Перевод

Глава 5. Закон против личной ответственности.

Поиск истоков: Карл Юнг и гностическая традиция

Альфред Риби

Поиск Истоков: К.Г.Юнг и гностическая традиция

Глава 5

Закон против личной ответственности.

Современные дебаты о разграничении разносторонних исторических видов Гнозиса зачастую определяются различными формами, которыми Гностические тексты используют Библейские писания [1]. Но интеллектуальная атмосфера в ранние столетия Христианства была столь насыщена классической мифологией и философией, в дополнение иудейским и христианским идеям, что кажется невозможным точно проследить «первые» источники, лежащие в основе различных текстов.

У историков есть постоянная тенденция, говоря о традиции, мыслить исключительно в терминах сознательно или буквально полученной традиции. Однако, возможно, бессознательная традиция (то, что в определенном смысле поглощено нераспознанным, но все же влияющим на коллективную культуру) гораздо более важна. Даже сегодня в аналитической практике мы по-прежнему недостаточно осведомлены о том, как анализанды способы вдыхать новую жизнь в архаичные культурные достояния внутри их сновидений и фантазий.

Жан-Пьер Маэ (из Сорбонны) – это ученый с глубоким знанием текстом Наг Хаммади.  Я нашел особенно полезной его важную встречу [2] со статьей К. Кошкорке «Die Polemik der Gnostiker gegen das kirchliche Christentum» («Гностическая полемика против церковного христианства») [3]. Кошкорке понимает Гнозис в терминологии развития высшего сознания [4]. Мое понимание Гнозиса совпадает с Кошорке. Согласно гностикам, смысл событий, изложенных в Библии, должен пониматься в духовном и символическом смысле, а не буквальном или историческом. Такое мнение дает постоянную обоснованность записанным событиям, как если бы они всегда повторялись заново. Даже отцы церкви не смогли полностью избежать такого понимания в своих трактовках текстов. Так, в работах Августина Отец постоянно порождает Сына. У Мейстера Экхарта Бог всегда возрождается в человеческом сердце. Возможно, отрицательные взгляды на преданность и Гнозис взаимно исключены на логическом плане. Но, подобно всем противоположностям, в сущности они разделяют тайную идентичность: обе формируют целое, каждая же являет собой часть.

 Появление Гнозиса было благоприятно  для развития Христианской церкви. Оппозиция со стороны Гнозиса побудила церковь к формулировке рациональной основы в отношении предметов веры. Христианская теология обретает форму внутри напряженности этого взаимодействия, а также в интерактивном напряжении с классической философией.  Именно благодаря взаимодействию с этими другими, так называемыми, неортодоксальными взглядами, ортодоксия впервые определила себя. Когда анти-гностические церковные отцы столь победоносно указывают на откровение как на источник руководства для всех верующих, они не только соответствуют высокомерию гностиков, но они также выдают ограничения своей собственной точки зрения [5].

Тексты Наг-Хаммади устанавливают, что, за возможным исключением Ипполита, критики гностиков вообще не могли оценить специфику взглядов, выдвинутых под рубрикой Гнозиса. Они были гораздо более вовлечены в попытку постигнуть систему, лежащую в основе всех различных гностических тенденций. Однако едва ли один текст Наг-Хаммади совпадает с предполагаемыми гностическими системами доктрины, построенными церковными отцами в их критических замечаниях о Гнозисе. Это может предполагать, что «гностическое откровение» никогда не было в первую очередь систематическим – ортодоксальные попытки систематизации Гнозиса были искусственными конструкциями, построенными его противниками (единственный доктринальный текст из корпуса Наг-Хаммади, который может быть описан в систематической терминологии – это «Трехсторонний трактат» [6]).

Во втором веке церковные отцы были заняты упорядочиванием канона. Гностики, однако, не были богословами в систематическом смысле. Они были индивидами, захваченными христианским сообщением, и, следовательно, они давали выражение реакциям бессознательного. Для них было более важно противостоять внутренним парадоксам христианства, чем прорабатывать ортодоксию. И данный вызов, в свою очередь, должен был сильно мотивировать церковных отцов создавать авторитетную теологию.

