Перевод

Глава 10. Новый Рассвет

Странный Ангел Джек Парсонс

Джордж Пендл

Странный Ангел Джек Парсонс

 Глава 10

 

Новый Рассвет

 

Часы тьмы и годы

Прорастают сумраком и зловещими предзнаменованьями,

И безумные машины порождают чудовищные страхи,

Что следуют за сном на мрачных крыльях.

 

 - Джон Уайтсайд Парсонс

 

За пределами города Лос Аламос, Нью Мехико, снова растянулась пустыня, предназначенная для использования в целях полигона науки. С 1942 здесь были установлены быстро развивающиеся строительные объекты, целью которых являлось создание бомб беспрецедентной силы. Под харизматичным лидерством Дж. Роберта Оппенхеймера, экстраординарная группа американских и европейских ученых-эмигрантов собралась, чтобы работать над тем, что было известно как Манхэттэнский Проект. Он был окружен непроницаемым покровом тайны, или так думали власти Лос Аламоса. Они пришли в замешательство, когда в марте 1944 им вручили выпуск журнала Ошеломляющая Научная Фантастика.

Среди историй о параллельных мирах и галактических сражениях, появляется рассказ с названием «Рубеж», написанный Кливом Картмилом, членом LASFS и эпизодическим посетителем церемоний ОТО. Происходящая на планете, подобной Земле, история описывала приключения диверсионно-разведывательной группы, снаряженной специальным оборудованием в виде цепкого хвоста, предназначенного для разрушения бомб на урановом топливе, которые держала при себе власть, подобная нацистам, пока она не использовала их в войне. Описание этого топлива было любопытно пророческим. «U-235 были разделены по своим параметрам объема, достаточного для предварительных исследований атомной силы и тому подобного. Они получают их из урановых руд новыми методами разделения атомных изотопов, теперь у них есть количества, измеряемые в фунтах… Они могли бы завершить войну за одну ночь, при помощи контролируемых бомб U-235».

История Картмила была плотно упакована различными техническими данными, что, по предположению властей, могло произойти только в результате утечки информации из самого Манхэттэнского Проекта. Это было незадолго до того, как военная разведка пришла допросить Картмила и его издателя, Джона У. Кэмпбэлла. Кэмпбэлл – история была его идеей – заверили их, что все детали уже были легко доступными, и являлись достоянием общественности, а он же только переплел их вместе в его собственном научном воображении; подобно многим издателям и авторам научной фантастики тех времен, он имел научную степень – не менее чем в MIT (Массачусетский Институт Технологий) – и он был хорошо осведомлен об открытии Отто Ханом и Фрицем Страссманом в 1938 явления ядерного распада. В то время как совершенное, в конечном итоге, открытие атомных бомб в 1945 потрясло мир, в глазах Кэмпбэлла, это доказало роль научной фантастики в качестве пророческой литературы.

Так как миры науки и научной фантастики продолжали воссоединяться, Парсонс проводил все больше времени в компании профессиональных авторов этого жанра. Он стал регулярным посетителем Литературного Общества Маньяна, группы авторов, которые встречались на Лаурел Каньон, в доме писателя Роберта Хайнлайна. Худощавый и интеллигентный, с тонкими, словно нарисованными усами и склонностью к пижонству, Хайнлайн быстро обрел славу и популярность как ведущий автор научной фантастики. Когда Парсонс встретил его впервые, в 1942, ему было 35, и он поздно начал свою карьеру писателя фантастического жанра. Он провел некоторое время в морской авиации, до того как был демобилизован, и ушел в краткую карьеру в политике, которая обрела свою кульминацию в том, что он стал баллотироваться в Законодательное Собрание Калифорнии в качестве члена движения левого крыла Аптона Синклера EPIC (End Poverty in California – Конец Бедности в Калифорнии). Побежденный представителями Республиканцев, он занялся макулатурниками, чтобы обрести быстрые деньги, и теперь, вместе с Айзеком Азимовым и Л. Спрэг де Кампом, переписывал правила традиционной научно-фантастической истории, изобретая реалистичные характеры и прекрасно выписывая картины будущего. Его рассказы о гениях-одиночках, хорошо владеющих своим мастерством и гибкими правилами, позиционировали себя в качестве довольно популярных на страницах макулатурников, и его слава и знаменитость только возросла в послевоенные годы, когда он издал такие романы-бестселлеры, как Звездный Десант и Чужой в Чужой Земле.   

Хайнлайн встретил Парсонса на собрании Лос Анжелесского Общества Научной Фантастики. Как один из самых ранних членов Американского Межпланетного Общества, первого ракетного общества в Америке, он был впечатлен свободой мысли ракетчика, и пригласил его в Общество Маньяна, названного «в честь всех историй, что будут написаны завтра». Здесь некоторые из самых превосходных авторов научной фантастики этого времени, встречались, чтобы выпить дешевого шерри и поговорить о новых литературных проектах.

Среди присутствовавших был Уильям Уайт, также известный по имени Энтони Бушер, и сотне других псевдонимов, чьи мистические криминальные истории были пропитаны католической иконографией. Клив Картмилл, ударный репортер, покалеченный полиомиелитом, чей рассказ об атомных бомбах так встревожил Манхэттэнский Проект, на тот момент был знаком с Парсонсом и посещал ОТО на Винонском Бульваре. Джека Уильямсона, кто тоже знал Парсонса, можно было увидеть в углу комнаты, размышляющим над темами, которые сочетали параллельные потоки времени с властительницами-амазонками из будущего. Гости из за пределов Лос Анджелеса также появлялись на собраниях общества: Л. Рон Хаббард, который мог печатать 2000 слов в час без редакционных перепросмотров, и напоминал персонажа из своих головокружительных историй о психических способностях и скуластых суперменах с квадратной челюстью; кинорежиссер Фриц Лэнг, чьи ранние немецкие фильмы Die Frau im Monde (Женщина на Луне)  and  Metropolis стали двумя из самых ранних фильмов научной фантастики; и товарищ Лэнга, немецкий экс-патриот Вили Лей, кто в настоящее время делал все, чтобы популяризовать идею космических путешествий через свои основанные на фактах научные статьи в макулатурниках Ошеломительная Научная Фантастика и Удивительные Истории. И в этой эклектической группе появился Парсонс, со своими разговорами и ракетостроении и магии.

Интерес Хайнлайна к Парсонсу, вероятно был вызван двумя его текстами тех времен, «Корпорация Магии» (в оригинале изданная в духе Кроулианства «Дьявол создает Закон») и «Уэльдо». Оба рассказа очень напоминали Золотую Ветвь и оба рассказывали о будущем, в котором магия стала просто одной из ветвей науки, общим инструментом использования, как электричество. Влияние Парсонса на собрания Маньяна еще более очевидно в романе Энтони Бушера Ракета в Морг, сюжетом которого является именно это общество.

