Перевод

Глава 6. Алхимия Адама: Лекарство Бога и Восстановление Природы

Джон Ди: Беседы с ангелами

Дебора Хакнес.

Джон Ди: Беседы с ангелами

Глава 6

Алхимия Адама: Лекарство Бога и Восстановление Природы

Говорю вам тайну;

Не все мы умрем, но все изменимся,

Вдруг, во мгновение ока, при последней трубе: ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся.

—Коринфянам. Первое послание. 15:51-52

Как только он достиг мастерства в божественном языке и кабале природы, Ди посчитал, что у него была лучшая возможность, чтобы распознать и расшифровать повреждения в Книге Природы. Хотя это, возможно, устраивало некоторых натурфилософов, Ди осмыслил гораздо большую роль натурфилософии в улучшении состояния человека. Вопрос, который стоял перед ним в 1580-е и 1590-е годы - как применять натурфилософию в разрушающемся мире. На этот вопрос был ответ, и последний аспект вновь открытой натурфилософии Ди оформился, когда ангелы передали ему форму алхимии, которая не практиковалась со времен Адама.

Большая часть объяснения алхимии Ди, как до, так и во время разговоров с ангелами, была связана с его верой в "болезнь", затрагивающую Книгу Природы. Пока еще человечество не в состоянии диагностировать или излечить Книгу Природы без божественной помощи, ибо сама алхимия была разрушена и не могла восстановить здоровье Природы. С помощь ангелов, Ди верил, что он может восстановить искусство алхимии, а затем добиться реституции природы. Процесс исцеления будет основываться на его мастерстве "лекарства Бога", божественное вещество, которое обещало спасти дело. "Лекарство Бога" было связано в значительной степени с другой открытой наукой Ди: кабалой природы, и обеспечивало единую базу для новой натурфилософии.

Когда апокалиптические и восстанавливающие свойства разговоров ангелов составлены вместе, для нас стало возможно понять, почему Ди считал, что разговоры представляют его наивысшие достижения как христианского натурфилософа. Ди был озабочен последствиями нравственного Падения и последующих бедствий Книги Природы, но современная натурфилософия не может остановить, или даже постигнуть, ухудшение. Новые инструменты Ди - в том числе его показывающий камень, божественный язык, кабала природы, и другие наставления, выученные в ангельской "небесной школе" - помогли ему понять замысловатые действия Книги Природы и оценить их ухудшение. Алхимия была последним субъектом, охваченным на ангельских занятиях, и великие награды были обещаны Ди, когда он освоит на практике "алхимию Адама" - место в разговорах с ангелами даже более надежное в контексте натурфилософии раннего нового времени.

Перспектива и Практика Алхимии

Роль алхимии в натурфилософии раннего нового времени, и в мысли того периода в целом, была оценена рядом ученых, которые свидетельствуют о том, что вера Ди в исцеление, совершенствование и восстанавливающие силы алхимии не была уникальной.[1] Репутация алхимии как искусства, которым занимаются люди отчаянные и с сомнительной репутацией показывает, что стремление натурфилософов как Ди не всегда было признаваемо людьми за пределами алхимических кругов. Есть две причины для неправильного восприятия. Во-первых, не все алхимики были склонны к философии так, как был Ди. Регулярные преследования фальсификаторов, выдающих себя за алхимиков, подпитывали распространенное мнение, что алхимики были мошенниками. Во-вторых, непонятные рассказы, используемые философствующими алхимиками в попытках защитить свои секреты, сделали преобразование вещества, кажется, еще более загадочным, чем оно было на самом деле.

Некоторые авторы явно обсуждали практическое применение алхимического искусства, в том числе сиенский металлург Ванноччо Бирингуччо (1480-1539?). "Pirotechnia" Бирингуччо, опубликованная посмертно в 1540 году, включала в себя металлургическую информацию, а также обсуждение более неясных алхимических вопросов.[2] Такая работа может помочь современному читателю найти ангельскую алхимию в более устойчивом, менее иносказательном контексте, чем использовал бы Ди. Бирингуччо не был удивлен желанием Ди узнать об алхимии, например, от ангельских учителей. Бирингуччо верил, изучив идеи алхимиков, "что если кто-то должен найти некоторый ангельский дух, как покровителя, или должен работать через собственную божественность", искусство было обречено на провал.[3] Он также считал, что алхимия никогда не сможет по-настоящему воспроизвести природные процессы, несмотря на утверждения о том, что это сможет ускорить рост и совершенствование природного мира. Природа, писал Бирингуччо, действовала "в вещах изнутри" и заставляла все создания расти и созревать в соответствии с постепенными божественными сроками.[4] Алхимия, с другой стороны, была искусством "слабым в сравнении", отставала от "Природы в стремлении подражать ей", пытаясь добиться быстрого и неестественного изменения.[5] Торопить природу, отмечал Бирингуччо, не представлялось возможным, о чем свидетельствует разбазаривание огромных ресурсов правителями на алхимические проекты.[6]

Несмотря на скептицизм Бирингуччо, он не мог изгнать алхимию из уважаемой территории всего обучения, частично из-за ее высоких целей в руках настоящего приверженца, практикующего религию. Бирингуччо делал различие между "праведной, святой и хорошей" алхимией, которую практиковали такие натурфилософы, как Ди, и "софистической, жестокой и неестественной" алхимией, которую практиковали шарлатаны.[7] Те, кто практиковал "священный" тип алхимии считали, что они были "настоящими целителями тел, очищая их от избыточности и помогая им, увеличивая их добродетель и освобождая их от недостатков".[8] Хотя Бирингуччо признался, что не знал мог ли какой-либо алхимик исцелить природный мир алхимическими средствами, он допустил, что "сладость, предложенная надеждой, однажды обладать этой роскошной целью, что обещает это искусство ... это, конечно, прекрасное занятие".[9]

Алхимия, как и другие ветви современной натурфилософии, была виталистической. Ее символизм предполагал связи между работой алхимика в лаборатории и божественным процессом вселенского творения, распада и восстановления, как это представлено в Священном Писании. Алхимия, например, утверждала мужские и женские принципы, которые сочетались, чтобы родить "ребенка"; металлы подвергались "формированию", "плавлению" и "разложению"; а сама работа происходила в закрытом сосуде, который алхимики называли "чрево".[10] По аналогии с библейскими рассказами истории вселенной, алхимик подвергал свои металлы процессу трансформации, которая развивалась из хаоса к видоизменению, упадку и смерти, пока, наконец, металлы были "воскрешены" и становились философским камнем - удивительным веществом, которое могло вылечить все болезни, предоставляющим алхимику бессмертие и совершенную сущность.[11] Таким образом, алхимики могли провести параллель между созданием философского камня и воскрешением тела Христова.