Не случайно, в частности, гностики противостояли «закону», в иудейской религии основанному на законах и принятому установленной церковью для правовой основы новой веры. Фактически, отношения между Ветхим и Новым Заветами [8] представляли серьезную трудность для церкви; она смогла сформулировать свою собственную позицию только в результате серьезного внутреннего конфликта. Данный факт иллюстрирует, что ортодоксальный взгляд был не единственно возможным. Христос говорит (Евангелие от Матфея, 5:17):

Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все.  Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном. Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное.

В последнем предложении мы обнаруживаем предположение о том, что отличает новое евангелие Христа от религии эры Ветхого Завета: Евангелие любви ставит закон под сомнение. Таким образом, Павел ясно заявляет: «Любовь вынуждает человека не причинять зла ближнему. Вот почему любовь - исполнение закона» (Римлянам, 13:10).

Иисус сказал в так называемом апокрифическом тексте: «И Иешуа увидел человека, работающего в Субботу, и Он сказал ему, человек, если ты знаешь, что ты делаешь, то благословлен ты, ибо ты не нарушаешь закон в духе; но если ты не знаешь, то ты проклятый и нарушитель закона» [10]. Такие изречения могли выжить только за пределами разработанного ортодоксального канона.

Это опасная истина для нравственно слабых людей, которые лучше подходят для соблюдения закона. Тем не менее, даже в канонических евангелиях существуют отрывки, которые аннулируют или релятивизируют законность. Один из примеров – Давид ест «хлеб предложения» в Субботу (Евангелие от Луки, 6:1-5). Данный текст заключает: «Сын Человеческий есть господин Субботы». Другой пример – притча о нечестном управленце (Евангелие от Луки, 16: 1-9), в которой Господь восхваляет управителя за проницательные действия, говоря: «приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители».

Закон и трансгрессия

 Трансгрессия закона легитимна только по воле внутреннего нравственного суждения. В своей антропологии гностики обнаружили Самость (великую и истинную индивидуальность), которая может обойтись без законности [11]. Как много веков назад продемонстрировал аббат Иоахим Флорский, закон принадлежит эпохе отца [12]. Это означает страх и рабство. Гностики преодолели этот статус рабства закону, став сыновьями одного невидимого отца. Они очень серьезно восприняли послание Евангелия от Матфея (23:8-9):      

А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель - Христос, все же вы - братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах.

В гностическом тексте «Интерпретация Знания» [13] мы находим:

Не обращайтесь к отцу на земле. Ваш Отец, что на небе, единый. Вы – свет мира [Матфей 5:14]… какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? [Матфей 16:26]. Ибо, когда мы были во тьме, мы звали многих «отцов», поскольку не ведали Отца истинного. [14]

Евангелие от Филиппа излагает логику дела следующим образом: «Отец создает  сына, а  сын не  может создать сына.  Ибо  тот,  кто  порожден, не  может порождать. Но сын приобретает себе братьев, не сыновей» [15]. Единый отец породил всех сыновей, поэтому гностики считали друг друга братьями. Этот процесс постоянно повторяется, и, таким образом, всегда остается актуальным: «Если сыновья  Адама многочисленны,  хотя  они  умирают, насколько  более (числом) сыновья  человека совершенного,  те, которые  не умирают, но порождаются постоянно» [16].

Как подробно описано в четвертой главе «Неозаглавленного текста» Кодекса Брюса (47-48), Господь Славы разделил материю на две части, или страны.  Справа – земля жизни и света, а слева – смерти и тьмы. Они обозначают соответствующие сферы тех, кто служит Господу и тех, кто восстает против него. Те, кто справа, получают заповеди, которые они должны соблюдать в надежде быть спасенными. Эта бифуркация соответствует Валентинианской системе, в которой психики (psychikoi) находятся справа; пока они повинуются закону, им обещано спасение. Пневматики (pneumatikoi), напротив, обеспечивают себе спасение без условий [17].