Точно так же, как в собственном предвоенном романе-сценарии Парсонса и Малины Отряд Самоубийц представлен компанией фантастических ракетчиков, члены общества Маньяна появляются в книге Бушера в роли авторов научной фантастики. Парсонс (или, скорей, сочетание Парсонса и Эдварда Пендрэя, главы Американского Ракетного Сообщества) становится в этом романе Хьюго Шантрэллем, «эксцентричным» калтехским ученым, чьи интересы включают «те периферийные аспекты науки, которые научные схоласты презирают, именуя мумбо-юмбо, те виды алхимии и астрологии, из которых раса людей может со временем построить непревзойденные чудеса химии и астрономии». Портрет Шантрэлля, нарисованный Бушером, предполагает, что симбиотические отношения, которыми наслаждался Парсонс с авторами научной фантастики, были более отрадными для него, нежели его взаимоотношения с Калтехом. Он пишет: «Они (писатели научной фантастики) восприняли его неортодоксальные взгляды на периферии науки гораздо более любезно, чем его коллеги по лаборатории». В романе, тонко замаскированные персонажи просвечивают сквозь сюжет, в котором бомбы отправляются по почте, люди подвергаются насилию, а раскрывшая преступление монашка порхает вокруг криминальных сцен. Ракета Шантрэлля/Парсонса появляется в конце книги как финальное и наиболее ужасающее орудие убийства.

Группа Маньяна не просуществовала долго. К середине 1943, группа авторов была призвана в армию, не за их литературный талант или искусство сражения, но за их научное происхождение. В своем прекращении существования группа произвела на свет еще одну хорошую историю. Когда мир узнал, что Хайнлайн, Айзек Азимов и Л. Спрэг де Камп все посланы на работу в исследовательской лаборатории Двора Морской Авиации Филадельфии, среди любителей фантастики, подобно лесному пожару, распространились слухи о том, что Научный Совет Морской Авиации требует от них создания фабрики мысли, возглавляющей проект, предназначенный для превращения их собственных футуристических намерений, «о сверх-оружии и космических кораблях на атомной энергии» в реальность. Правда была несколько более прозаична; трое были призваны Лабораторией Материалов в Филадельфии, но с целью исследовать, среди прочих вещей, гидравлические клапаны для военно-морской авиации, «практика монотонности», как назвал это Де Камп. Фанаты научной фантастики столкнулись с другими разочарованиями, так как война продолжалась. В Нью Йорке, на месте Мировой Ярмарки 1939 года, 4000 тонны стали, использованные для конструкции Трилона и Перисферы, были разрушены и переданы военным фабрикам на металлолом. Даже футуристические мечты были принесены в жертву военным действиям.

 

Так как пророки будущего были вынуждены посвятить себя проблемам настоящего, проект GALCIT также претерпел серьезные изменения по настоянию военных. Британская разведка недавно обнаружила завод по изготовлению ракет Фау-2 в Пенемюнде, Германия. Гитлер был убежден, что Фау-2 станет решающим фактором победы Германии в войне. Его вера была понятна. Благодаря усилиям Вернера фон Брауна, оставшимся членам VfR, и огромному военному спонсированию, Фау-2 были наиболее продвинутыми ракетами из когда-либо созданных. Высотой с четырехэтажное здание, Фау-2 были жидко-топливными ракетами, оснащенные десятью тоннами жидкого кислорода и этилового спирта, их огромный мотор потреблял это огромное количество немногим более чем за минуту. К тому времени, однако, эта ракета достигала высоты в 17.4 мили (28 километров), и двигалась со скоростью  3500 миль в час (5630 километров в час). Фау-2 была сконструирована так, чтобы нести одну тонну эксплозивов на дистанцию более 200 километров. Начиная с осени 1944, более 4000 таких ракет были запущены в Лондоне и Антверпене. Отчеты британской разведки были отправлены в Калифорнию Карману, чтобы он рассмотрел их при содействии Малины и, благодаря влиянию Кармана, благополучно возвратившегося Цйена. Они заключили, что Соединенные Штаты должны начать немедленное исследование возможности изготовления аналогичных ракет. Несмотря на то, что в стране быстро растет количество рабочих и финансирование, проект GALCIT все еще следовал директивам 1939, ограничивая свою деятельность развитием и совершенствованием авиационных ракет. Сейчас группе были даны неограниченные полномочия для разработки военных машин открытого действия, управляемых ракет, способных лететь на протяжении 150 миль и предоставить полезную нагрузку приблизительно в 1000 фунтов взрывчатки. Артиллерийско-Техническое Управление Армии Соединенных Штатов предоставило им 3 миллиона долларов и один год на то, чтобы сделать это.  

Перед лицом таких огромных требований Военно-Воздушный Исследовательский Проект Реактивного Движения был реорганизован и переименован в Лабораторию Реактивного Движения, лучше известную как JPL (Jet Propulsion Laboratory). Новый совет был создан для администрирования нового проекта, который теперь был разделен на 11 секций, аналогичных университетским кафедрам. Число рабочих в Арройо подскочило от 85 в 1943, до почти 400 к концу войны. Одна треть этих рабочих была подготовлена в Калтехе.

Поскольку возможности расширялись, изначальные ракетчики оказывались все менее и менее вовлечены в деятельность. Хотя Малина был назначен первым директором JPL, административные обязанности подразумевали, что он будет действовать дистанционно от той непосредственной работы руками, которую он любил. «Я был осведомлен о все больших исследовательских видах активности, но со все меньшим числом деталей», - вспоминал он. Более того, оружие, к созданию которого он питал такую неприязнь, теперь должно было стать главным продуктом проекта, который основали он, Парсонс и Отряд Самоубийц. Парсонс все еще лелеял мечты о полетах на Луну – он рассказывал жильцам дома 1003, как он хотел «выполнять космическую работу с самолетами» после войны – но ракетчикам стало ясно, что доллары, которые военные силы вкладывали в ракетное дело, были предназначены исключительно для скорости действия и будущих войн. Скромность старомодного названия JPL – она все еще воздерживалась от использования слова ракета из-за ее научно-фантастических коннотаций – было всем, что осталось от невинности и простоты надежд и мечтаний изначальных ракетчиков. По словам технического историка, доктора Бенджамина Зибита, «Возможно, JPL родилась в свете интенсивных научных исследований, но она стала ребенком войны».

 

Хорошие новости из Европы помогли смягчить любые морально этические диссонансы, которые ракетчики все еще могли чувствовать. В последние месяцы 1944, предвиделось завершение войны, и Парсонс больше не был единственным ученым Пасадены, который играл так же энергично, как работал. Когда он находился не в Аэроджете и не в Арройо Сэко, он и другие из начальной группы ракетчиков часто могли встретиться на одном из насквозь пропитанных алкоголем собраний в новом доме Эндрю Хэйли – особняке, расположенном, естественно, на Авеню Апельсиновой Рощи.