Эта параллель была основана на широко распространенной вере, что смерть и тлен были необходимы, если имело место перерождение и восстановление. Как объяснил немецкий алхимик и врач Парацельс (1493-1541) в своем "Die 9 Bücher de Natura rerum" (1537):

Распад - это повитуха очень великих дел! Это причина гниения многих вещей, чтобы благородный плод мог родиться; ибо это полное изменение, смерть и разрушение изначальной сущности природных вещей. Он приносит рождение и перерождение форм, улучшенных тысячу раз. . . И это высочайшее и величайшее таинство Бога, глубочайшая тайна и чудо, что Он открыл смертным людям.[12]

Хотя распад Книги Природы сделал сложным прочтение ее содержимого с любой степенью точности, гниение само по себе еще может быть формой откровения натурфилософов, потому что Бог показывает человечеству путь в будущее через постепенное ухудшение. Кульминацией этого процесса является восстановление, с последующим повторением цикла. Философствующие алхимики, как Ди, были в уникальном положении в отношении помощи обществу следовать по пути к искуплению, из-за их практических знаний о круговороте гниения, смерти и конечного перерождения.

Целью каждого философствующего алхимика был философский камень, мощное вещество, способное улучшать другие вещества, с которыми он вступил в контакт. Аналогии между совершенствующей силой философского камня и целебной силой лекарства не были потеряны алхимическими практиками. Парацельс был особенно влиятельным, потому что он разработал и модифицировал традиционные алхимические идеи для соединения алхимии (исцеление несовершенства в природе) с медициной (исцеление телесных недугов и несовершенств).[13] По Парацельсу, алхимия служила фундаментом для медицины, также как была важнейшей дисциплиной, необходимой для исследования Книги Природы. Он утверждал, что алхимия привела натурфилософов ближе к тайнам природы и Бога, поскольку она основана на искупительных принципах и христианских богословских концепциях.[14]

Идеи Парацельса и других алхимических мыслителей древности, Средневековья и раннего нового времени были хорошо известны Ди. Алхимия была одной из пожизненных увлечений Ди; духовный и вещественный поиск философского камня был столь же привлекателен для него, как и общение с ангелами. Произведения Парацельса занимали значительное место в библиотеке Ди, и хотя некоторые из его личных копий были восстановлены, огромное количество томов в коллекции указывает на то, что он был знаком с идеями Парацельса. Он не охватил философию Парацельса в полном объеме, однако: вместо того, чтобы принимать его три принципа (соль/ртуть/сера) теории алхимии, "Monas hieroglyphica" Ди продолжала использовать два принципа (ртуть/сера) теории, произошедшей от арабской алхимии.[15] По-прежнему, сочетание традиционных идей и идей Парацельса давало почву для ангельского восстановления алхимического искусства.

Лучшее понимание алхимических воззрений Ди можно почерпнуть из "Monas hieroglyphica", особенно теоремы XVIII и XIX. Обе теоремы связаны символом монас в процессе алхимической трансмутации. В алхимии, по словам Ди, жар был применен к элементам в закрытом сосуде, но жар был урегулирован и сделался слабым с помощью защитного использования навоза. Для объяснения компонентов закрытого сосуда и их трансформации, Ди впервые использовал изображение яйца, общий алхимический символ.[16] Ди расположил элементы трансформации по орбитальным линиям в яйце в соответствии с надлежащим размещением их правящих планет. Далее он разграничил яйцо на центральный "желток", состоящий из Солнца, Марса и Венеры (металлов золота, железа и меди) и "белок", состоящий из Юпитера, Сатурна, Луны и Меркурия (металлы олово, свинец, серебро и ртуть). Ди не уточнил, что "мел" или скорлупа яйца заключали в себе, хотя она все же сыграла определенную роль в трансмутации. Материальное преобразование происходило тогда, когда "желток" окутал "белок" в процессе "вращения". В "Monas hieroglyphica" процесс символизировался спиралью, произошедшей от арабской алхимии, где "вращение винта" было использовано для описания трансмутации.[17]

Ди связал семь вращений или переворотов в алхимическом процессе превращения с конечной целью философской алхимии: обожествления алхимика. В то время как "плебейские" алхимия заботилась только о вещественном преобразовании неблагородных металлов в серебро и потом в золото, "философская" алхимия пыталась трансформировать душу алхимика от человеческой к божественной. Это тоже было представлено в монас. Ди пояснил, что земное тело в центре монас, при активации с помощью Божественной силы, было едино в вечном соединении с порождающим влиянием. Когда соединение состоялось под соответствующими солнечными и лунными влияниями, тогда земной центр монас больше не мог быть "накормлен или напоен . . . пока четвертый, великий и подлинно метафизический переворот не будет завершен". После этого вещество "достигнет" свершения, алхимик "который кормил [монаду] сначала сам пройдет через перевоплощение и впоследствии очень редко будет опираться на смертное влияние". Ди, вероятно, ссылался на определенные шаги в семи перевоплощениях алхимического процесса, когда он упомянул о "четвертом, великом и поистине метафизическом перевоплощении". Онтологически, четвертое воплощение было бы посредником между низшими и высшими уровнями алхимического процесса и занимало бы то же промежуточное положение в алхимии, как ангелы и математика во вселенной.

Эти ссылки в "Monas hieroglyphica" продемонстрировали, что Ди понял традиционное разделение алхимии на две разные ветви исследования. Практическая алхимия была прежде всего заинтересована в превращении свинца или других неблагородных металлов в золото. Алхимические тексты разнообразны относительно того, как это преобразование из основного вещества имело место, но в большинстве его примитивных форм оно участвует в очищении различных материалов, применении тепла, хотя эти материалы были в закрытом сосуде, чтобы вызвать изменения цвета, повышения прочности смеси через увеличение, и, наконец, проецирование полученной смеси на другие вещества, чтобы вызвать трансмутацию.[18] Духовная алхимия была более сложным и философским процессом, в котором восхождение материи к философскому камню было материальным отражением духовного и интеллектуального восхождения алхимика к Богу. Как и во многих оккультных науках, успешные алхимики считали, что были божественно избраны, чтобы достичь своей цели, благодаря их внутренней чистоте и силе намерения. Некоторые приравнивали душу алхимического философа с материалом, должным быть преобразованным: когда вещество в алхимической вазе дошло бы до состояния квинтэссенции, то душа философа достигла бы состояния духовного просветления и силы.

