже состоялись похороны, кремация. Родительские постели также обратились в пепел. Эту же идея бытовала у примитивных народов: покойника хоронили вместе с его вещами. Всё, что принадлежало умершему, должно быть уничтожено. Кто скажет мне, для чего?

Участник семинара: Чтобы умерший смог воспользоваться этими вещами в другом мире, где они появятся в астральной форме.

Профессор Юнг: Верно. Дым от погребального костра, поднимающийся в небо, содержит, так сказать, духовную субстанцию. Тонкие образы предметов отправлялись вслед за тонкими телами их обладателей в мир духов. Вещи сжигали или просто разбивали на части. В Африке я видел, как кувшины, топоры, горшки и украшения сваливали в одну кучу, и всё это разбивалось. Два месяца эта гора предметов лежала на месте, а затем исчезала. Никто не притрагивался к ней, пока не утихало волнение. Прямого запрета на это нет, но считается неблагоприятным раньше срока взять что-то: в этом случае за вами может последовать дух покойного, так что лучше обходить эту кучу стороной.

Участник семинара: В Книге Перемен И Цзин кровать также означает личную ситуацию[29]. Гексаграмма 23 (распад, раскол) гласит: «Сгнили ножки кровати - сгнили опоры кровати - сгнил покров кровати».

Профессор Юнг: Очень хорошая параллель: кровать как символ внутренней ситуации. Оракул указывает на то, что распад достигает бессознательного. Похоже, что сознание полностью растворилось. Это пример из И Цзин, китайского философского труда второго тысячелетия до н.э. Доступная сегодня версия книги была написана примерно в 1190 году королем Вень и принцем Чжоу. Они находились в заключении и убивали время, наблюдая, как внешние события соответствуют психическим ситуациям. Это крайне необычная проблема, которая западному человеку покажется очень странной.

Итак, мы определили, что пирамиды из праха означают ритуал погребения. Теперь спросим себя, что означают эти архетипические похороны, архетипическая смерть. Нужно воспринимать содержание сна буквально, в точности следовать тексту описания. Мы не вправе предположить, что что-то изложено неверно. В конце концов, никто не стал бы пытаться манипулировать сном. Сновидица не может воздействовать на сон — она спит. Как совершенно правильно сказано в Талмуде, «толкование сна содержится в самом сне». Мы можем лишь амплифицировать сон, обогащать его ассоциациями. Поэтому спросим себя, где в мифологии можно найти мотивы, схожие с этими пирамидами и посмертными масками. И мы вспомним, что в Египте строили усыпальницы, над которыми жили Ка, полуматериальные души покойных. Ка хранит подобие[30], чтобы усопший, посмотрев на своё тело, вспомнил, как он выглядел при жизни. Также в могилу опускали специальные лесенки, чтобы Ка могла взобраться на небо; а перед храмом Рамзеса установили 12 одинаковых портретов фараона, чтобы тот помнил своё лицо. Считалось, что бальзамирование помогает сохранить личность умершего, его Ка, чтобы он мог вспомнить свою внешность. Иначе после смерти, когда он превратится в духа, он может забыть, каким был при жизни.

Во сне появляются погребальные атрибуты, вполне соответствующие архетипу. Девочка проследила за тем, чтобы родители не потеряли свои личности. Если вы вспомните схему мистера Бауманна, то заметите, что этот погребальный ритуал — архетипическая ситуация, поднятая из бессознательного. Как показывает опыт, она должна нам каким-то образом помочь. Обычно в этот момент появляется какой-то полезный образ. Но не в этом сне. Что бы могло появиться здесь полезного? Если бы этот сон явился человеку с иной судьбой, в нём мог бы содержаться намёк на возможность понять значение этих масок. В конце концов, они оставлены здесь для погибших родителей девочки, чтобы те помнили, кем они были. Тогда родители могли бы возродиться, и жизнь продолжалась бы. Итак, маски — это напоминание, средство возможного воскрешения. Сновидица могла бы переродиться. Однако здесь такой возможности нет, о чём свидетельствует и второй сон.