Хэйли с любовью воспринял зачарованную атмосферу Апельсиновой Рощи, так же как и Парсонс в детстве. Он устраивал частые вечеринки, на которых ученые с различными актерами и актрисами, политиками и кинозвездами, совместно с которыми Хэйли делал бизнес, пили до самого позднего вечера. Несмотря на факт, что военное нормирование сделало алкоголь продуктом более сложным в добывании, чем бензин, Хэйли и его жена Дэльфин удостоверились, что их домашний бар был заполнен, готовый увлажнить сознание, ум и темперамент ракетчиков, которые в равной мере были и любителями поговорить. Хэйли ничего не любил так сильно, как раздувание аргумента. «Он не снизошел бы до тусклого разговора ни на минуту», - вспоминал его сын Энди Хэйли Дж., которому в то время было 6 лет. Искрометные игристые дискуссии часто ферментировались в аргументы до того, как вспениться шутками.

Несмотря на блеск и гламур, которые позволяли ему его связи, ничто не соблазняло Хэйли так, как разговоры об открытом космосе. Он искренне восхищался ракетчиками, и они формировали сердце многих вечеринок, которые происходили в его доме на протяжении всего года. Эти странные академические гости усиливали магию мира детей Хэйли. Карман был «очень милым человеком», вспоминал Энди Хэйли Дж., хотя он был «немного пугающим с его кустистыми бровями, манерой бормотать и говорить расплывчатыми фразами». Фриц Цвики, бывало, спорил со своим заметным шведским акцентом, на свою излюбленную тему «Сколько измерений имеет ангел?» Франк Малина был более серьезным, озадаченным войной в Европе, и склонным к разговорам о возможных разрушительных действиях будущего, которые могут встретиться на их пути. Эд Форман, как правило, приезжал как «юный друг» на своем мотобайке, который был помят или изогнут после недавнего дорожного инцидента. Но самое глубочайшее впечатление на юного Энди производило прибытие Парсонса. «При случае, он любил пугать нас, детей, и особенно меня. Бывало, он носил змею, большую кобру вокруг шеи, и он давал ее мне повесить на него, словно это было пальто».

Дид Хэйли, 10-летняя дочь Энди Хэйли, была не столь напугана, сколь влюблена, даже, сражена любовью. «Джек Парсонс для меня был просто концом жизни», - вспоминала она. – «О, он был просто потрясающе привлекательным мужчиной». Тем не менее, она обнаружила, что было в нем что-то, несомненно, тревожащее, даже злое. «У него был слегка сатанинский взгляд, действительно был, это выдавало что-то в его бровях – в середине брови приподнимались вверх наподобие перевернутой буквы «V». Преисполненный радостью отец детей приветствовал Парсонса своими обычными увещеваниями: «О мой бог, входи сюда немедленно, дорогая душа.» Двое разделяли любовь к шуткам. На Хэллоуин Парсонс уговорил Кармана, Хэйли и немногих других одеться как призраки. «Когда дети подошли к дому, они открыли дверь и напугали детей так, что те убежали. Они думали, что это было превосходно», - вспоминал друг Парсонса тех времен. «В то время они обладали разновидностью ребяческого чувства юмора, просто как большие мальчишки».

Особенно Хэйли нравилась способность Парсонса декламировать большие объемы поэзии по памяти. Он часто звонил в дом 1003 в полночь, восклицая: «Выбирайтесь сюда немедленно и продекламируй нам Оду Пану!» - вспоминала Джин Форман. – «Иногда он звонил в час или два часа утра… или иногда в три». Все быстро одевались и бежали, очертя голову к Эндрю Хэйли, послушать как Джек декламирует «Ио Пан! Ио Пан!»

«Гимн Пану» длительное время был одним из самых любимых произведений Парсонса у Кроули, и он не стеснялся делиться им. Тогда как другие члены Аэроджет топтались на патио за домом Хэйли, дискутируя и выпивая, Хэйли сопровождал Парсонса на балкон, что возвышался над этим патио. Затем, когда команда Аэроджет в какой-то мере успокаивалась, Парсонс начинал свое выступление, медленно притопывая ногами, в такт с мелодичным произношением:

 

Трепещущий неукротимой страстью к свету

О мужчина! Мой мужчина!

Прорывайся из ночи Пана

Ио Пан!

Ио Пан! Ио Пан! Приди из-за морей

Из Сицилии и Аркадии!

Рыча, подобно Бахусу, с фавнами и леопардами,

Нимфами и сатирами – твоими охранниками,

На молочно-белом осле, приди из-за морей

Ко мне, ко мне…

 

Часто к этому моменту вид Парсонса, экстатический, покрытый капельками испарины, с головой, закинутой к небу, был слишком эксцентричным для завсегдатаев вечеринок, и ему приходилось приостанавливать свое вещание, чтобы отбить летящие предметы, запущенные в него с земли. Эндрю Хэйли, со слезами смеха, струящимися по его лицу, воодушевлял его продолжать. Действительно, попытки Парсонса завершить стихотворение могли оказаться заглушенными пьяными голосами команды Аэроджет, поскольку они принимались петь столь же фантастичную песню, которую сестра Эндрю Хэйли написала для них, исполняя ее на мелодию старой ирландской народной песни «Гарри Оуэн»:

 

О, придите вы, сыны Аэроджета,

Свободен путь и ясен курс, куда лететь;

И необъятна неизвестность, озаренная светом

Маяк сияет, будем хором петь.

 

Солнца, луны, далеких звезд

В один прекрасный день достигнет наш Аэроджет;

И в изумлении весь мир произнесет,

Что это самый фантастический сюжет.

 

Вечеринка продолжалась до рассвета, в то время как дети, радостные от возможности стать частью этого странного взрослого мира фантазии, пробирались тайком к Охотничьему Клубу Долины и плескались до рассвета в бассейне.

Такие представления и вечеринки, как эти, питали устойчивые слухи в Аэроджете и среди сотрудников Калтеха, что Парсонс вовлечен в некую форму «мифического любовного культа» и связан с женщинами «легкого поведения». Некоторые знали дом 1003 как «место собрания извращенцев». В лучшем случае, Парсонс был известен как «оригинальная личность», в худшем – как «сумасброд».

Ракетостроение становилось все более специализированным, все больше похожим на ортодоксальную науку. В 1936 Малина установил, что в мире существовало менее 50 инженеров, кто был серьезно заинтересован в астронавтике; на данный момент их существовало несколько сотен. И не было места внутри новой системы для такого практика-инноватора, как Парсонс. Теперь были задействованы традиционно подготовленные ученые из других сфер деятельности, и они ожидали от других следования их правилам. Старая семейная атмосфера теперь быстро исчезала.