Алхимия Адама: Восстанавливая Алхимическое Искусство

Ангельская алхимия не совпадала в точности философской алхимии, практикуемой Ди и его современниками. Как и кабала природы, ангельская алхимия была интересна Ди именно потому, что она не совпадала точно с тем, что он знал, и, следовательно, могла рассматриваться как улучшение состояния обучения и знаний. Как и в случае с кабалой природы, Ди столкнулся c каждым расхождением между ангельской и традиционной алхимией с твердой уверенностью, что он получал "истинную" алхимию Адама. Таким образом, алхимические мотивы, мысли, и притчи в разговорах ангелов аналогичны, но не строго производны, от алхимии, которую практиковал Ди.

Одним из преимуществ практики "алхимии Адама" было бы регулирование алхимической конкуренции раннего нового времени между древней серно-ртутной теорией элементальной трансформации и новой теорией трех принципов, сформулированной Парацельсом, в которую была добавлена соль.[19] Ди приобрел много книг Парацельса - далеко за сотню - и идеи Парацельса, которые не были широко приняты в Англии до семнадцатого века, были знакомы в университетской культуре Лувена, когда Ди был там.[20] Так почему Парацельс не убедил Ди в этом ключевом аспекте алхимической теории? Хотя влияние Парацельса на Ди было изучено недостаточно, список титулов, которые ему принадлежали, предполагает, что оно проявлялось самым неожиданным образом, и что его влияние могло не быть прежде всего алхимическим.[21] Пять экземпляров двух ранних трудов Парацельса по медицине, "Paragranum" и "Opus paramirum", свидетельствуют о заинтересованности Ди в "универсальном" лекарстве Парацельса, несмотря на то, что Ди не был практикующим врачом.[22] Ди также владел более поздними работами Парацельса, в том числе десятью трактатами о хирургии[23] и семью копиями его комплексного исследования оккультной философии, «Пути познания мистической Алхимии и семь свободных искусств» (Arcbidoxa), которая напоминает произведения как Агриппы, так и Иоганна Тритемия.[24]

Вполне вероятно, что дебаты между алхимией Парацельса и арабской алхимией не принесли Ди хлопот, потому что ангелы раскрыли новую, нетленную информацию об алхимических материалах и процессах.[25] Ди по-прежнему придерживался двух принципов теории преобразования в 1564 году, когда была опубликована "Monas hieroglyphica", и использование ангелами теории двух принципов, в конечном счете, решило вопрос, поскольку Ди был обеспокоен. Ди обнаружил, например, что "Dlafod" было реальное название серы, и "Audcal" истинное имя для ртути. Ангелы поделились также именами других алхимических веществ, а также инструкциями о таинственных процессах, которые ведут к "Dar" или философскому камню. Ди было необходимо использовать кабалу природы, чтобы добраться до философского камня, так что он мог "судить, не так, как делал мир, но совершенно относительно всех вещей, содержащихся в Круге Природы, и всех вещей, которые подлежат завершению".[26] Затем, Ди мог бы применить medicina dei или medicina vera - лекарство Бога или истинную медицину - к Книге Природы, чтобы помочь восстановить и исцелить ее. Габриэль обсудил лекарство Бога с Ди, где оно было описано как "истинная и совершенная наука о естественном сочетании и пропорции известных частей".[27] Для того чтобы исцелить любую болезнь в природе, Ди должен был знать, как "небесное излучение", которое стало причиной природных сочетаний, и "стихийную силу", которая была причиной природной пропорции.[28] Ди был поражен, и нашел урок по лекарству Бога "очень удачным".

Ангелы связали лекарство Бога с кабалой природы и божественным языком, говоря Ди, что сила ангельских слов была сродни алхимическому свойству препарата. Ди нашел эту идею привлекательной, возможно, потому, что он мог соотнести ее с верой Парацельса, что все натурфилософы должны основывать свои исследования Книги Природы на "истинной основе" предоставляемой кабалой.[29] После смерти Парацельса, "Р. Босток" поддержал эту идею в работе, озаглавленной "Разница между древней Физикой. . . и более поздней Физикой" (1585). Босток писал: "истинная древняя физика, которая состояла в поиске тайн Природы . . . собранных в Математических и сверхъестественных заповедях ... является частью Кабалы. . . ."[30] Эти симбиотические отношения между алхимией и кабалой проявлялись в разговорах ангелов Ди, где оба были неотъемлемыми компонентами недавно реформированной и открытой натурфилософии.

Физика и метафизика света также были важны для лекарства Бога, потому что только натурфилософ, владевший "небесным излучением", мог изготовить вещество. Увлечение Ди "Voarchadumia alchimiam" Джованни Пантеуса дает представление об унификации алхимии и оптики, как и опубликованные Ди произведения.[31] В "Voarchadumia" Пантеус кабалистически приравнял букву "О" обоим "свет главный" и "свет незначительный"; букву "А" - "materia prima artis" или элементальной первой материи; и букву "С" - огню или воздуху, которые были "светом незначительным".[32] В зависимости от сочетания этих элементов, и желаемого преобразования, Пантеус присвоил каждой букве числовой вес, или долю. В "Propaedeumata aphoristica" Ди модифицировал идеи Пантеуса и утверждал, что каждый из четырех элементов состоял из разных пропорций элементальной материи, света главного и света незначительного (который сам состоял из смеси воздуха и огня).[33]

Свет играл важную роль в алхимической философии Ди, и, таким образом, алхимия стала другой наукой, восприимчивой к оптико-математической интерпретации. Когда Ди упоминал алхимию, как "неполноценную астрономию", он не просто использовал общую тропу, но выражал свою уверенность в математических соединениях, которые могут существовать между небесным светом и элементальной материей. Метафизика света Роберта Гроссетесте оказала большое влияние на формирование интереса Ди к оптике, и он, возможно, повлиял на убеждения Ди в алхимии и свете. Как Ди, Гроссетесте считал, что свет регулирует взаимодействие элементов и элементальное изменение, и что оба процесса регулировались и направлялись при посредничестве небесных тел.[34]