Гностики думали о себе как о представителях нового эона, характеризуемого подъемом духовного человека. В новом эоне нет иерархии, как в установленной церкви и нет «директора» совести. Как сыновья  teleios anthropos, Самости, они должны принять нравственную ответственность за свои собственные жизни. В таком случае, неудивительно, что критики Гнозиса могли видеть только либертинизм, когда сталкивались с аннулированием закона. И, действительно, эту опасность нельзя отрицать. Но Маэ убедительно демонстрирует, что гностики были глубоко преданны аскетическому образу жизни – подтверждая старую психологическую поговорку, что запреты и заповеди более вероятно вдохновят на нарушение, чем свобода [18]. Таким образом, «Второй трактат Великого Сифа» величественно заявляет, что «Но не защищено Полное Благородство Отцовства, ведь Он защищает только того, кто от Него, без слова и принуждения» [19]. Искупление, которого искали гностики, начиналось в освобождении от тирании отцовской власти закона [20].

Мне кажется, что именно в этом пункте Мартину Буберу, ученому книги, было невозможно понять Юнга, называя его гностиком – на самом деле, даже Карпократианином. Юнг действительно цитирует доктрину Карпократа [21]. Тем не менее, важно иметь в виду контекст, в котором это делается. Он предваряет тему, говоря:

К несчастью, человек в целом, без сомнения, хорош куда менее, чем он о себе думает или чем ему хотелось бы быть. Каждому из нас сопутствует в жизни Тень, и чем меньше она присутствует в сознательной жизни индивида, тем чернее и больше эта Тень. Если нечто низкое осознается, у нас всегда есть шанс исправиться. Более того, тогда оно находится в постоянном контакте с другими интересами и может благодаря этому постепенно перемениться. Но если это низкое вытеснено и изолировано от сознания, то его уже никогда не исправить. Кроме того, в момент, когда мы не отдаем себе отчета, оно способно прорваться наружу. За этот бессознательный сучок цепляются все наши самые добрые намерения. [22]

Единственный ответ официальной церкви может обнаружить проблему подавленной тени – источник не только церковных неврозов среди церковников, но также бессознательного наследия среди прихожан в той степени, которую мы больше не можем себе сегодня позволить [23]. Если в наше время Гнозис снова становится современным, то это не в меньшей степени из-за его стремления к сознанию. В отличие от тайного дуализма установленной церкви, Гнозис подчеркивает единство в знании: «Валентинианская Композиция» обращается к тем, кто «кто [знал его, кто есть] Отец, который [является Корнем] Всего, [Невыразимый Единый], обитающий в Монаде» [24].

Следовательно, церковь Гностиков – это ecclesia spiritualis (церковь духа) [25], отлитая  в образе церкви плеромы [26]. Это не так, как у Маэ [27], просто ради чистоты, но в качестве ответа на теневые тенденции, ответственные за порчу силовой структуры институциональной экклезии (institutional ecclesia).  Ранняя христианская церковь была охвачена конфликтом из-за правильного понимания, которое пришло, дабы все больше и больше смещаться в иерархию. Как показывает духовная алхимия, ecclesia spiritualis свободна от этой проблемы, когда состоит уже не из  правителей или субъектов, но исключительно из братьев.

Отцы ортодоксальных церквей, такие как Ириней [28] и Климент Александрийский [29] разделяют оговорки Бубера по поводу опасностей подкрадывающегося либертинизма, спускаемого с привязи всякий раз, когда закон должен быть преодолен. Но если внимательно прочитать доклад Иринея, то невозможно ошибиться в его собственной неопределенности относительно требований либертинизма посреди гностиков [30]. Более того, логика гностической доктрины были чем-то вроде вольнодумца, учитывая, что сторонник, вместе со своим внутренним антагонистом, связан с противостоянием (вечному) судье, который в противном случае передает обвинение [31]. Общая тенденция гностиков заключалась в освобождении себя из этого мира, отказе от искушений, чтобы избежать перерождения и еще одного заключения в тело.  Такой вид неправильного понимания обращения человека с теневой стороной жизни может происходить только у того, у кого никогда не было никакого практического опыта с ней.  Те, кто освобождает себя от закона, немедленно становится жертвой тирании тени. Если они не хотят просто обмениваться тиранией с другими, остается только трудный путь соглашения с теневым братом.

Я настаиваю на этом, поскольку это корень многих недоразумений в нынешней установленной церкви, и поэтому церковь не может уклониться от упрека в том, что взрастила стадо бессознательных овец, а не зрелых людей, которые несут за себя ответственность. Первые легко становятся жертвой духовных инфекций, как религиозной, так и политической природы.