Во втором сне любопытно то, что пятилетнему ребёнку снится земля, изрытая кратерами. Это не характерно для такого малыша. Скорее всего, ребёнок тогда и не знал снова «кратер». Не будем забывать, что это сновидение рассказано уже взрослым человеком, поэтому и лексика используется соответствующая. Очевидно, девочке приснились дыры в земле, в противоположность пирамидам из первого сна. Кратер — полость, соответствующая перевёрнутой пирамиде. Такие соответствия встречаются и в реальности. Во время раскопок в кантоне Аргау были найдены cumuli[31] времён неолита и соответствующие им углубления. Итак, сначала во сне мы видим возвышения, затем, в противоположность им, впадины. Эти ямы — могилы, а сновидица впоследствии назвала их кратерами, поскольку не знала, к чему ещё привязать этот образ. Однако не будем заходить далеко в нашем толковании кратеров. Следует быть осторожным с ассоциациями со взрывом или извержением, хотя идея опасности всегда ассоциируется с образом ямы, воронки в земле. Зарываясь в землю, мы попадаем в нижний, доисторический мир, в aljira[32], о котором я уже говорил[33]. Зачастую даже считается, что aljira находится прямо в земле. Легенда гласит, что после появления времени и человечества древние ушли под землю. Однако не всегда опасно докопаться до aljira, можно извлечь из этого пользу. Когда мы находим своим предков, мы обнаруживаем источник жизни. Именно поэтому мы ищем в земле сокровище, драгоценность, и находим воду; поэтому примитивные народы роют в земле ямки, которые затем оплодотворяют. Это магия плодородия, поскольку таким образом они открывают лоно матери-земли и оплодотворяют её.

Однако вернёмся к значению этих впадин, соответствующих пирамидам из первого сна.

Участник семинара: Земля, покрытая кратерами, напоминает лунный пейзаж, и в этом есть свой смысл, ведь после смерти души первым делом попадают на луну.

Профессор Юнг: А откуда ребёнок знает, как выглядит лунный пейзаж? Это всё взрослые понятия. Гораздо вероятнее, что ребёнок имел в виду разрытые могилы. Однако иногда детей действительно посещают крайне странные сны с необычными деталями. Я оставлю этот вопрос открытым. Размышляя о таких явлениях, мы приходим к очень странным заключениям. Оставим эту проблему in suspenso.

Участник семинара: Возможно, использование слова «кратер» объясняется связанным с ним чувством тревоги, иначе сновидица могла бы сказать «воронка».

Профессор Юнг: Верно, но откуда мы знаем, испытывал ли это чувство ребёнок? Не хочу говорить «да» - но и не хочу говорить «нет»! Предположим на минуту, что кратеры напоминают лунный пейзаж. В мифологии присутствует мотив луны как кладбища. Иногда луна изображается как обиталище душ. Поглотив множество душ, она становится влажной. Психе — это влажное дуновение «psychros» - холодный. У Гераклита сказано, что души превращаются в воду. Не так давно некто Гурджиев[34] заявил, что луна настолько напиталась душами солдат, убитых во время последней мировой войны, что на ней появилось зелёное пятно.

Но вернёмся к вопросу о том, почему в первом сне у нас имеются пирамиды, а во втором, соответственно, углубления.

Участник семинара: Во втором сне не появляется фигура матери.

Профессор Юнг: Так, и какое значение может иметь этот факт? Который из двух снов кажется вам наиболее страшным?

Участник семинара: Второй.

Профессор Юнг: Да, конечно, и мы можем доказать, что второй сон более опасен. Каково доказательство?

Участник семинара: Крик о помощи.

Профессор Юнг: Нельзя сказать, что это несомненный факт.

Участник семинара: Множественность кратеров?