Введение в Алхимию Адама

Когда ангелы обучали Ди алхимии Адама, это всегда был живой, театральный обмен. Алхимические идеи ангелов идеально подходили для визуальных и устных способов передачи. Цвет и фигуральный символизм играли заметную роль, например, для алхимических веществ были мысли изменить цвет с черного на белый, с белого на зеленый или желтый, и, наконец, с зеленого или желтого на красный. Хотя фигура, которая появилась в показывающем камне была в красных одеждах и несла меч, что в традиционных символических понятиях означает войну или Бога Марса, в алхимических терминах такой рисунок передавал бы дополнительные смыслы, касающиеся стадий алхимического процесса, металлы и планетарные влияния. Символьное представление алхимического процесса, известного как "emblemata" было популярно на протяжении периода раннего нового времени и впервые было опубликовано в печатном виде в XVII веке.[35] Вещества и этапы алхимического процесса были воплощены в современных текстах, как, когда мужские и женские фигуры, олицетворяющие Софи Серу и Софи Ртуть вступили в химическую свадьбу. Философский камень стал результатом единства, по-разному воплощенным как андрогин или "королевское дитя". В одной из бесед Ди, мальчик, носящий корону, превращается в женщину в мужчине, а потом мальчик женится на андрогине в королеве, как если бы книга - символ ожила в его показывающем камне.[36] Эта общая матрица символов, опирается на то, что Уильям Эшворт называет "символическим мировоззрением", которое он определяет как "убеждение, что всякая вещь во Вселенной имеет множество скрытых смыслов и, что знания заключаются в попытке постигнуть столько, сколько возможно".[37]

В отличие от двумерных символьных книг, аллегорические иносказания в беседах ангелов, были способны оживлять и действовать. Эта уникальная особенность разговоров ангелов с Ди давала возможность алхимическим идеям быть посредниками через язык жестов, цвету, символам и жестам, подходящим назидательным целям небесной школы. Ангельские наставники плели ряды образов и действий в алхимическом повествовании для объяснения сложных алхимических процессов. Часто эти уроки включали дополнительные наставления в божественном языке, и Ди были даны "истинные" имена для стадий и веществ алхимического искусства. Притчи также обратились к непосредственному апокалиптическому значению алхимических практик Ди.

Одна из самых ярких назидательных притч была показана Ди во второй половине 16 ноября 1582. Джон Ди и Эдвард Келли были вместе в личном кабинете Ди в Мортлейке. Они не долго ждали, когда в камне появился ангел мужчина, одетый в длинный фиолетовый плащ с тройной короной на голове.[38] Ангел взмахнул красным жезлом, и земля под ним сотряслась. Семь других ангелов приблизились, держа семиконечную медную звезду. Один из семи обратился к Ди, говоря: "Я есть тот, у которого есть мощь, чтобы изменить разложение ПРИРОДЫ, с [так в оригинале] моей печатью, я охватил ее и она [природа] становится идеальной. Я господствую в Металлах: в познании их". Другой ангел вышел вперед и сказал Ди, "Я - Князь Морей: Моя власть - над водами. Я утопил фараона . . . Мое имя было известно Моисею. Я жил в Израиле. Видел время посещения Богов". После пророчества о разрушительной силе моря, ангел открыл свою рясу, обнажив оперение и золотой пояс. В этот момент "черная ткань была втянута" внутрь камня, что Ди отметил "теперь назначен быть нашим символом . . . который мы должны оставить в это мгновение".

После перерыва Ди и Келли возобновили их разговор. Коронованный ангел появился так же, как это сделали три ангела, все еще державшие медную звезду. Один шагнул вперед, говоря: "Моя власть в Земле: и Я удерживаю Тела Погибших. Их члены в моих костях. У меня есть ключ Разложения. , . . Узри, недра земли находятся в моем начале". Ди, который чувствовал некоторое финансовое давление в то время, попросил ангела помочь найти спрятанные сокровища, чтобы он мог оплатить свои долги. Ангел земли отчитал Ди, отвечая, что сокровища, припрятанные в земле, были отложены для уничтожения Антихриста. Вместо этого, ангел дал Ди силу своей "печати", которую он смог бы использовать, чтобы управлять землей и раскрыть все ее секреты. Другой ангел вышел вперед, кто был "жизнь и дыхание всех созданий во всех живых тварях". Этот ангел заставил птиц, драконов и других существ появляться в камне, и сказал: "Жизнь, Завершение и начало этих вещей, как известно, ко мне: и с милостью я распоряжался ими пока мой Violl (флакон) действует". Затем ангел поднял флакон, содержащий пять или шесть ложек масла. Когда шестой ангел взял его красные одежды, огонь исходил из их краев, что Ди сообщил "вряд ли человеческий глаз может сохранить".

Наконец, седьмой ангел заговорил с Ди и Келли, заявив, что "силы в моем подчинении невидимы ... я буду учить Именам без Номеров. Существа повинуются мне, должно быть вам известно. Остерегайтесь колеблющихся. Изгладь подозрение о нас, ибо мы - Божьи Существа, которые были, есть и будут всегда. Все наши Тайны должны быть пред тобой". Разговор закончился несколькими словами в заключение от первого ангела: "Узри, эти вещи, и их тайны должны быть известны тебе, предназначение тайн его царствует навсегда.. . . Чье имя Великое навечно. . . . Открой свои глаза, и ты увидишь от Высочайшего до Нижайшего". Снова черный занавес ознаменовал конец притчи.

Эта притча подчеркивает идеи, которые резонировали с натурфилософскими интересами и намерениями Ди. Первый ангел, чьи знания металлов давали возможность изменять природу, имел очевидные ссылки, как на свои алхимические, так и на апокалиптические интересы. Второй ангел был из глубокой древности и советовал Моисею, связывая Ди с чудесами прошлого. Растворение и распад были охвачены третьим ангелом, в то время, как четвертый знал о завершении и начале всех живых существ. Обещания знаний Адама, Книги Природы, прошлого и будущего содержались в одном разговоре с ангелом. Кроме того, символизм был провокационным, но не слишком определенным, что позволило Ди и его соратникам подробно обсудить "урок" и выяснить его возможные перестановки.

Одно возможное значение притчи, которое никто бы не пропустил, было апокалиптическим, ибо в этом разговоре апокалипсис и алхимия сжались в единое повествование, призванное передать сообщение о том, что Ди и Келли могли бы способствовать мировому прогрессу в отношении Последних Дней. Первый ангел, который говорил с Ди, имел "власть, чтобы изменить разложение природы" и сделать природу идеальной, в то время как второй ангел сказал Ди ожидать время "Божьего посещения". Ангелам было божественно поручено поделиться своими силами с Ди - и, таким образом, он тоже мог овладеть природным миром.