Дороти Льюис, секретарша Франка Малины в JPL, вспоминала определенные изменения, произошедшие в 1944. «Я помню, это больше уже не была та же самая маленькая группа… Она уже не была такая сплоченная, как тогда, когда мы работали в примитивных зданиях и все было новым, и им всем нужно было работать вместе, чтобы достичь чего бы то ни было… Группа стала намного более формальной. И эти сторонние люди – вы не можете винить их, они не были частью внутреннего круга». Дни, когда Парсонс мог действовать, даже не записывая своих расчетов, были завершены. «Для испытаний мы планировали работу, и примерно от 10 до 50 механиков делали эту работу для нас», - вспоминал Чарльз Бартли, инженер-исследователь, теперь работающий в отделе твердого топлива в JPL.

Но Парсонс все еще имел пристрастие к экспериментам; и он все еще воспринимал компанию Аэроджет и лаборатории JPL как свою собственную частную сферу деятельности, часто присваивая особенно интересные химикалии для своих собственных любительских исследований. На новом испытательном поле Аэроджет, Азусе, в 50 милях к западу от Пасадены, привычки Парсонса спровоцировали гнев Фрица Цвики, профессора астрофизики в Калтехе, человека, не привыкшего к тому, что ему не повинуются. Цвики особенно не обращал внимания на неакадемичного Парсонса, и он позже вспоминал его как «опасного человека». Называя его «коллекционером эксплозивов… Подобно тому, как люди коллекционируют почтовые марки, Парсонс был влюблен в эксплозивы. Эндрю Хэйли попросил Цвики стать научным директором Аэроджета, и как таковой, он был номинальным супервизором Парсонса в Исследовательском Отделе Аэроджет. Цвики был «очень взбудоражен» идеей использования нитрометана в качестве окислителя для жидкотопливных ракет вместо соединения кислоты и анилина, к которому Отряд Самоубийц пришел несколькими годами ранее. Парсонс, изучавший нитрометан еще в те времена, когда Аэроджет и JPL были немногим более, чем несбыточная мечта Отряда Самоубийц, знал, что это была плохая идея. Нитрометан был слишком нестабилен и опасен, чтобы использоваться для ракет. Возможно, Цвики и был ученым первой величины, студентом Эйнштейна, не меньше, но в терминах знания эксплозивов, 30-летний Парсонс все еще превосходил его.

Не зная о возражениях Парсонса, или, скорей, безразличный к ним, Цвики заказал партию химикалий с доставкой на монтажную площадку Аэроджет. Когда Парсонс обнаружил это, он, вероятно, был огорчен отказом Цвики прислушаться к его совету. Он и Форман прокрались на склад и восторженно взорвали всю партию, «подняв на воздух половину бизнеса», - по словам разъяренного Цвики. Однако, он едва ли мог уволить основателя компании, и когда дело дошло до управляющего центра организации, Малина поддержал Парсонса в его выступлении против использования нитрометана. «Для Аэроджета стало бы катастрофой, если бы этому предложению последовали», - вспоминал он.

Хотя в результате правота Парсонса была доказана, он никому не внушал любви к себе. Его коллеги также начинали уставать от его возрастающей откровенности о личных интересах, продолжительных заигрываний и интриг с секретаршами компании. «Мы все время говорили ему, я имею ввиду, насчет всех этих фантазий о Зороастре и о вуду, и так далее, это все нормально; мы тоже это делаем в наших мечтах. Но держи это при себе; не начинай завораживать и соблазнять этим бедных секретарш», - вспоминал Цвики. – «Я хочу сказать, вы знаете, у него был там целый клуб».

Новые члены Аэроджет и JPL не располагали возможностями для восприятия такой эксцентричности, и все это время поведение Парсонса становилось для них все более возмутительным. Другие сотрудники Аэроджет ясно могли слышать, как он поет, притопывая ногами «как Билли Грэхэм», на испытаниях по запуску ракет, хотя то, что он в действительности пел – это был политеистический «Гимн Пану» Кроули.

Жизнь Парсонса становилась все более суматошной и неорганизованной, поскольку он пытался уравновесить и свою личную, и свою профессиональную жизнь. В письме Форману, он жизнерадостно и восторженно описывал этот хаос:

 

«Всего лишь маленькая заметка из бескрайнего моря сумбура, где я обитаю. Тренировочные программы военно-морской авиации, неоплаченные налоговые декларации, запоздалые отчеты А.К. (Алистеру Кроули), и конечно, Аэроджет со своими чудесными персоналиями… Производство отстает на полгода от всего, что в норме, потому что инженерные релизы на два месяца отстают от этого. (Лучше если ты сожжешь это)».

 

Однако, так как поздние ночи в доме 1003 сочетались с ранними утренними стартами в Арройо, все более растрепанный внешний вид Парсонса приводил к многочисленным хихиканьям в JPL за его спиной. Инженер-исследователь Чарльз Бартли вспоминал: «Джек всегда использовал парфюм и не принимал ванну, поэтому вокруг него почти постоянно был странный запах». Жалобы на него, к тому же, могли быть преувеличены профессиональной завистью. Хотя и будучи официальным Координатором по Твердому Топливу Аэроджета, Парсонс работал в JPL над проблемой бездымных JATO по 2 или 3 дня в неделю, и его работа оплачивалась в двойном размере. Даже Аполло Смит, один из изначального Отряда Самоубийц, усмехался насчет этого. «Они (Парсонс, Саммерфилд и Форман) могли сами определять свое рабочее время в JPL. Просто это не казалось мне правильным. Мне просто казалось, что, ну, если им надо немного денег, они могли придти и проконсультировать сотрудников, требовалось это или нет.»

В то время как JPL стала полностью финансируемым военным концерном, Аэроджет превратился в официальный бизнес, который требовал постоянного персонала, имеющего желание выполнять постоянную работу. Это было особенно неблагоприятное время, чтобы быть непредсказуемым человеком: военно-морская авиация теперь требовала 20000 JATO в месяц. Компании удалось создать 2000 в предыдущий год, и даже это – только чудом. Продолжающийся дефицит капитальных инвестиций грозил невозможностью выполнения ежемесячного заказа. Компания начала искать внешних инвесторов.

Встревоженный мыслью о приобретении контрольного пакета другой компанией, Парсонс сам с головой ушел в роль надежного человека Аэроджет. Написанные им официальные письма внезапно появлялись в документах компании, как будто он прилагал особые усилия, чтобы вписаться в коллектив, стать обычным рабочим. Он искал совета у химика Линуса Полинга о дальнейших топливных экспериментах, показывая, что он способен работать в гармонии с Калтехом. Он совещался с Малиной в JPL об аналогичных проблемах топлива, с которыми они оба столкнулись, и он посещал собрания более регулярно. Но его старые рабочие практики были непоколебимы. Он все еще предпочитал следовать своим собственным наитиям и озарениям, чем работать, исходя из результатов других ученых. «Я осведомлен, возможно, говорят, что это непрактично, что были разработаны и уже известны более эффективные процессы, и т.д., и т.п., и до невыносимости», писал он о новом процессе изготовления жидкого топлива. «При этом всем, я хотел бы провести расследование… Я уже приготовил в моей домашней лаборатории модели, которые выглядят вдохновляющее, и я хотел бы взять примерно неделю, чтобы переправить их на испытательную площадку». Он все еще вел себя как пионер науки, нежели как один из многих на этом поле деятельности.