Гнозис и Духовный Человек

Система Валентина будет взята в качестве примера для облегчения последующего обсуждения. Она иллюстрирует трихотомию, типичную для многих гностических систем. В этом гностическом представлении существует три элемента: материальный (hyle), который исходит из страсти падшей Софии Ахамот, низшей Софии; психического (psych ikos), который исходит из ее обращения к высшим сущностям; и духовного (pneumatikos), или элемента, соответствующего ее собственной духовной сущности [32]. Это трехкратное деление отражает типологию людей, которые также делятся на три группы.

Когда демиург привнес человека в существование, он сделал материального (земное=физическое) человека  (ср. 1 Коринфянам 15:47), взяв жидкий аспект материи и вдувая в него живое человеческое существо. Это человек, созданный «по образу» Божьему (Бытие 1:26), который сходен с Богом. Психический человек создан «по подобию» Божьему (Бытие 1:26) из духа жизни. Наконец, он облачен в меховую одежду (Бытие 3:21), под которой понимается чувственная плоть.

Однако, духовный человек, pneumatikoi, был создан Ахамот, за спиной Демиурга, из ее собственной субстанции; это гностики. Пневматики могут иметь душу от Демиурга, незримое тело из земли и своей плотью из материи, но духовно они приходят от своей матери Ахамот [33]. Конец материального мира происходит, когда все, что связано с духом внутри материи, сформировано, усовершенствовано и освобождено посредством Гнозиса – когда пневматики достигли полного Гнозиса о Боге и были посвящены в  таинства Ахамот [34]. Для пневматиков, истинного гностика

Невозможно, чтобы они сами когда-либо пришли под власть порочности, какими бы ни были совершаемые ими действия. Ибо как золото, когда погружено в грязь [35], не теряет в этом своей красоты, но сохраняет свои собственные природные качества, грязь не имеет силы повредить золоту, поэтому они утверждают, что они не могут в какой-либо мере страдать или терять свою собственную духовную субстанцию, в какие бы материальные действия они не были вовлечены. [36]

Психики – «психический человек», вторая группа в этой трихотомии человеческих типов, однако, поддерживаются делами и простой верой. Это обычные люди церкви. Третья и последняя группа, гилетические или выборные (материальные) люди пребывают вне досягаемости для спасения, так же как нет возможного спасения для самой материи.

Данная Валентинианская типология, описанная выше Иринеем, представляет собой ключ к пониманию нашей проблемы. Наиболее примитивный уровень человечества – это материальный человек (choics или hyletics), который никогда не выходит за рамки конкретного, или того, что доступно для чувственного опыта. Для материального человека реальность состоит просто из того, что ощутимо, что может быть воспринято посредством чувств. Гилетический человек – это чувственный человек, для которого мир является источником чувственного наслаждения, и который в полной мере способен наслаждаться красотами и гедонистическими аспектами мира. Именно через чувства он посредничает с окружающей средой. Он находит ориентацию в соответствии с непосредственными реалиями, с которыми он сталкивается, с точки зрения небольших удовольствий жизни. В негативном случае он остается погрязшим в бессознательности и скорби. Все люди имеют в себе что-то от этого аспекта.

Психики удостоены дополнительным элементом, происходящим от изменения, от обращения, от обращения Ахамот к высшим существам. Это духовный аспект, который, поскольку Бог есть дух (Евангелие от Иоанна 4:24), делает их подобными Богу. Обращаясь к Богу, они способны поднять себя из бессознательности просто природного человека. При этом они могут достичь искупления посредством знания (гнозис). Для этого им требуются добрые дела, закон, вера и Христос-искупитель.

Пневматики занимают высший уровень. Это духовный человек, который все еще несет след предыдущих уровней, но состоит из той же самой духовной субстанции, что и мать София. В связи с этим у него есть полный гнозис даже до его рождения, и, таким образом, уверенность искупления. Конечно, это звучит в высшей степени высокомерно! Это кажется мне сходным с уверенностью искупления, выраженную христианами в установленной церкви, пение "А я знаю, Искупитель мой жив" (Иов 19:25).