Точно такие же алхимические сообщения были неоднократно переданы в течение пятилетнего объединения Ди и Келли. Другой разговор от 4 мая 1582 был наполнен различными речами, жестами, специальными эффектами и символами, чтобы передать подобное сообщение. В этот особенный день Эдвард Келли открыто признал сомнения по поводу их занятий и отказывался начинать молитвы, которые служили вступлением к каждой попытке связаться с ангелами. Ди, не испугавшись сомнений Келли, пошел в свою молельню "и воззвал к Богу, к его Божественной помощи для понимания его законов и сил . . . которые он укрепил бы в и среди его Созданий на благо человечества".[39] Вскоре Келли сообщил, что видел двух ангелов, Михаэля и Уриэля, которые объединили их в молитве. Внезапно, семь свертков появились "с небес". В то время как Михаэль собирал свертки, Уриэль установил "вещь, как супералтарь" на столе "и вещью, как Курильница", сделал "благоухание по четырем углам Стола". Курильница погрузилась сквозь середину стола, и Уриэль взял семь свертков у Михаэля и разместили их на супералтаре. "Прекрасный человек" развернул свертки, открывая животных. "Прекрасный человек" взял птицу, "большую, как воробей," и птица начала увеличиваться в размерах, казалось, "чтобы быть большой, как лебедь: очень красивый: но многоцветный". Другая птица прошла через те же метаморфозы, и "прекрасный человек" объединил их крылья. Келли сообщил, что "все вдруг стало темным, и ничего не было видно". Затем он услышал голос, как говорил ангел Михаэль: "Это была птица, и это есть птица, отсутствие их есть ничто, кроме Количества. Верь. Мир есть Необходимость: Его Необходимость Определяется Сверхъестественным! Мудрость. Обязательно ты упадешь: и Неизбежно ты воскреснешь снова".

Показывающий камень засиял и Михаэль, и Уриэль вернулись к проявлению Ди и Келли остальных притч. Две птицы снова появились, и росли до тех пор, пока не стали "большими, как горы". Они летели к небесам, крыльями касаясь неба. Одна птица взяла звезды в клюв, которые другая птица переставила на небесах. Затем птицы летели над городами, поражая епископов, князей и царей своими крыльями. "Простые" люди - нищие, хромые, дети, старики и женщины - остались стоять, нетронутые птицами.

В этот момент изображение стало меняться. Две птицы подняли тела трех погибших мужчин и детей, все носили короны, из-под земли. Эти четверо начали оживать, а затем встали и пошли. Птицы отдыхали на холме, где первая птица "сильно обхватила землю и появились разнообразные Металлы". Птицы подбрасывали голову старика, пока она не разбилась и открылась, высыпав "круглый камень больше, чем теннисный шар четырех цветов: белый, черный, красный, и зеленый". Птицы клевали камень, и были преобразованы в венценосных мужчин с золотыми зубами, руками, ногами, языками, глазами и ушами. Мужчины несли "Мешки . . . полные золота", которое они "казалось собирались сеять...как зерно, проходя или шагая впереди, как Сеятели". Вот притча закончилась, и Михаэль сообщил им, что он показал Ди и Келли, как они присоединятся, кем, с каким умыслом и целью, какие они есть, какими они были, и какими они должны быть.

Расшифровка притчи требует, чтобы она была разделена на два символических цикла: первый простирается от действий Уриэля у алтаря до тех пор, пока короли и епископы была сражены, а второй простирается от возвращения к жизни мертвых, чтобы сеять золото в землю. Первый цикл был созвучен с традиционными символами, а второй сильно опирался на алхимическую образность. В начале первого цикла изображений, использование Уриэлем курильницы, чтобы освятить алтарь, имеет поразительное сходство с Откровениями 8:3-6, где освящение алтаря служит связующим звеном между открытием седьмой печати, которое принесет глубокую тишину в мир, и звучание первой трубы войны между добром и злом. Келли и Ди были брошены в притчу в качестве птиц, превращающихся из воробьев - самую скромную из птиц - в соединенных лебедей. Как правило, птицы символизируют человеческий дух; на протяжении всего Средневековья лебедь символизировал путешествие души к спасению через свое Вознесение в Царство Небесное.[40]

Духовное преображение и спасение были ненастоящими, что подчеркивал ангел Михаэль, который сказал: "Обязательно ты упадешь: и Неизбежно ты воскреснешь снова". Это духовное искупление, приведшее к господству над природным миром, было драматизировано, когда две птицы достигли небес и переставили звезды. Переупорядочивание звезд имело апокалиптический подтекст, и никакие изменения в небесах не играли большего значения в XVI веке. Значимость нового небесного порядка могла было быть выявлена в следующем действии птиц, когда они нивелировали могущество своими крыльями, оставляя слабых стоять. В Откровениях 6:15-17 подобное событие служит предвестником апокалиптических дней гнева:

И цари земные, и вельможи, и богатые, и главные полководцы, и могущественные люди, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещерах и в ущельях гор; И говорят горам и камням: Падите на нас и сокройте нас от лица сидящего на престоле и от гнева Агнца; Ибо пришел великий день гнева его; и кто может устоять?

Второй цикл изображений, хотя он имеет апокалиптическое значение, был взят, в основном, из алхимической традиции. Цикл начинается с возвращения к жизни мертвых птицами. Смерть следует за рождением - это был общий мотив в алхимической литературе, и алхимическая теория постулировала, что ничто не может "быть размножено или распространено без разложения".[41] Более явная связь с алхимией возникла, когда земля разверзлась, чтобы выявить скрытый мир металлов, следующим за возникновением философского камня - многоцветного камня размером с теннисный мяч, который проглотили птицы. Божественная пища философского камня превратила птиц (символизирующих Ди и Келли) в мужчин из чистого золота, таким образом, связав цель алхимического процесса с искуплением их душ. Их совершенство должно было бы позволить им сеять семена возрождения в Книге Природы, как показано, когда двое мужчин начали сеять свои мешки с золотом в землю.[42] Эти изображения были распространены в алхимических текстах, в "Philosophia reformata" Милиуса (1622) появилась гравюра, которая включала не только возвращение к жизни мертвых, но и философа, сеющего золото, и ангела, дующего в трубу, сигнализирующего об Апокалипсисе, когда мертвые восстанут и будут прокляты или спасены (Рис. 7).

Хотя притчи от 4 мая 1582 и 16 ноября 1582 переполнены алхимическими идеями, поздние алхимические притчи содержали ошеломляющее количество символических изображений, которые не всегда могли прийти к согласованному алхимическому изложению. В некоторых случаях, ни цветовая символика, ни воплощение элементальных веществ не следовали ранней современной алхимической теории: цвета появились через действия в неверном порядке, или алхимические символы появлялись в необычных последовательностях и комбинациях. Отражала ли путаница образов и идей алхимические разработки, изобретенные Ди и Келли, или же Ди и Келли продолжили практиковать алхимические процессы, предложенные притчами ангелов, непонятно.