Благодаря искусству продавца Энди Хэйли, компании Дженерал Тайэр и Раббер Компании согласились купить контрольный пакет акций в Аэроджет. (Президент Дженерал Тайэр изначально был заинтересован только в приобретении радиостанции, в которой Хэйли был юристом, пока Хэйли не продал ему идею возможностей Аэроджет. Однако, из калтехского контингента внутри Аэроджета стало ясно, что если торговая сделка должна была состояться, Парсонс и Форман не будут в ней участвовать. Как Цвики обосновал это, «Таких парней нельзя связывать с респектабельной организацией». С печального согласия Франка Малины и Мартина Саммерфилда, Эндрю Хэйли была оставлена задача, поскольку он был другом этим молодым людям, убедить их, что они должны продать свои акции другим держателям. Если бы они знали об условиях торговли, эти двое, возможно, держались бы за свои акции из упрямства. Но Хэйли скрыл это знание от них, и установил вероятность падения прибыли Аэроджет в конце войны; и, принимая во внимание тот факт, что Парсонс все еще несет полную финансовую ответственность за Ложу Агапе, продажи за наличные авансом для Хэйли не так сложно было представить в выгодном свете.

В декабре 1944, Дженерал Тайэр приобрела 51% акций Аэроджета за 75000 долларов. Форман продал свой пакет Малине за 11000 долларов. Хотя не сохранилось никаких записей о продажах Парсонса, он, вероятно, заработал ту же самую сумму. Возможно, это был неплохой возврат к изначальному инвестированию в 250 долларов примерно тремя годами ранее, но другие продолжали действовать, чтобы получить гораздо больше. Сегодня Аэроджет – компания-мультимиллионер, нанимающая свыше 2500 рабочих. Аэродинамические системы компании использовались на каждом космическом корабле с человеком на борту, что запускались в Соединенных Штатах, и компания продолжает создавать твердо- и жидко-топливные ракетные двигатели для космических агентств по всему земному шару. К 1960-м доли Парсонса существенно превышали 12 миллионов долларов. «Они каким-то образом были обхитрены», - вспоминал Цвики.

Парсонс все еще работал от случая к случаю как консультант Аэроджета – никто не знал эксплозивы так хорошо, как он – но такая расстановка дел не длилась долго, и вместе с ней исчезли его связи с JPL. Калтехские профессора, такие как Цвики, признали его работу сделанной без подготовки, в покровительственной манере: «Он сделал полезную вещь, начав эти игрушки здесь, в Арройо», - но Парсонс, как инноватор и исследователь, был больше не нужен. Несмотря на прибыль от продаж, Парсонс был не совсем слеп к своим затруднениям. Он доверил своему старому пасаденскому другу Роберту Рыпински, что он хотел продолжать эксперименты и развитие в Аэроджет, но «у них просто не было места для финансирования его экспериментов или выслушивания его идей». Вместе с армией, которая начинала сейчас активно инвестировать производство ракетного оружия, многие из авиационных компаний, такие как Нортрап, Локхид и МакДоннелл, начали ракетные исследования и открыли свои подразделения развития. Новые ракетные компании начали стремительно вырастать по всей стране, и даже процветающее Американское Ракетное Общество стремилось разбогатеть на сумасшествии, которому они помогли начаться, создав их собственную компанию – Реакшн Моторс Инкорпорэйтед. Век джентльменов-ракетчиков, которые мечтали о космических путешествиях, и работали независимо или в маленьких автономных группах, был завершен. Смерть Роберта Годдарда, за 4 дня до конца войны, казалось, просто подчеркнула это яркой линией. Один из членов Американского Ракетного Общества грустно отметил, что дни, когда научный прорыв мог быть совершен на заднем дворе, прошли. «Довольно было шуток с любителей-ракетчиков».

В возрасте 30-и лет Парсонс был отделен от мира ракетного дела в первый раз за свою взрослую жизнь. Было ясно, что, как Годдард до него, он был оставлен позади той самой науки, которую он помог создать, а она взлетела высоко и далеко от него.

 

Если Парсонс и затаил какое-то недовольство по поводу своего удаления из Аэроджет, он не предал это гласности. На самом деле, казалось, что он наслаждается собой в высшей мере. С прибылью от продажи его доли в Аэроджет, он приобрел договор аренды на дом 1003 и почти все свое время проводил там, в духе человека, которому нет дела до мира. Его любимой игрой в то время было то, что он называл «Кайам Контест». Правила были просты, как он объяснил своему другу Грэйди Мак Мертри. «Возьми маленький стакан французского абсента с анисом и большой стакан белого французского вина. Выпей абсент, и прочитай стихи Рубаи (начиная с номера 1), теперь проделай то же самое с вином. Попробуй это. Последний, кто сможет что-то ясно сформулировать – выигрывает. Я обычно увязаю в Джамахид и Кайкобад». Поскольку эти два имени появляются в стихе 9 Рубаи Омара Хайама, Парсонс явно имел заметный талант и в принятии алкоголя, и в чтении стихов.

Он любил проводить время, часами играя с игрушечными лодками в ванне, или бездельничая дома с Бетти. Праздность устанавливалась: «Он, тот, кто был олицетворением энтузиазма, полностью изменился, он строит планы, которые никогда не реализует, он теряет интерес», - отмечала Джейн Вольф. Оставшиеся жильцы в доме 1003 начали размышлять, будет ли Парсонс способен заботиться о них, если он не нашел себе новую работу. Но Парсонс вынашивал планы в таком духе. С Эдом Форманом он создал Инженерную Компанию Эд Астра, с именем, взятым из детского девиза. Они представляли Эд Астра в качестве компании, что будет покровительствовать и содействовать их личным устремлениям. Парсонс работал над взрывчатыми веществами, консультированием и производством, создавая компанию эксплозивов Пороховая Корпорация Вулкан. Форман, потративший большую часть прибыли на самолет с открытой кабиной, в котором он продолжал изучать разнообразные эффектные выступления сорвиголовы, решил попробовать себя в последнем буме индустрии – прачечных.

8 мая 1945 года Европа увидела победу. Хотя война все еще бушевала на Тихом Океане, сонливость царствовала над жизнью Парсонса в Калифорнии. Даже японские воздушные бомбы, зажигательные боеприпасы, медленно плывущие по Тихому Океану, и взрывающиеся вдоль всего Западного Побережья, казались немногим более чем прощальная речь войны. 4 июля Парсонс пригласил гостей на представление – фейерверк шестифутовой высоты, который он устроил во дворе дома. Вместе с толпой, которая окружила его в саду, он с ревом запустил ракету, и все смотрели, как она взлетает ввысь над Арройо Сэко. К несчастью, искры от ракеты упали в солому, и вспыхнул пожар. Жители и гости схватили ведра воды, и стали заливать и затаптывать огонь. Когда послышались звуки сирен, вечеринка рассеялась.