Профессор Юнг: Нет.

Участник семинара: Пожирающая земля.

Профессор Юнг: Верно. Земля, великая праматерь, раскрывает пасть.

Участник семинара: В отличие от первого сна, у второго сна уже нет ритуального аспекта — а следовательно, в нём нет ничего человеческого.

Профессор Юнг: Да, это критический момент. Земля — просто обнажённая вселенная. Девочку окружает ничто, бесконечная пустота. Мы испытываем подобное ощущение, оказавшись в дикой природе, где ещё не ступала нога человека, ощущение, о котором Ницше сказал: Crimen laesae maiestatis humanae. Природе наплевать на человека. Это выражается в отсутствии матери, как только что было сказано. Что означает мать для ребёнка, для девочки?

Участник семинара: Тело, реальный мир.

Профессор Юнг: Да, её женскую природу, основу, естество, жизнь. Всё это ассоциируется с матерью. Отсюда известное расстройство, когда связь с матерью становится негативной. Тогда расстройство происходит именно в женской природе. Итак, отсутствие матери говорит об утере человеческой природы. У ребёнка больше нет прочного основания в человеческом мире. Такой ребёнок «живёт на луне», если снова вспомнить сравнение лунного пейзажа и картины сна. Понятие луны вызывает в памяти ещё один ужасный аспект. Что означает луна?

Участник семинара: Она может означать психическое заболевание.

Профессор Юнг: Совершенно верно. Вспомните французское «lunatique»[35] или немецкое mondsiichtig[36]. Именно такой человек оказывается в «лунном» пейзаже. Человеческая природа утеряна, мать исчезла. Остался лишь дух отца. Настоящий отец уже мёртв: девочку зовёт его дух. А что происходит, если вас зовёт дух?

Участник семинара: В сказках дух манит нас за собой, чтобы увести в загробный мир.

Профессор Юнг: Да, зов духа — жутковатое дело. Он означает приглашение в мир мёртвых. У примитивных народов ярко выражен страх перед таким зовом. Я часто видел такую картину: все пути, ведущие в деревню, разными способами закрывают для духов, которые могут вернуться ночью за своими родственниками. Для этого ставят специальные ловушки для духов или развешивают лечебные травы, которые должны отогнать духов. Корни у этого суеверия растут из древней идеи о том, что на потерявшего близкого родственника также падает тень смерти. Его как бы частично затаскивает в могилу. Эти переживания могут иметь серьёзные последствия: неврозы, вспышки болезней. Может измениться вся личность человека. Эти изменения вызваны тем, что дух покойного входит в оставшегося в живых и продолжает жить в нём. Если покойный и при жизни оказывал положительное влияние, то эти изменения, скорее всего, также будут позитивными. Но и в этом случае в ситуации есть нечто жуткое и тревожное. […] Всегда жутко видеть, как умерший человек продолжает влиять на что-то.

Возможно, теперь вам легче будет поставить себя на место нашей сновидицы и ощутить её ужас, когда она слышит зов духа отца. Дух отца присутствует и в начале первого сна, и в конце второго сна он всё ещё никуда не делся — он единственное живое существо здесь! Что мы можем из этого заключить? Что это означает для ребёнка?

Участник семинара: Отец означает духовность; может быть, этот дух может указать девочке выход из опасной ситуации.

Профессор Юнг: Но в этих снах дух отца беспомощен; он как будто в ловушке, очевидно, что он не в силах что-либо сделать. Но что это может означать для будущего?

Участник семинара: Может появиться инсайт относительно ситуации.

Профессор Юнг: Значит, девочка уже имеет картину ситуации?

Участник семинара: Нет, зато её отец имеет.

Профессор Юнг: Да, отец видит, в чём дело. Допустим, вы сами попали в такую ситуацию. Не осталось ничего, кроме отцовского голоса, кроме его духа. О чём это говорит?