Четыре разговора с ангелами, которые состоялись между 1584 и 1585, когда Ди и Келли были в Праге в поисках встречи с Рудольфом II, являются показательными.[43] Все они содержат намеки на птиц, реки, башни или замки, сады, огонь и цветы. В то время как мы могли бы попытаться быстро пройти через эти образы, они являются общими алхимическими символами.[44] Птицы, например, показывают соединение мужского и женского принципов в "летучий дух" - ключевой этап в алхимической трансформации. Реки или потоки обычно обозначают "ртутную воду", что трансформирует один элемент в другой. Алхимическая печь часто изображалась в виде башни или замка в алхимических трактатах, и некоторые власти зашли так далеко, чтобы указать на целесообразность создания алхимической печи, которая была бы не только функциональной, но и визуально приятной.[45] Целые сады также могли символизировать алхимическое оборудование, в данном случае закрытый сосуд, в котором проходила вещественная трансформация. Алхимики часто защищали свои индивидуальные проекты закрытых сосудов, ссылаясь на них в своих трактатах, как "секретные" или "защищенные" сады. Огонь, конечно, был

 
 

 

Рис. 7. Ангел трубит в трубу, чтобы разбудить мертвых, в то время как алхимик сеет семена из золота, на этой иллюстрации "Fermentatio", из "Philosophia reformata" Милиуса. Воспроизводится с разрешения Университета Висконсина, Отдел специальных коллекций библиотеки Мэдисона.

элементом наиболее связанным с алхимическими процессами и широко использовался в качестве символа трансформации и изысканности. Наконец, сквозь алхимические трактаты и символичные книги появляются цветы. Самые распространенные, розы и лилии, были использованы, чтобы указать на изменение цвета алхимического процесса, и различие между мужским и женским началами.

В четырех алхимических разговорах, которые велись во второй половине 1584 и в начале 1585, эти символы сопровождались дополнительными символами алхимических процессов и преобразований. 30 апреля 1584, например, семь человек в белых одеждах священника (олицетворение семи планет) двигались вверх на гору, неся кружки из прозрачной кости.[46] Появилась куропатка (птицы символизировали объединение мужского и женского принципов), но у нее были ноги разной длины. Один из мужчин взял куропатку и ощипал большую часть ее перьев, прежде чем отрезать более длинную ногу. Однако, куропатка сохранила свое оперение на крыльях и улетела (полет был символом материальной нестабильности). Далее мужчины прибыли в сад с розами и фруктовыми деревьями (символы плодородия и изменения). В саду была большая белая птица, которая летала и сбивала кусты и деревья своими крыльями. Птица напала на одного из мужчин, который отомстил, разделав тушку птицы на две части и бросив их в реку.

Несмотря на эти неудачи, мужчины продолжали преодоление и вышли к круглому зданию без окон, которое тем не менее "светилось". "Это оправа", объяснил Келли: "сделана, как будто 7 планет перемещались в ней". В комнате был белый доспех, который один из мужчин надел перед тем, как ударил луну и превратил ее в порошок (порошки часто использовались в алхимических процессах). Мужчины путешествовали и пришли к венценосному жрецу (мужской принцип), который дал им посох и бутылку, прежде чем отправил их на их путь. Они продолжили путь по огромной пустыне полной голых, диких людей. Наконец, они достигли большой реки, на самой вершине холма с "богатой башней полностью из драгоценных Камней". Здесь мужчины наполнили свои кружки, и один сказал: "Это был мой приход, и должно быть мое возвращение." Келли сообщил, что все семь человек появились в нижней части холма, где они закопали в землю и извлекли львиную тушу, которую они возродили, дав ему пить из их кружки.

Заключительная алхимическая беседа, которую разделили Ди и Келли состоялась 14 января I585.[47] Этот разговор больше символически неуловим, чем другие, а также более запутан. Несмотря на эти препятствия, разговор был, вероятно, крайне важен для Ди, потому что он, казалось, показал историю создания в алхимических терминах. Ангел Леванаэль появился, одетый в покрывало, окрашенное золой (возможно, указание на алхимический огонь) в саду полном фруктов (изображение закрытого алхимического сосуда). На холме в центре сада стоял дом, который был идеально круглым снаружи, но квадратным внутри. Четыре круглых окна и четыре двери выходили на основные направления. Северная дверь была черной, восточная дверь была белой, южная дверь была красной, и западная дверь была зеленой - четыре доминирующих цвета, используемых в алхимических трактатах. В рамках восточной двери горел огонь. Из западной двери текли потоки и реки. Южная дверь была полна дыма, и северная дверь содержала серую пыль. Ди, назвал эти двери (соответственно): огонь, вода, воздух и земля. Леванаэль вышел из дома и встретил семь мужчин (символизирует семь планет) тщетно роющих сторону холма. Леванаэль взломал изображения в этот момент и сказал Ди и Келли, что "Земля - это Чудовище со множеством ликов: и вместилище всего многообразия. Иди домой, не стой без дела. Обеспечь Искусствами для прочности Природы. ..."

После перерыва, Ди и Келли возобновили свой разговор с Леванаэлем. Семь мужчин все еще рыли, но в процессе они испортили свои инструменты, жалуясь при этом, что их цель была неизвестна. Появился кузнец, который починил их инструменты и облегчил их работу. Один рабочий нашел белое вещество, описанное как алебастр или соль. Рабочие продолжали копать, пока земля не была удалена на всем пути до круглого фундамента дома. Рабочие остановились, неуверенные, как продолжать, иначе они разрушат его. Леванаэль велел им продолжать, но попросил их использовать руки, чтобы копать. Когда мужчины вскрыли фундамент, он был прозрачен, как стекло и горел внутренним огнем. "[З]ернышки яблок" вырвались из северной двери дома, вместе с грязью, "вода более редкая, чем грязь", и чистая вода. "Вещество, как желтая земля, которое огонь выковал из черной земли" появилось, и чистая вода просочилась в желтую землю. Огонь отступил, и существа появились. Леванаэль сообщил Ди и Келли: "Сейчас есть Творение, и это есть первое".