Двумя днями позже, несколько смертельно опасных ракет прибыли в город: две ракеты Фау-2 были доставлены на железнодорожную станцию Пасадены в открытом вагоне. Союзные войска недавно захватили подземную фабрику в горах Герц Германии, где оружие производилось рабским трудом. Теперь они были в Калтехе, чтобы их изучали. Раскрашенные в черные и белые квадраты, ракеты 46-и футов длиной, обладали зловещей элегантной грациозностью. Эти ракеты содержали в себе обещание космоса и будущего. Люди Пасадены собрались, чтобы посмотреть на них; естественно, Парсонс, чувствуя зависть, так же как и благоговение, присоединился к толпе.

 

В начале 1945 Регина Каль покинула этот мир. Потрясения и махинации ОТО оказались жестокими к ее артериальному давлению. Парсонс созвал членов Ложи в доме 1003, и, поднимая бокал, наполненный вином, провозгласил: «Нет такой части ее, что не принадлежала бы к богам». Он выпил вино и разбил  стакан вдребезги, бросив в камин. Во многом, это был последний гвоздь в гроб старого ОТО. Многие из старых членов, включая Джейн Волф, самую старшую из всех – покинули дом, но не ОТО, после ниспровержения Смита, и Парсонс превратил Ложу во что-то близкое к светскому богемному пансионату. Некоторые из новых жителей были знакомыми из LASFS. Автор научной фантастики Луис Гольдстоун, фанат Альва Роджерс и подающий надежды журналист Нэльсон Химмель – все они слышали истории о ракетных площадках Парсонса и оккультных распутствах. Он был именно таким домовладельцем, которого они искали. Химмель был «фигурой, подобной Будде», пяти футов и семи дюймов ростом, и на пути к тому, чтобы весить около 300 фунтов. Только 23-х лет, за два года он стал одним из самых выдающихся криминальных репортеров Лос Анджелеса, давшем в прессу материал о печально известном убийстве Далии Блэк и Багси Сигеля. Голдстоун, кто был представлен Парсонсу МакМертри, написал ему, сообщая о движении: «Месяц пребывания здесь избавил меня от привычки извиняться, ты больше не встретишь ее во мне… Мне не нужно говорить тебе, насколько счастлив я здесь, с Джеком и Бетти, в этом прекрасном месте. Я посещаю классы в Арт Центре Лос Анджелеса, и я думаю, у меня все идет хорошо. В довершение ко всему, я веду личную жизнь среди лучшей компании и лучшего окружения, которое я когда-либо знал – жизнь более активная и интересная, чем я мог предвкушать ранее, до того, как я пришел сюда. Действительно, эта дикая природа в данное время – рай». Для Альвы Роджерса, прозванного «Рыжим» за цвет его волос и его политику, встреча с Парсонсом была практически, шоком. «Джек был антитезисом общеизвестного образа Черного Мага, который каждый может встретить в истории или фантастике… Он был мужчиной приятной внешности в свои 30 или немного больше, изысканный и утонченный, и обладающий прекрасным чувством юмора. Он никогда, насколько я видел, не излишествовал в вульгарных скатологических шутках, характеризовавших Кроули», хотя «он обладал одобренным Кроули отношением к сексу».

Совершенно другим жильцом был Роберт Корног, шести футов и пяти дюймов ростом, и атлетически сложенный. До начала войны он защитил профессорскую диссертацию в Беркли, где он открыл радиоактивный изотоп тритий. Теперь он работал главным инженером в подразделении боеприпасов Манхэттэнского Проекта и был глубоко погружен в развитие механизма запуска атомной бомбы. Его сотрудники видели его как «матерого индивидуалиста, откровенного и прямодушного», так же как и слегка эксцентричного. Он был известен в проекте за свой интенсивный интерес к физической красоте, и его часто можно было увидеть собирающим большие камни, и подбрасывающим их в качестве тренировки. Он встретил Парсонса через их общего друга, Роберта Хайнлайна, кого Корног изначально знал из лагеря нудистов в Дэнвере в 1930. Теперь, поскольку работа Корнога в Манхэттэнском Проекте требовала от него путешествий между Лос Аламосом и Калтехом, Хайнлайн познакомил его с Парсонсом, кто все еще располагал свободными комнатами. Двое ладили хорошо. Корног был ранним членом Американского Ракетного Общества, и он разделял любовь к ракетному делу и с Парсонсом, и с Хайнлайном. Существовали несомненные параллели между Корногом и Парсонсом: оба они были эксцентричными учеными, заинтересованные темами левого крыла, работающими над инновационными проектами, открывающими новые горизонты. Корног стал приходить все чаще и чаще в дом 1003 за ближайшие месяцы.

Парсонс, которому нужно было сдавать каждую комнату в доме, чтобы сводить концы с концами, теперь размещал рекламные объявления в местных газетах. Их хорошо помнил Альва Роджерс: «Джек уточнял, что только представители богемы, художники, музыканты, атеисты, анархисты и другие экзотические представители могут обращаться по вопросам аренды комнат – любая мирская душа будет церемониально отвергнута». Стоит ли говорить, что когда это объявление появилось в Пасадене, оно создало довольно сильную шумиху.

В силу заметного дефицита съемных домов в стране, многие люди обращались, а Парсонс и Бетти тщательно выбирали тех, кто, по их мнению, лучше всего подойдет дому. «Ответы претендентов на объявление были фантастичны», - вспоминал Химмель, - «Я уже был в доме в то время. Люди все настаивали на том, что они атеисты».

«Те, кто были приняты, оказывались своеобразным букетом», - вспоминал Альва Роджерс. «Профессиональная прорицательница и провидица, которая всегда носила соответствующие платья, и украшала свою комнату символами и артефактами тайных знаний; леди, которой было далеко за зрелый возраст, но все еще потрясающе красивая. Она утверждала, что в различные времена была любовницей половины знаменитых людей Франции. Мужчина, кто был признанным органистом в большинстве известных кинозалов в эру немого кино». Оккультисты похлопывали по плечу ученых-ядерщиков. Ученые-ракетчики делили завтрак со страстными любителями научной фантастики. Дети свободно бегали по всему дому.