Может быть, можно определить врожденную чувствительность некоторых людей к незримым духовным реальностям, которую не объяснить отсылкой к жизненному опыту. Тем не менее, мы не в состоянии судить с какой-либо уверенностью о том, к какой категории могут, в конечном счете, принадлежать наши собратья. Даже один из преступников, распятых с Христом, в последний момент своей жизни добился гнозиса, необходимого для признания Христа (Евангелие от Луки 23:40 - 43). Поэтому мы должны соблюдать большую осторожность в назначении кому-либо той или иной категории: семя, посаженное в нем, может только в будущем приносить плоды.

Более того, никто не может быть уверен в принадлежности к определенной категории, но должен сделать усилие для подъема от низшего к высшему – и когда он поднимается до состояния пневматика, это не его заслуга, согласно текстам, но его судьба. И тогда он не может начать «грешить», полагая, что ничто не может аннулировать его искупление как одного из пневматиков. Однажды достигнув цели, он может ретроспективно видеть удалось ли его золоту избежать осквернения грязью мира. Позже алхимики искали философское золото (aurum nostrum) в людях, для этого неразрушимого божественного ядра – в этом отношении видимого для всего мира и все же презираемого дураками (spernitur a stultis).

 Не следует выступать против гностиков из-за того, что они чувствовали себя выше агнозии (невежества) членов установленной церкви. Они действительно нашли в интроверсии принципиально новый путь к искуплению, который оставил их в значительной степени независимым от внешних средств благоволения. В гордом знании, что и грех, и искупление были вопросами, внутренними к их существованию, они доверяли своим собственным духовным силам. Таким образом, с сегодняшней  перспективы, они были первыми глубинными психологами: они проникли в глубины божественного (1 Коринфянам, 2:10). Поэтому цель гностиков была в том, чтобы умалить существующую церковь как то, что должно быть преодолено. Это психологический закон, согласно которому любой этап развития, который был недавно преодолен, некоторое время продолжает переживаться как угроза, в связи с возможностью регрессии. В гностическом тексте «Свидетельство Истины» мы читаем:

Ибо никто, находящийся под законом, не может взглянуть на истину, ибо не могут они служить двум господам; ведь  осквернение (от) закона очевидно,  а неосквернение принадлежит свету. Закон повелевает брать мужа, брать жену и рожать, становиться многочисленными, как морской  песок [Бытие 1:22], страсть  же, которая приводит их в восторг, удерживает  души тех, кто рождены в этом месте, и тех, кто оскверняет, и тех, кого оскверняют, — чтобы закон был оправдан через них. И становится ясным, что они помогают  миру и от[вращаются] от света, они, которые не в состоянии миновать  архонтов  [тьмы] до-тех пор, пока не заплатят последнего гроша [Евангелие от Матфея 5:2 6].

(Перевод Хосроев А.Л.)

  Подобно комментарию Карпократа, данный отрывок опирается на строки Евангелия от Матфея (5:26), но теперь речь идет о том, чтобы обвинить членов установленной церкви за то, что они дозволили страсти связать их души с архонтом мира,  что делает их неспособными к освобождению из тьмы.

Моя тенденция, основанная на этом отрывке, состоит в заключении, что церковные отцы и гностики, вооруженные фундаментально различными предпосылками, были неспособны понять друг друга; они были вовлечены в процесс взаимной проекции. Таким образом, не все недоразумения возникали из дискредитирующих мотивов. Исключительная фигура среди «врагов» гностиков в начале третьего столетия – Ипполит Римский [38]. Ипполит, возможно, тайно был гностиком (как указывает Юнг) и поклонником тех, против кого он якобы выступал. Возможно, по этой причине его отчеты об их доктринах довольно обширны и тщательны.

Учитывая эти оговорки, давайте посмотрим на свидетельства Иринея [39]. Он говорит о гностиках:

Посему, говорят, должно им всегда всеми способами упражняться в таинстве четы. И к этому убеждают неразумных, говоря буквально так: "кто будучи в мире, не любил женщины, так чтобы она была в обладании у него, тот не от истины, и не достигнет истины; а кто будучи от мира (Ин. 17:16) совокуплялся с женщиною, тот не достигнет истины, потому что действует под властью женской похоти".