Участник семинара: Это означает, что у меня осталось только отцовское мышление.

Профессор Юнг: Да, вы жили бы только в духе отца, то есть символического отца. Как он называется?

Участник семинара: Бог.

Профессор Юнг: Не обязательно. Не будем углубляться в метафизику. Это анимус, мужской дух. Мы можем заключить, что эта женщина, если сможет всё же как-то сохранить себя, будет находиться под сильным влиянием отца — реального или, что вероятнее, символического. Оно может принять следующие формы: фанатическая религиозная одержимость, религиозные заблуждения или холодный беспощадный интеллект, как в учебниках философии. Или же психическая болезнь — какая?

Участник семинара: Параноидальная форма шизофрении.

Участник семинара: Но кратер уже полностью выжжен.

Профессор Юнг: Вот именно. Те люди, которые полностью выжжены, целиком переходят на сторону интеллекта.

Участник семинара: Не тот ли это случай, когда анимус мог бы восстановить контакт с бессознательным в качестве посредника?

Участник семинара: Но тогда он не звал бы на помощь.

Участник семинара: Не влияет ли на ситуацию то, что такая женщина живёт в призраке родительского дома?

Профессор Юнг: Вы имеете в виду, что такой человек может жить в доме, одержимый духом этого дома — то есть, короче говоря, она сумасшедшая. Есть такие случае незаметной шизофрении. Во множестве офисов сидят помешанные люди и спокойно выполняют свои обязанности — никто и не подозревает, что они абсолютно сумасшедшие.

Мы не можем предсказать, как будет функционировать этот анимус — единственный, кто остался в живых. Мы знаем только, что в конце останется один анимус. Следовательно, духи будут витать в воздухе. Как оно повлияет на жизнь сновидицы — нельзя вывести из этих снов.

Я расскажу вам, что произошло дальше. Эта женщина вышла замуж за крайне странного, эксцентричного человека. Никто не ожидал, что она сделает такой невероятный выбор. Брак оказался неудачным, и по мере того, как шли годы, он уверенно катился под откос. Затем в её жизнь вошёл человек «с потрясающими идеями». Он строил воздушные замки, играл словами — в общем, она решила, что это её спаситель, и ушла с ним. В итоге она столкнулась с огромными трудностями, приведшими к депрессии. Она попала на лечение в клинику, где я работал с ней. Постепенно она поправилась и была выписана с заключением: достаточно социально адаптирована. На самом деле, ничего принципиально не изменилось. Что случилось дальше? Она отдалилась от всех друзей и знакомых, поселилась в романтическом домике в сельской местности. Вместе с мужем — абсолютным ничтожеством — она ведёт жизнь, полную притворства и обмана, абсурдных философских идей. Они живут в вымышленном, призрачном мире. Это то, что предсказывали сны. Надежды не осталось: никто здесь не может помочь. В какой-то момент её анимус спроецировался на меня, и я превратился в спасителя, но ненадолго — и после этого никаких изменений уже не было. У вас есть вопросы?

Участник семинара: Всегда ли сон, в котором появляется такая космическая пустота, означает катастрофу?

Профессор Юнг: Это зависит от всего сна, как целого. Если, к примеру, за такой ситуацией следует что-то благоприятное, всё может быть не так уж страшно. В этом сне такое разрешение тоже было почти возможно, ведь оставался ещё живой дух. Если бы мать была ещё жива, она стала бы сосудом, вместилищем для духа отца. Но сосуда нет. Однако не стоит зацикливаться на опасных символах и заключать, что всё плохо. Зависит от контекста, в котором появляются эти символы. Всегда лучше полностью проникнуться духом сна. Подходя к сновидению с чувством и отдавая себе отчёт в своих ощущениях, вы сразу сможете понять, насколько сон благоприятен. В этом сне мы сразу чувствуем яму, пустоту. Вложите в сон частичку души, и полдела уже готово. Существует «intelligence du coeur»[37], о которой нашему мозгу ничего не известно.