Когда недавно освобожденный преступник Поль Секлер вернулся, дом 1003 был населен настолько странной коллекцией людей, способных жить под одной крышей,  насколько это возможно. Те, кто не были членами ОТО, часто видели Парсонса, ведущим группу в черных и белых робах по направлению к колоннаде, где они исполняли Гностическую Мессу. Ему удалось уговорить одного из старых членов – Роя Леффингуэла, сочинить для нее новую музыку. Бетти, естественно, играла роль жрицы. Приемная дочь Эда Формана, Джин Оттингер, вспоминала ночевки в этом доме. «Я могу вспомнить, как однажды я проснулась в середине ночи от звука пения, и мамы не было в комнате со мной, и поэтому я встала и открыла дверь, выглянула наружу, и увидела, что они все одеты в длинные черные мантии, и все они поют». Когда ее мать вернулась и увидела вопрошающие глаза дочери, она быстро рассеяла все ее тревоги: «У них праздник», - сказала она ей.

К концу лета, около 20 людей жили в доме и флигеле. Арендная плата была договорная. «Я платил, возможно, 30 долларов в месяц», - вспоминал Химмель. «Казалось, что у Альвы никогда не было денег на аренду, и девушки, наверняка, никогда не платили. Друг Парсонса, Роберт Рыпински, демобилизованный после военной службы в морской авиации, вспоминал свои визиты к Парсонсу в то время. «Мы сидели и разговаривали на втором этаже, в гостиной, в то время как пары продолжали прогуливаться туда и сюда, располагаясь в комнате, обнимаясь, пока мы говорили (он не замечал этого, поэтому я думал, что он и не намерен)». Взаимоотношения в доме, возможно, и виделись раскрепощенными и свободными, но было ясно, что каждый влюблен в одну женщину: Бетти. «Она была юной блондинкой, очень привлекательной, полной радости жизни, глубокомысленной, с чувством юмора, великодушной, и все в таком духе», - вспоминал Роджерс. Химмель также был увлечен. «Самая эффектная, умная, сладкая, чудесная личность. Я был так влюблен в нее, но я знал, что это женщина, которая никогда не станет моей». Она «обладала не изысканной, но естественной красотой… Иногда было сложно смотреть прямо в ее глаза».

Когда группа отправлялась плавать в атлетический клуб Пасадены (в котором состоял отец Бетти), многие из жителей дома 1003 мужского пола, ничего не могли сделать, кроме как смотреть на нее во все глаза. «Я все еще могу описать купальник Бетти в деталях», - вспоминал Корног 50-ю годами позднее. Будучи всего лишь в возрасте 21 года, она должна была пройти писательский курс в UCLA, но гораздо чаще она прогуливала классы и оставалась в доме 1003. Хотя Парсонс владел домом, управляла им Бетти. «Она была довольно искусна в управлении домашним хозяйством. Она была той, кто покупает пищу, мы давали ей наши сберегательные талоны, пищевые талоны, и она покупала пищу, готовила ее и хранила. И она управляла этим местом, можно сказать, железной рукой», - объясняла Элис, жена Роберта Корнога. Она также приглашала своих друзей остаться в доме, и остановиться на ночлег в любой свободной комнате, к большому неудовольствию старых членов ОТО, которые, посещая мессу, гордо поднимали головы перед этими «псевдо-богемными людьми».

Несмотря на частые романы, взаимоотношения Парсонса и Бетти казались Роджерсу «постоянными и устойчивыми». В Бетти Парсонс имел компаньона, женщину, которая могла очаровывать и флиртовать, а также действовать как его партнер в магических ритуалах. Некоторые члены ОТО начали беспокоиться о его пристрастии к ней. Это были волнения, выражающиеся в шквале писем злословия, в которых оказывался Парсонс, так же, как это было со Смитом, под заклинанием доминирующей личности. Но Бетти была не той женщиной, которую можно легко привести в трепет. В прошлом она писала письма Кроули, отчитывая его за постоянные вторжения его шпиона Макса Шнайдера. «Вы можете представить себе праздничную трапезу с учеными из Института и Макса за столом, помпезного маленького Макса, с его полным отсутствием утонченности и юмора?» - жаловалась она.

Фред Гуинн, новый рекрут ОТО, живший в доме 1003, был ошеломлен тем контролем, который она имела над Парсонсом, и таким образом, над самим ОТО. «Бетти зашла фантастически далеко в том, чтобы срывать встречи, которые собирал Джек. Если она не могла нарушить их, затевая разговоры и интриги с ключевыми участниками, она, и ее банда, выходили в бар и устраивали продолжительные звонки, приглашая конкретных людей подойти к телефону». Возможно, у Смита и были свои ошибки, начинали ворчать некоторые, но, по крайней мере, Орден был в центре его жизни. Они подозревали, что Бетти не хотела ничего иного, кроме как вообще покончить с ОТО. Гермер прозвал ее «суровым испытанием, устроенным богами» для Парсонса. И не сказать, чтобы он был неправ.

На тот момент, однако, Парсонс был озадачен чем-то другим: возвращением его старого наставника, Уилфреда Смита. Смит удалился, согласно указаниям Кроули, на ферму индеек Роя Леффингуэлла, что в ста милях на северо-восток от Пасадены, в городе Барстоу среди пустыни; но он не открыл своей истинной божественной природы. Теперь, без денег и с малыми перспективами, он вернулся в дом 1003. Элен поддерживала семью, как работник по боеприпасам в Хагс Эйркрафт Компании.

Смит все еще обладал привлекательностью для Парсонса, который писал ему: «Я всегда буду уважать, почитать и любить тебя как моего учителя, моего проводника», - и продолжал давать ему деньги. Но он также писал Кроули: «Смит – опасный человек». Парсонс беспокоился о том, что, поскольку они с Элен все еще были официально женаты, он мог стать ответственным за сына Смита – Куэна. Хотя и Смит, и Элен уверяли его, что этого не случится, Парсонс хотел формального развода. Элен была сильно удивлена его требованием, которое она считала безнадежно привязанным к правилам «старого Эона», но Парсонс настаивал. Он согласился компенсировать ей деньги и усилия, которые она посвятила ему в его ранние дни ракетного дела, предлагая ей 500 долларов наличными, 10 % от каждой прибыли, обретенной в Эд Астра Инжениринг Компании, так же как и 2000 долларов в случае, если дом на Апельсиновой Роще будет продан. Он также разместил ее и Смита во флигеле дома 1003 до времени, когда они найдут другой вариант жилья.

Нехватка ракетной работы, разводный процесс, и проблемы, которые присутствие Смита вызвало между ним и Кроули, начали подрывать обычную неутомимую самоуверенность Парсонса. Когда он посещал Джейн Волф, он был заметно встревожен, едва ли будучи тем беззаботным мужчиной, каким он был, когда покинул Аэроджет девятью месяцами ранее. В письме Кроули она писала: «Прошлым вечером, когда Джек принес мне разные документы, чтобы отправить Вам, сначала я увидела маленького мальчика, ребенка. Это было тем, что приводило его в растерянность, и он не знал, когда принять участие в этом вопросе или где, полностью приведенный в замешательство безжалостностью Смита – Смита, который, приходя, имел руководящую власть над этим мальчиком».    