Леванаэль взял ком земли и разделил его на шесть круглых шариков. Он смешал желтую землю и воду в железном сосуде, и вещество приобрело зеленоватый оттенок. Леванаэль, довольный своей работой, сказал: "Ты сильный, и ты породишь сильного Ребенка" - явный намек на сочетание мужского и женского принципов для выхода андрогинного принципа. Когда Леванаэль извлек вещество из железного сосуда, оно было преобразовано в золото. Леванаэль повторил процесс с другим шариком земли, говоря: "Испорченность - это вор, ибо он украл у тебя твои лучшие украшения, ибо ты слабее во втором". Когда второй сверток земли был снят, он был серебряным. Оставшиеся земляные шарики стали медным, железным, оловянным - остальные металлы в алхимической иерархии.

Алхимические опыты ангела продолжались, но деталей стало меньше. Несмотря на запутанные аллегории и мрачные значения, понятно, что алхимия сыграла выдающуюся роль в разговорах. Увеличение алхимических знаний должно было стать сильным стимулом для Ди, чтобы продолжать беседы, как бы ангельскими заверениями в том, что он "совершенствовался" через общение с ними, так что он мог, в свою очередь, восстановить ущербные человеческие знания о природе и тогда природа усовершенствуется сама.[48] Эта связь между реформацией натурфилософии и восстановлением природы была укреплена, когда ангелы сказали Ди, что истинная кабала природы может позволить ему достичь господства над природой и очистить землю, в качестве раскрытия последних дней.[49] В "Monas hieroglyphica" Ди уже пришел к убеждению, что его синтез человеческих искусств и наук, особенно таких, как алхимия и кабала, которые связывали идеальный небесный мира с несовершенным земным миром, позволили бы ему, как натурфилософу "повлиять на исцеление души и освободиться от всех страданий", а также позволить ему обрести "великую мудрость, власть над другими созданиями, и большое могущество".[50]



[1] Два классических и надежны ранних исследования - Х. Стэнли Рэдгроув, "Алхимия: Древняя и Современная" (Нью-Йорк: Barnes and Noble, 1922), и Джон Рид, "Встепление к Химии: Конспект Алхимии" (Кембридж, Массачусетс: MIT Press, 1966). Совсем недавно -Уильям Шумакер описал аспекты алхимии в "Оккультные Науки в эпоху Возрождения" (Лос-Анджелес: University of California Press, 1972), стр. 161-198. Ученые, которые изучали конкретные цифры или региональные центры включают Р. Дж. У. Эванс, "Рудольф II и Его Мир" (Оксфорд: Oxford University Press, 1973); Бетти Джо ТитерДоббс, "Основы Алхимии Ньютона" (Кембридж: Cambridge University Press, 1975), Брюс Т. Моран, "Алхимический Мир Немецкого Двора: Оккультная Философия и Химическая Медицина в кругу Мориц Гессен" (1572-1632), "Sudhoffs Archiv Zeitschrift fur Wissenschaftsgeschichte", Beiheft 29 (Stuttgart: Franz Steiner Verlag, 1991); Уильям Р. Ньюман, "Gehennical огонь: Жизнь Джорджа Старки, Американский Алхимик в Научной Революции" (Кембридж, Массачусетс: Harvard University Press, 1994); и Памела Х. Смит, "Бизнес Алхимии: Наука и Культура в Священной Римской Империи" (Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 1994).

[2] Для современного издания этой работы, см. Ванноччо Бирингуччо, "The Pirotechnia of Vannoccio Biringuccio", пер. и изд. Сирил Стэнли Смит и Марта Тич Ньюди (Нью-Йорк: Dover Publications, 1990). Ди владел двумя экземплярами произведения: оригинальное итальянское издание 1540 года (Робертс и Уотсон, #6771 Bio8), которое он взял с собой на Континент в 1583 году, и переведенное на французский язык 1556 года (Робертс и Уотсон, #459), которое осталось в Англии. Ни одно издание не было восстановлено.

[3] Бирингуччо, "Pirotechnia", стр.35.

[4] Там же, стр. 37.

[5] Там же, стр. 37-38.

[6] Там же, стр. 36.

[7] Там же, стр. 336-337.

[8] Там же, стр. 336.

[9] Там же, стр. 337.

[10] Бетти Джо Титер Доббс, "Алхимическая Смерть и Воскресение: Значимость Алхимии в эпоху Ньютона" (Вашингтон, округ Колумбия: Smithsonian Institution Libraries, 1990), стр. 4.

[11] Там же, стр. 15.

[12] Цитировано в Парацельс, "Избранные Сочинения", изд. Иоланде Якоби, Bollengen Series, вып. 28 (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1988), стр. 144. Копии Ди "Die 9 Bücher de Natura rerum " (Робертс и Уотсон, #1485 и № 2268) не были восстановлены.

[13] Наиболее всеобъемлющее исследование Парацельса может быть найдено в Вальтер Пагель, "Парацельс" (Нью-Йорк: С. Каргер, 1958). Для дополнительных интерпретаций, см. Чарльз Уэбстер, "От Парацельса к Ньютону: Магия и Создание Современной Науки" (Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1982), и Аллен Г. Дебюс, "The English Paracelsians" (1965) (Нью-Йорк: Франклин Уотс, 1966).

[14] Дебюс, "The English Paracelsians", стр. 41.

[15] Клули, стр. 96-98.

[16] Х. Дж. Шеппард, "Символизм Яйца в Алхимии", Ambix 6 (1958): 140-148.

[17] Для основ арабской теории ртуть-сера и ее отношения к монас Ди, см. Клули, стр. 97-100.

[18] См. Рид, "Вступление к Химии", стр. 118-163.

[19] Там же, стр. 25-27; Дебюс, "English Paracelsians", стр. 27.

[20] Торндайк, V:.329. Для принятия Парацельсом английских натурфилософов, см. Дебюс, "English Paracelsians", особенно стр. 55-57, хотя его убеждение, что "этого не было до 1585, что любой англичанин обратил внимание на комплексные теории Парацельса" должны быть расценены в свете коллекции Ди и современным (хотя и отрицательным) Елизаветинским реакциям.

[21] Клули сделал только одну ссылку на Парацельса (стр. 141). Френч делал более частые упоминания на целителя, но они не обширны. См. Питер Френч, "Джон Ди: Мир Елизаветинского Мага" (Нью-Йорк: Routledge and Kegan Paul, 1972), стр. i, 37, 52, 60-61, 76, 127-128 и 136. Кроме того, Ди не фигурировал в Аллен Дебюс, "English Paracelsians", но только упоминается на стр. 101 и 131.