На сем основании говорят, что нам, которых именуют душевными и считают людьми от сего мира, необходимы воздержание и добрые дела, чтобы посредством их войти в среднее место; а им, которые называются духовными и совершенными, как говорят, это ни мало не нужно; потому что в Плерому вводит не какая-либо деятельность, а семя, оттуда сообщаемо в незрелом состоянии и здесь достигающее совершенства. [40]

Чтобы предоставить современное сравнение, психики осуществляют себя в отношении пневматиков подобно тому, как Фрейд вел себя по отношению к ЮнгуФрейд, у которого было биологическое понимание сексуальности, никогда компетентно не учитывал своего собственного очарования сексуальностью, такого, что никогда не переставал говорить о ней. Юнг, в последнем великом творчестве своей жизни, своем magnum opus «Mysterium Coniunctionis» прорабатывал духовное содержание сексуальности, как это было обнаружено, в частности, в философской алхимии.  Юнг обращается к этому в своих мемуарах [41]:

Фрейд же, как я понимаю, настолько подчинил себя Эросу, что считал его aere perrenius (прочнее бронзы. - лат.), сделал из него догму, подобно религиозному нумену. Не секрет, что "Заратустра" выдает себя за Евангелие, и Фрейд на свой лад пытался превзойти церковь и канонизировать свое учение. Он, конечно, старался избежать огласки, но подозревал во мне намерение сделаться его пророком. Его попытка была трагичной, и он сам ее обесценивал. Так всегда происходит с нуменом, и это справедливо, ибо то, что в одном случае представляется верным, в другом оказывается ложным, то, что мы мыслим как свою защиту, таит в себе вместе с тем и угрозу. Нуминозный опыт и возвышает и унижает одновременно. Если бы Фрейду хоть раз пришло в голову представить себе, что сексуальность несет в себе numinosum, что она - и Бог и дьявол в одном лице, что с точки зрения психологии это не вызывает сомнения, он не смог бы ограничиться узкими рамками биологической концепции. И Ницше, может быть, не воспарил бы в своих спекуляциях и не утратил бы почвы под ногами, держись он более твердо основных условий человеческого существования.

Всякий нуминозный опыт таит в себе угрозу для человеческой психики, он как бы раскачивает ее так, что в любую минуту эта тонкая нить может оборваться, и человек потеряет спасительное равновесие. Для одних этот опыт означает безусловное "Да", для других - безусловное "Нет". С Востока к нам пришло понятие нирваны (nirdvandva - отсутствие двойственности). Я никогда не забываю об этом. Но маятник нашего сознания совершает свои колебания между смыслом и бессмыслицей, а не между справедливостью и несправедливостью. Опасность нуминозных состояний таится в соблазне экстремальности, в том, что маленькую правду принимают за истину, а мелкую ошибку расценивают как фатальную.

Данный отрывок помогает прояснить природу самоочевидных отличий, которые существовали между психиками (членами установленной церкви, которые подвержены закону) и пневматиками (избранными). Первые считают откровения закрытым, используя его для построения тела доктрины, которая настолько логична, насколько это возможно в логических терминах, и которая, в конечном счете, работает как защита против первичного опыта. Из этого усилия происходит типичное отношение преданного. Последние, пневматики, находятся в тисках опыта. Они имеют непосредственный контакт с основополагающим откровением, которое приводит их к выдаче постоянно меняющегося выражения образов и мифов, исходящих из их душ в ответ на откровение. Таким образом, они рискуют стать избыточно наполненными своей реакцией на нуминозное и «переносятся на край мира».

Психики довольствуются скромной истиной религиозного вероисповедания, чтобы не потерять контакт с этим миром. Пневматики, вместо этого, стремятся освободиться от несовершенства и сомнительности этого мира, преследуя искупление через контакт с полнотой бытия. Первые – пленники материального мира, из которого они надеются спастись благодаря спасителю, опираясь на свое благое поведение.  Последние ощущают себя чужими в материальном мире; они ищут освобождения от того, что привязывает их к нему, и эта свобода – это то, что для них значит искупление. Оба утверждают, что владеют истинной верой, но ни те, ни другие не замечают, что у них одностороннее мироощущение. Жиль Киспель в своей общей трактовке Гнозиса как Weltreligion, несколько упрощает, предполагая, что Гнозис не был «ни в своем происхождении, ни в своей сути … христианским» [43] – даже если гностическое движение на Западе стремилось, как с другой стороны утверждает Киспель

Действительно, просто для освещения полученной доктрины из ее собственной точки зрения… ищут не более чем предложения интерпретации, если правильно и своевременно, Христианства [44]

 Гностическая позиция дополняла наши собственные современные отношения, и беспристрастное исследование их взглядов может научить нас большому делу, компенсирующему нашу собственную односторонность [45]. Подход современной христианской церкви и всей нашей культуры остается сегодня односторонним; его внимание сосредоточено на внешнем, пренебрегая реакциями души. Мы видим только поверхность вещей, не проникая в их глубины.

Такое же одностороннее отношение также характеризует современное исследование Гнозиса – ученым не хватает глубин, а современная психология используется для содействия их пониманию.  Хотя люди действительно очарованы исследованием старых текстов, они коллективно остаются бессознательно связанными с традиционным умонастроением. Продолжающееся ортодоксальное осуждение Гнозиса также происходит из той же самой бессознательной склонности, в которой «закон» все еще не преодолен. Преодоление закона не приводит к либертинизму, как многие опасаются, но, вместо этого, через индивидуацию приводит к главенствующей роли души. Там, где был закон, теперь царствует независимое суждение души. Поэтому неудивительно, что тексты Наг-Хаммади документируют требовательное аскетическое отношение [46].

Сексуальность и coniunctio

Гностики, предпочитая привычное крещение водой, практиковали крещение духом (Евангелие от Матфея 3:11, Марк 3:11, Деяния 1:5), «крещение истины» [47]. Согласно Свидетельству Истины, тексту Наг-Хаммади:

Некоторые приходят к вере, принимая крещение, имея его как надежду спасения, то, что они называют "печать".  При этом они не знают, кто отец этого мира, тот, который является богом в этом месте… Ибо Сын Человеческий не крестил ни одного из своих учеников. А если те, которые крещены водой, думают, что получили жизнь вечную, и что им новый мир оказывается ненужным, тогда отцы крещения осквернились. Но крещение истинное другое. Оно обретается через отказ от прелестей этого мира. Но те, которые только говорят, что они будто бы отвергают эти прелести, а сами лгут, идут в место страха. [48]

Крещение водой, как начало отношений усыновления для мира, образует для психиков их связь с архонтами, с отцами мира сего. Для пневматика это отречение от этого мира. С этой перспективы может быть понято их предполагаемое отклонение сексуальности. Киспель часто цитирует это отклонение сексуальности, поскольку сущность сексуальности – это капитуляция в отношении мира архонтов. «Свидительство Истины» сообщает понимание Иоанном Крестителем изменение течения реки Иордан  как знамения конца превосходства физического распространения:

Река Иордан – это сила тела, т.е. чувство наслаждения. Вода Иордана – это желание половой связи. Иоанн – это архонт чрева. [49]

Мы не знаем, понимали ли гностики данный отрывок буквально. Символически это означает «за пределами принципа удовольствия», и, таким образом, интроверсию либидо (психической энергии). Мы связаны нашими чувствами с этим миром и запутались в нем [50]. Бессознательное (и поэтому эмоциональные связи с объектами) оставляют нас в состоянии неискупленности. Спасение следует искать путем разрыва этих связей, посредством интроверсии либидо и через знание (гнозис), т.е. изъятие проекций.

Это необязательно влечет за собой отказ от биологической сексуальности. Люди древности были связаны со своим окружением «мистическим соучастием» в гораздо большей степени, чем мы. Из-за этого они во многом были во власти своих страстей. Сократ пытался освободить людей от этого бедствия своей философией апатии (бесстрастия). Разум был единственным способом добиться этого в того время. Гностики с их позицией отречения пошли другим путем: они изымали либидо из мира, отводя его в бессознательное. Результатом было крайнее усиление бессознательного, что породило мифологические образы, которые мы встречаем в текстах Наг-Хаммади и которые образуют альтернативную, нуминозную цель, которую следует искать, предпочитая ее мирским объектам. Этот процесс, посредством которого проекции выводятся из окружающей среды, вместе со связанным с этим усилением внутренней жизни, переживается как искупление. Любой, кому известна боль, связанная с отречением от любимых объектов и идей, не будет склонен легко говорить о «само-искуплении».

Благодать или внешние обстоятельства, вызывающие данный процесс, заключаются в том, что только страдания, связанные с конфликтом (распятием) могут установить движением внутренней динамики, которая представляет собой необходимое условие психического развития. Те, кто предпочитает избегать страдания и предаваться «принципу удовольствия» получается негативные импульсы (включая кошмары) из бессознательного. Это более глубокая причина аскетизма гностиков. Путь к само-становлению индивидуален и должен быть обнаружен индивидом. Проводником является душа,  а не отцовский авторитет. Он состоит в жизненном взаимодействии между эго и Самостью, или Богом. Таким образом, гностикам не нужна была внешняя церковь как средство спасения или крещения водой, в отличие от духовного крещения, представленного в текстах Наг-Хаммади [51]. Существенна для них была ecclesia spiritualis, отношение солидарности, с вечностью в качестве цели. И все же, если условие целого – это связь (эрос), то здесь речь идет о диалектическом процессе между человеческой личностью и Богом.

Ириней утверждает выше [52], что гностики были неспособны войти в истину, если во время их пребывания в этом мире, если они не «любили женщину так, чтобы овладеть ею».  В то же самое время он утверждает, что они отвергали крещение водой, поскольку Иордан означал похоть и сексуальность [53]. Однако между этими двумя утверждениями нет противоречия. При цитировании этого гностического взгляда Ириней указывает на отношения с женщиной, которая превосходит чисто биологическую и в которой выражается вечность. Как раз перед этим отрывком Ириней пишет:

Но… они сами имеют благодать как свое собственное особенное владение, которое спустись свыше посредством невыразимого и неописуемого соединения [сизигии]; и согласно сообщению, еще больше будет даровано им (Евангелие от Луки 19:26). Потому они утверждают, что во всех отношениях им необходимо практиковать мистерию соединения [см.выше] [54]

Гностики, по-видимому, уравнивали мужскую и женскую роли [55], поскольку все происходит из сизигий. Искупление теперь состоит в воссоединении того, что было разделено. Мир возникает из разделения сизигий, как, например, в падении Софии Ахамот. Таким образом, творение  и жизнь представляют собой дефицитные условия, которые необходимо преодолеть. Объединение с женщиной представляет собой mysterium coniunctionis в подлинном смысле и обладает искупительным эффектом [56]. Психики, которые видят только внешнее, могли распознать только биологический аспект в этом единении. И доктрина Карпократа, как мне кажется, прямо проистекает из этих соображений. Согласно этой внутренней логике правильно понимаемый гностический менталитет стремится не к либертинизму, как думают психики, но к искуплению.

В приведенном выше обсуждении я использовал неправильное понимание Мартином Бубером работ Юнга, чтобы проиллюстрировать центральную проблему: гностики были пневматиками;  они отвергали членов институционной церкви как психиков. Понимание этого различия и точки зрения открывает глубокое понимание гностиков и их позиции. Это способ, который ведет не только к внешнему видению того, что мы называем гностическим, но и к пониманию Гнозиса «изнутри».

К.Г.Юнг был пионером, который замечал многочисленные сходства, существовавшие между переживаниями, которые люди испытывают сегодня в процессе индивидуации и  стремлениями древних гностиков к искуплению [57]. Таким образом, эмпирические данные глубинной психологии могут обеспечить студентам полезный инструмент изучения феномена Гнозиса. По этой причине стоит изучить работы К.Г.Юнга и Марии-Луизы фон Франц, чтобы обрести понимание Гнозиса. По крайней мере, некоторым ученых их работы могут открыть новую перспективу. Прежде всего, однако, они вновь создают поток духовного отношения тысячелетней давности.

Пожалуй, не было ли это воистину многозначительным совпадением – синхронистичностью, как предполагает Питер Слотердейк [58], что библиотека Наг-Хаммади была обнаружена в 1945 году, прямо после Второй Мировой Войны в момент величайшего духовного кризиса Запада?

  class="castalia castalia-beige"