 

После близкого знакомства с немецкой бомбой, Кроули выдвинулся из Лондона в пансионат в Хастингсе, именуемый Нетервуд, большое викторианское здание, расположенное на мирных лесных ландшафтах. К этому времени, нездоровье и наркотическое пристрастие полностью истощили его, и старые костюмы свободно висели на его исхудалой фигуре. Однако, он почти не утратил своей ясности и проницательности. Когда он услышал о новом появлении Смита, он был также раздражен, как всегда. «Должен ли я объяснять всем снова и снова, что с точки зрения Ордена и каждого его члена, Смит мертв? Это решение непререкаемо». Что касается Элен, постановил он, «Если она намерена держаться за Смита, я думаю, ее следует отстранить от Ордена на время, что это условие сохраняется.»

Но Кроули знал, что даже самые устрашающие его письма не могли удержать Парсонса от влияния непосредственного присутствия Смита, в то время, как он оставался в доме 1003. «Джек несколько напоминает зефирный пломбир», - писал он позже, смущенно, Джейн Волф. «Он делает то, что говорит ему сделать вышеназванный человек… И что более того, он готов делать слишком сильный акцент на сексуальной стороне жизни… Наука, искусство, философия, и все в этом духе – наша первостепенная забота… Мы должны интенсифицировать, концентрировать, экзальтировать эту сторону нашей природы. Заставь Джека увидеть это! В нем так много от А.1».

Кроули хотел бы суметь убедить Парсонса посетить Англию, «на шесть месяцев, пусть три, так и быть, - чтобы потренироваться в практике Воли, в дисциплине». Но он уже обратил внимание на другого ученика – протеже и друга Парсонса, Грэйди МакМертри, кто в силу своей военной службы в Европе был способен посещать Кроули в Лондоне и теперь в Нетервуде. Он играл в шахматы с Великим Зверем и изучал магику из самого источника тайных знаний. Если Парсонс не мог оторваться от Смита и Бетти и навести порядок в ОТО в Калифорнии, тогда МакМертри был создан для того, чтобы стать идеальной заменой.

 

16 июля 1945, в 5.30 утра, в пустыне Нью Мехико, прошло испытание первой атомной бомбы – Тринити. Яростный кипящий огонь вырвался наружу, с силой приблизительно 18600 тонн ТНТ, до разрастания в величественное грибное облако. Оно расплавило песок пустыни в стеклянную оливково-зеленую субстанцию, посреди которой ученые виделись превратившимися из людей познания в богов разрушения цвета нефрита. Цитируя Вишну из Бхагавад Гиты, доктор Роберт Оппенхеймер провозгласил свой апофеоз: «Теперь я становлюсь Смертью, разрушителем миров». 6 августа, менее чем через месяц, эта бомба оказалась сброшена на Хиросиму.

В кругу Парсонса реакции были разными. Кроули написал взволнованно одному из своих учеников, объясняя, что Книга Закона предсказала эту бомбу в своих стихах: «Я дам тебе машину войны/ Ею ты будешь поражать людей; и никто не устоит перед тобой». Фанаты научной фантастики были потрясены этим и почти извращенно испытывали гордость за силу предвидения своих любимых историй. Как Джон У.Кэмпбэлл писал в том ежемесячном издании Ошеломительной Научной Фантастики: «Любители научной фантастики были внезапно признаны своими соседями не только как мечтатели с дикими глазами, как они думали, и во многих случаях согласия и единодушия, стали экспертами, близкими друг другу по духу». Выражение пессимизма и смущения было предоставлено ученому Малине, все еще работающему в Лаборатории Реактивного Движения, который писал: «Атомная энергия здесь, и никто доподлинно не знает, чем она является, за исключением того, что другая война может быть хуже, чем последняя – если только это возможно».

Через два месяца после взрыва Малине предоставился случай лететь над полем испытания Тринити. Он нашел его «Очень беспокоящим местом, особенно для нас, кто были вовлечены в развитие реактивных ракет дальнего радиуса действия. Но его опасения склонились в одну сторону, так как он держал путь в Нью Мехико, чтобы оставить свой собственный след в истории. 11 октября 1945, WAC Corporal, ракета в 16 футов высотой, немногим меньше фута в диаметре, и весящая 655 фунтов, была запущена в небеса пустыни. Приводимая в движение твердыми и жидкими видами топлива, изготовленными в Аэроджет, это была зондирующая ракета, предназначенная не для военных целей, но для сбора метеорологической информации из верхних слоев атмосферы. WAC Corporal, осуществившая таким образом, первоначальный калтехский проект Парсонса, Формана и Малины, начавшийся примерно десятью годами ранее, с ревом взлетая в синеву, она поднялась на высоту 70 километров (43 мили) и двигалась в воздухе приблизительно семь с половиной минут. Это была первая американская ракета, достигшая таких высот. Для Малины этот запуск был одновременно и величайшим, и отрезвляющим достижением. «Я был единственным членом изначальной Ракетной Исследовательской Группы GALCIT 1936-го года, кто испытал на опыте кульминацию ее надежд после многих невзгод и превратностей судьбы в развитии ракет за последующий период в 10 лет», - писал он. «Сложно описать мои чувства, когда я смотрел на зондирующую ракету, взмывающую вверх. Можно подумать о многих вещах за несколько минут. Одна из моих мыслей была о том, что я не могу обратить мой ум к другим целям мира, полного и фантастических технических возможностей, и отчаянных социальных проблем.»

Менее чем за один год Малина покинул Лабораторию Реактивного Движения, последним из Отряда Самоубийц, кто сделал это. Но влияние Отряда, неожиданно, вновь зазвучало сквозь года. Они установили надежную и прочную почву для ракетостроения и помогли ей стать наукой, ценимой в глазах правительства и военных. Они мотивировали Калтех организовать первый национальный академический курс по ракетному делу и создали Лабораторию Реактивного Движения. Институт, который должен был стать первым американским центром развития ракет дальнего радиуса и космических исследований, производя, среди многих других космических кораблей, Маринер 2, первый корабль, способный достигнуть орбиты другой планеты, в 1962 и Викинг 1, первый космический корабль, который приземлится на Марсе, в 1976. В нескольких словах, романтический идеализм Отряда Самоубийц возвестил революцию. Они открыли окно возможностей для будущих ученых, запуская движение, которое станет продвигать Соединенные Штаты в космос, по направлению к Луне.

В 1949 JPL установили WAC Corporal на нос захваченной ракеты Фау-2. Комбинация, известная как Bumper-WAC, была символична в плане сочетания доморощенного и иностранного ноу-хау, которое обеспечит энергией космическую программу Соединенных Штатов на ближайшие полвека. Когда Фау-2 достигла своей максимальной высоты, двигатель WAC Corporal был приведен в действие, позволяя ей подняться в небеса на 244 мили (393 км). Этот запуск был первым шагом человека в космос. Новый век был рожден.        

телема, агиография

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"