[22] Парацельс, "Paragranum" (Франкфурт, 1565), Робертс и Уотсон, #1491; "Рaramirum" (1562), Робертс и Уотсон, #1467 и #2249; "Рaramirum" (Франкфурт, 1565), Робертс и Уотсон, #1490; "Рaramirum" (Аугсбург, 1575), Робертс и Уотсон, #1507; и "Рaramirum" (Базель, 1570), Робертс и Уотсон, #2229.

[23] Парацельс, "Chirurgia magna" (Франкфурт, 1566), Робертс и Уотсон, #65; "Chirurgia magna" (Базель, 1573), Робертс и Уотсон, #70; "Cheirurgiae libri tres" (Франкфурт, 1562); "Chirurgia magna" (Аугсбург, 1566), Робертс и Уотсон, #1479; "Chirurgiae magnae partes tres" (Франкфурт, 1562), Робертс и Уотсон, #1480; "Chirurgiae Magnae tractatus tres" (Антверпен, 1556), Робертс и Уотсон, #1500; "Cheirurgia minor" (Базель, 1570), Робертс и Уотсон, #1503; "Cheirurgia magna et minor" (Базель, 1573), Робертс и Уотсон, #2220; "Cheirurgia vulnerum" (Базель, 1573), Робертс и Уотсон, #2230; "Chirurgia minor" (Базель, 1573), Робертс и Уотсон, #2231.

[24] Парацельс на самом деле учился у Тритемия, как делал Агриппа. См. Парацельс, "Archidoxa" (Базель, 1572), Робертс и Уотсон, #1474; "Archidoxa" (Мюнхен, 1570), Робертс и Уотсон, #1475; "Archidoxa" (Аугсбург, 1574), Робертс и Уотсон, #1492; "Archidoxa" (Аугсбург, 1570), Робертс и Уотсон, #1494; "Archidoxa" (Базель, 1570), Робертс и Уотсон,

#1502; "Archidoxa" (Базель, 1570), Робертс и Уотсон, #2227; и "Archidoxa" (Аугсбург, 1570), Робертс и Уотсон, #2263. Archidoxa доступен в перепечатанном издании 1656, перевод Роберта Тернера. См. Парацельс, "The Archidoxes of Magic" (1656), пер. Р[оберт] Тернер (Нью-Йорк: Samuel Weiser, 1975).

[25] TFR, стр. 387-388.

[26] Там же, стр. 77.

[27] Там же, стр. 251.

[28] Там же.

[29] Парацельс, "Избранные Сочинения", стр. 133-134.

[30] Р[оберт?] Босток, " Разница между древней Физикой. . . и более поздней Физикой" (Лондон, 1585), sig. Bir; обсуждалась в Дебюс, "English Paracelsians", стр. 61.

[31] Ди, возможно, получили новые идеи в теориях Пантеуса от Джованни Батиста Аньелли, венецианский алхимик, живший в Лондоне. Робертс и Уотсон убедительно доказывают, что Аньелли дал работу Пантеуса Ди, основываясь на надписи Ди "ex dono magister Johannes Baptistae Danieli" на титульном листе. Не исключено, что это была ошибочная Ди (в значительной степени фонетическая) латинизация имени Аньелли. См. титульный лист, Иоанн Августин Пантеус, "Voarchadumia contra alchimiam: ars distincta ab archimia, & sophia: cum Additionibus: Proportionibus: Numeris: & Figuris" (Венеция, 1530). Аннотированный экземпляр Ди находится сейчас в Британской библиотеке, Робертс и Уотсон, #Dr6. Аньелли - это увлекательная и проигнорированная фигура в истории английской алхимии, но он был хорошо известен в тот период и принимал участие в анализе и исследованиях таинственного золота Мартина Фробишера в конце 1570. У Ди была копия книги Аньелли по алхимии, "Apocalypsis spiritus secreti" (Лондон, 1566), в его библиотеке; Робертс и Уотсон, #1449. Ди взял работу Аньелли с собой на Континент в 1583; он не был восстановлен.

[32] Пантеус, "Voarchadumia", стр. 17"-18r.

[33] Ди, РА, стр. 129-131.

[34] Джеймс МакЭвой, "Метафизика света в Средние века", Философские исследования (Дублин) 26 (1979): 135.

[35] См., в особенности, Жерар Хейм, "Некоторые Алхимические Иллюстрированные Книги", Ambix I (1937): 69-75, и Станислас Клоссовски де Рола, "Золотая Игра: Алхимические Гравюры XVII Века" (Лондон: Темза и Гудзон, 1988), везде. Марио Праз, "Исследования Изображений в Семнадцатом Веке" (Рим: Edizioni di storia e letteratura, 1975), также содержит ценную информацию о месте алхимический emblemata в большой символической традиции.

[36] TFR, стр. 16.

[37] Уильям Б. Эшфорт, "Естественная История и Символическое Мировоззрение", в "Оценки научной революции", изд. Дэвид Линдберг и РобертР. Вестман (Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1990), стр. 312. Для другого анализа использования изображений в разговорах ангелов, см. Дебора Е. Харкнесс, "Показ в показывающем камне", везде, которая была ранней версией некоторых материалов этой главы.

[38] Ди, AWS 11:147-157; все подчеркивания сделаны Ди.

[39] Там же, стр. 130-138.

[40] Луи Шарбонно-Лессэ," Бестиарий Христа", пер. и сокращение Д. М. Дулинг (Нью-Йорк: Parabola Books, 1991), стр. 251-252.

[41] Базиль Валентин, цитируется в Рид, "Введение к химии", стр. 202.

[42] Для значимости произрастания металлов, см. Доббс, "Алхимическая смерть и воскрешение", стр. 10 и Рид, стр. 94-95.

[43] См. разговоры от 30 апреля 1584 (TFR, стр. 111-114); 20 июня 1584 (TFR, стр. 168-171); 20 августа 1584 (TFR, стр. 219-222); 14 января 1585 (Ди, TFR, стр. 355-361).

[44] Для дальнейшего постижения богатых символических возможностей алхимии, см. "Словарь Алхимических Образов" Линди Абрахам (Кембридж: Cambridge University Press, 1998). Информация в этом абзаце и на следующих страницах, взята из исследования Абрахам.

[45] Работа Пантеуса содержит несколько конструкций печей, как Джордж Бейкер переводил работу Конрада Геснера на перегонки, Новый уровень Здоровья, в котором содержатся самые превосходные Секреты Физики и Философии, делится на четыре Книги (Лондон, 1576).

[46] TFR, стр. 111-114.

[47] Там же, стр. 355-361.

[48] Ди, AWS 11:372.

[49] TFR, стр. 65.

[50] Ди, МН, стр. 199 и 217.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

Статья

Тайна исповеди

юнгианство

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"