Продолжение следует...



[1] См. сессию 29 ноября 1938 г.

[2] Сессия 6 декабря 1938 г. К сожалению, доклад доктора Веспи не сохранился, за исключением нескольких отрывков, включенных в текст семинара.

[3] См. сон № 6 из серии снов мальчика в приложении.

[4] См. C. G.Jung, Symbols of Transformation, CW 5, § 493, and Otto Rank, The Myth of the Birth of the Hero (ed.).

[5] В оригинале «Abtrennen, Herausschalen» - буквально «отрезать, выскрести». В нашем языке нет буквального эквивалента.

[6] Knut Rasmussen, Neue Menschen: Einjahr bei den Nachbam des Nordpols.

[7] Так в оригинале. В описании сна говорится, что костёр горит в углу. - Прим. пер.

[8] В оригинале: der heilige Herd.

[9] Бытие 3:19.

[10] Бытие 3:14. «И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей».

[11] И.В. Гёте, «Фауст», «Пролог в небе».

[12] Там же, «Рабочий кабинет Фауста».

[13] В оригинале «Der kann mehr als Brot essen».

[14] Швейцарские исследователи, двоюродные братья Фриц (1859-1942) и Пол Сарасин (1856-1929; родоначальник охраны природы в Швейцарии) изучали Цейлон, Сулавеси, Новую Каледонию и Таиланд.

[15] Patanjali-YogaSutra. Yoganga-Text, chap. 3, p. 35; in Jakob Wilhelm Hauer, Der Yoga ak Heilsweg, p. 108.

[16] Юнг ссылается на миф о Ясоне и аргонавтах.

[17] Аллюзия на мотив путешествия по ночному морю — например, странствия Ионы в животе кита.

[18] В 1308 году король Германии Альбрехт I был убит своим племянником Иоганном Швабским (прозвище Паррицида — отцеубийца), когда пересекал реку Рейсс.

[19] Лат. предупреждение, увещевание.

[20] Сессия 17 января 1939.

[21] Доклад доктора Нотманна представлен в сжатом варианте. Вырезанные фрагменты обозначены многоточием в квадратных скобках.

[22] См. Adolf Erman, A Handbook of Egyptian Religion, or Die Religion der Agypcer, ihr Werden und Vergehen in Jahrtausenden, or Agypten und agyptisches Leben im Altertum

[23] Из оригинала не ясно, мальчик сновидец или девочка. Мы условно считаем его мальчиком, чтобы избежать постоянного повторения конструкций «он или она».

[24] Artemidorus of Daldis, Symbolik der Traume.

[25] Буквально - «сделать сон».

[26] Примерное значение «задним числом», «запоздало» (фр.).

[27] Подробнее см. Hans Baumann, Zentralblatt fiir Psychotherapie und ihre Gren^gebiete, 1936, pp. 213ff, and fig. 4.

[28] Здесь это понятие используется в медицинском смысле — высшая точка, кризис болезни.

[29] И Цзин - китайская Книга перемен. См. полный текст книги.

[30] В оригинале- английское likeness.

[31] Лат. «кучи, скопления». Видимо, Юнг имеет в виду tumuli, надгробные холмики.

[32] «Земля без времени».

[33] При обсуждении книги «The Dream in Primitive Cultures» - во втором томе английского издания.

[34] Георгий Иванович Гурджиев (1866-1949) — философ-мистик, композитор, «учитель танцев» греко-армянского происхождения. По Гурджиеву, после смерти человека луна поглощает тонкое тело его души. Подобно магниту, она втягивает душу в себя.

[35] Угрюмый, в дурном настроении.

[36] Лунатик, ходящий во сне, помешанный. Английское слово «lunatic» также означает «сумасшедший».

[37] Фр. «разум сердца» - отсылка к «Мыслям...» Паскаля.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики