Перевод

Глава 5. Братство

Странный Ангел Джек Парсонс

Джордж Пендл

Странный Ангел Джек Парсонс

Глава 5

Братство

Цивилизация абсолютно не нуждается в благородстве или героизме. Эти явления – симптомы политической неэффективности. В должным образом организованном обществе, как наше, никто не имеет возможности быть благородным и проявлять героизм. Условия должны стать полностью нестабильными, чтобы дать возможность проявиться этим феноменам.

- Олдос Хаксли, О дивный Новый Мир

Наряду с многочисленными историями о беспорядках в общежитиях студенческого городка, отчетах о банкетах братств и общин, и случайных упоминаний о ракетных экспериментах, глобальные события стремительно заполняли Калифорния Тех. «Фашизм или коммунизм, чего стоит остерегаться сильнее?» - пробегало в заголовках с 1937. Это был вопрос времени: события в Испании показали две идеологии, зафиксированных в прямой оппозиции – военные силы генерала Франко, подкрепляемые фашистами, сражались против Второй Испанской Республики, в значительной степени поддерживаемой группами анархистов и коммунистов.

Следствия обоих политических движений могли также ощущаться ближе к их родине. Возрастание фашизма в Германии и Италии вынудило европейских евреев эмигрировать непрерывным потоком в Лос Анджелес и Пасадену. Те, кто были отстранены от преподавания в нацистской Германии, занимали должности в Калтехе. Наставник Команды Самоубийц, Теодор фон Карман, сам страдал от аналогичного жестокого обращения годами ранее во время преподавания в Аахене. Сейчас он ловил каждую возможность опросить тех беженцев, кто добрался до Пасадены, и с возрастающим недоверием он повторял своим студентам: «Все истории одинаковы! Нацисты – настоящие демоны!»

Коммунизм, во многом благодаря силе своей оппозиции фашизму, казался более привлекательным и интеллектуальным вариантом, особенно для студентов. Успех социалистической программы Нового Курса Франклина Д. Рузвельта, при поддержке объединений, предводительствуемых коммунистами, несомненно, склонил многие авторитеты к левосторонней мысли. В то время как некоторые, как например, Хуэй Лонг, знаменитый сенатор Луизианы, отверг Новое Обращение, как содержащее «каждый проступок социализма… хуже чем что бы то ни было, предложенное Советами», и которое столь единодушно восхвалялось среди интеллектуального сообщества программы Рузвельта. Немецкий писатель Томас Манн, теперь живущий в Лос Анджелесе, провозгласил Рузвельта «Американским Гермесом, блистательным посланником проницательности.» Для некоторых из студентов Калтеха, альтернатива капитализму, который послужил причиной экономического краха, и напрямую затронувший столь многих из них, должна была представлять реальный интерес. Бурные политические события того времени отразились в недавних планах Парсонса получить финансирование для своих ракетных исследований. Каждый понедельник он и Малина встречались и работали над романом, который они надеялись продать одной из близлежащих кинокомпаний. Его сюжетом был фантастический мир ракетного дела. Все, что сохранилось от этой книги, представляет собой краткое изложение главы за главой, несомненно, задуманное как предложение для издателей или голливудских агентов. Первоначально он появляется в качестве театрального романа, пафосного и гротескного изображения всех членов Команды Самоубийц. История также замечательна своим пророческим, беспечно предвещающим послевоенные отголоски политических убеждений ракетчиков. Эта история ни в каких своих планах так сильно не напоминала пророчество, как в отношении самого Парсонса, предвосхищая не только его окончательное погружение в оккультный мир, но даже и манеру его смерти от взрыва.

Действия неозаглавленного романа происходят на сцене «Института», точной копии Калтеха. Главный герой – Франклин Гамильтон, гениальный физик и ученый-ракетчик. С его «черными, коротко подстриженными, слегка вьющимися волосами» и «привлекательным мужественным точеным лицом», он кажется копией самого Парсонса. Кроме того, Гамильтон «не из тех, кого обычно считают схоластами», и его коллеги относятся к нему как к «ловеласу» и «дамскому угоднику». Как Парсонс, он постоянно курит сигареты, складывая окурки в карман своего жилета.

Среди других членов его ракетной группы – Лин Лао, который столкнулся с дилеммой: вернуться обратно в Китай или остаться и работать над ракетным проектом; Томас Элвуд, организатор антифашистского союза; и недавно лишенный сана францисканский монах по имени Теофил Бельведер, обладающий всепревосходящим интересом к Каббале. Все эти персонажи имеют взаимосвязь с членами Отряда Самоубийц. Лин Лао – явно эскиз Цйена, который думал о возвращении в Китай, поскольку китайско-японская война 1937 года усилилась; Элвуд с его социальным сознанием – чистый Малина; и интерес Бельведера в мистицизме – это продукт собственных зарождающихся интересов Парсонса в эзотерическом мире.

Эта эклектика из организаторов союзов, гениальных ученых и преследуемых меньшинств была задействована в «предварительных экспериментах по изучению типа проблем, которые они должны решить, чтобы построить успешную зондирующую ракету», точно как и планировал Отряд Самоубийц. Их величайшим препятствием, как и в реальной жизни, был дефицит финансовой поддержки. Испытание совершено, с запуском, во многом подобным тому, который происходил в Арройо Сэко, но по мере того как второй ракетный мотор готовится к действию, Бельведер по непонятным причинам атакует аппарат, бьет его ключом, поражая топливный бак и «устраивая ужасающий взрыв». Когда дым рассеивается, группа находит его сильно раненым, но в сознании, достаточном, чтобы открыть тайну трагических любовных отношений, которые заставили его покинуть монастырь. Он умирает от своих ранений, в манере, пугающе похожей на собственную смерть Парсонса от взрыва. Отчасти триллер, отчасти в стиле Брехта, история безудержно пускается в описание шпионажа, убийств и организованного труда. Франклин Гамильтон подвергается нападениям со всех сторон за позволение Элвуду, организатору про-союзов с «антиамериканскими убеждениями», быть связанным с институтом. Он спасается от риска быть вынужденным уйти в отставку случайным грантом в размере 100 тысяч долларов от Франца Адамса, богатого предпринимателя в сфере воздухоплавания, ненавистника союзов и единомышленника фашистов, который решил продать планы ракетчиков фашистам. В развязке «Институт» выставлен на осмеяние за предоставление приюта антиамериканским ученым – другое событие, которое действительно сбудется – и планы ракет собираются отправиться на самолете в нацистскую Германию. Сражаясь за то, чтобы спасти положение, один из компании ракетчиков борется с нацистским посланником, бесспорно, побеждает его и выхватывает обратно планы и схемы. Получив их, Гамильтон должен встретиться с мрачным осознанием того, что для истинной безопасности человечества он должен уничтожить все свои исследования о ракетах. «В настоящем это знание может принести человечеству только вред», - провозглашает он. Планы сжигаются, и прототип ракеты, построенный ими, воспламеняется в воздухе под обстрелом, чтобы быть потерянным навсегда.

Парсонс и Малина послали краткое изложение в студию MGM (Metro Goldwyn Mayer), но, возможно неудивительно, что из этого ничего не вышло. И, все таки, набросок романа оказался удивительно тревожным и пророческим произведением. Он не только предсказал столь много характерных черт будущих жизней ракетчиков, но также и предвидел тайное завладение нацистами ракет, о которой и по сей день упоминают с едва уловимым намеком.

Информационные дискуссионные группы, которые Парсонс, Малина и другие члены Отряда Самоубийц организовывали в домах друг друга, приняли новое направление с тех пор, как Малина пригласил в отдел химии Калтеха помощника исследования, Сидни Вейнбаума. Рожденный в 1898 в еврейской семье среднего класса на Украине, он бежал со своей родины после Русской Революции и прибыл в Калтех в 1922. С орлиным носом, заостренными ушами и сутулыми плечами, он был непривлекательным, но те, кто его знал, соглашались, что он был кем-то в духе человека Возрождения. Он изучал медицину в Варшавском Университете и физику в Калтехе; дважды выиграл Лос Анджелесский чемпионат по шахматам и был самореализованным концертным пианистом. Старше и опытней, чем юные ракетчики, он, казалось, может обратить свой ум на что угодно.

Вейнбаум принес с собой мотивирующее политическое присутствие. До настоящего момента разговоры ракетчиков фокусировались на поэзии, политике, музыке и кино. Вейбаум заметно склонил ракурс их разговоров к политике. Им было нужно немного приободрения. Группа уже много раз говорила о своих политических симпатиях и своей ненависти к фашизму, и Вейнбаум, член все более влиятельной Американской Коммунистической Партии, не стыдился демонстрировать свои полномочия. Он уже запустил петицию по Калтеху, призывающую к международному признанию Советского Союза и был известен своими про-советскими пространными речами. В маленьком и относительно консервативном обществе, таком, как Калтех, такая позиция могла заставлять других чувствовать себя дискомфортно. Профессор аэронавтики Ханс Лиепман, думал, что Вейнбаум был «тем еще орешком… Он никогда не давал оснований считать себя коммунистом». Карман обращался с ним в своей обычной шутливой манере, представляя Вейнбаума на одной из своих вечеринок со словами: «А вот идет мой друг Вейнбаум, он имеет дело с химией и коммунизмом.» Вейнбаум вскоре убедил Парсонса, Малину и Цйена (Форман и Смит, казалось, не приняли его предложения), прекратить их собственные встречи и собираться вместе в его пасаденском бунгало с другими членами Калтеха. Его мотив был простым: оба, Вейнбаум и Франк Оппенхеймер, брат знаменитого физика Роберта Оппенхеймера и студент-выпускник Калтеха, имели прошение от Американской Коммунистической Партии постараться организовать коммунистическую группу в Калтехе.

Прежде всего, собрания не были исключительно военно-настроенными, но они были опьяняющими. «Они казались ментальной тренировкой для этих мужчин», - вспоминала Лилиан Даркурт, на тот момент невеста Франка Малины. «Они обсуждали Россию и Троцкого… Даже задействуя только половину мозга, вы бы заинтересовались этим. В то время в мире было много бедствий, экономический крах и президент, который не мог сделать ни черта… Они все были чрезвычайно патриотичны, они сопереживали людям». Вскоре Парсонс подписался на Дни Мира Людей, первую открыто коммунистическую газету в стране, и стал членом Американского Союза Гражданских Свобод, который в то время был назван «Красной» организацией.

Собрания обычно назначались на вечера среды. Приблизительно 20-30 студентов, сотрудников и несколько горожан, не принадлежащих к сообществу Калтеха, собирались в доме Вейнбаума. Совещания происходили в свободном формате, как это и бывало раньше, но дискуссии на тему испанской гражданской войны были отмечены их возрастающим напряжением. Когда голоса понижались, а настроения остывали, обычная смесь музыки и салонных игр брала верх. Цйен, бывало, сидел в углу, слушая свой магнитофон, в то время как другие пытались победить Вейнбаума в игре в кригшпигель – вариант шахмат. Собрание за собранием, Вейнбаум продолжал подталкивать группу все дальше в политику. Он постоянно снабжал студентов книгами и памфлетами, предлагая дать им взаймы или продать копии Государства и Революции Ленина, Капитала и Манифеста Коммуниста Маркса и Посланий Сталина. Это было незадолго до того, как дискуссионная информационная группа ракетчиков трансформировалась в Профессиональный Союз 122 Пасаденской Коммунистической Партии, и Вейнбаум начал агитировать посетителей и самим стать настоящими членами партии.

В то время быть членом Коммунистической Партии не считалось незаконным, но это было рискованным и, вероятно, не одобрялось властями колледжа. «Это была по-настоящему тайная группа, - вспоминал Франк Оппенхеймер, - большинство людей боялись потерять работу». Даже Элен Парсонс не допускалась на эти собрания. «Бывало, я оставляла Джека в квартале или двух от места, где проводились эти собрания, так что я не знала, и никто не знал, где они происходят.» По мере того, как собрания становились все более политическими, Вейнбаум настаивал, что для блага Парсонса, ему следовало бы стать официальным членом Коммунистической Партии.

Принуждаемый сделать выбор, Парсонс решил не присоединяться. Он всегда был тем, кого Малина описывал как «политического романтика», больше анти-авторитарного, чем антикапиталистического. Будучи допрашиваем ФБИ в дальнейшем, Парсонс говорил, что он не одобрял вейнбаумовской коммунистической псевдо-религиозной агитации. Его неприятие кажется слегка неискренним, однако. Его интерес к темам левого крыла всегда был силен, и, должно быть, он всегда знал, что Вейнбаум – коммунист. Вероятнее всего, Парсонс был разочарован, что группа была перенаправлена от своих свободно и непринужденно движущихся дискуссий о политике, искусстве, музыке и литературе в русло едкого реализма марксизма в действии.

Его отказ подписаться охладил отношения между ним и Вейнбаумом. Вскоре он прекратил посещать собрания вместе со всеми. Малина присоединился к партии под псевдонимом, так же как и Цйен, выбор, о котором они оба сожалели, когда началась послевоенная коммунистическая охота на ведьм. То, что Парсонс не подписался, не вызвало неприязни между ракетчиками. «Мы были своеобразной, тесно сплоченной группой со множеством перекрестных интересов, которые объединяли нас, - вспоминал Малина, - но, как вы видите, объединяющей темой для нашей группы были ракеты.»

Прогулка в Кафетерий Клифтона на Южном Бродвее в центре Лос Анджелеса была – и все еще является – странным опытом. Основанная в 1931, многоуровневая столовая была оформлена как поляна деревьев секвойи, с водопадом 20-футовой высоты, низвергавшимся в поток, что молчаливо извивался вдоль столовой. Стальные колонны были окрашены штукатуркой и замаскированы под деревья секвойи. Лесная настенная живопись полностью покрывала стены, и искусственные кусты и кустарники были повсюду. Мягко играл органист, и высоко среди искусственных скал стояла крошечная часовня с неоновым крестом. Какой бы ни была странной и причудливой в декоре, под руководством воинствующего политического реформиста Клиффорда Клинтона, эта китч-кафетерия снабжала изобилием малобюджетной пищи безработных и неимущих в самые темные дни экономического краха. Клифтон`з организовал и поддерживал сюрреалистичное заповедное святилище, прибежище от разрушенного мира. Сейчас, в 1938, единственная пища, которую он предоставляет бесплатно, это та, которую тинейджеры «точат», когда никто не видит. Многие из этих мальчиков потом стаскивали свою добычу вверх по лестнице в маленькую комнату, где 20-30 человек встречались по первым и третьим четвергам каждого месяца. Их возраст варьировал от 15 до 40 лет, хотя средним возрастом было приблизительно 20 лет. Подобно совещаниям в доме Сидни Вейнбаума, эти собрания не были нелегальными, но членство не одобрялось обществом. И, аналогично, темы дискуссий включали будущее – этому были посвящены сборники Лос Анджелесского Отделения Номер 4 Лиги Научной Фантастики (LASFL).

Хьюго Гернсбэк, великий активист научной фантастики, основатель и главный редактор макулатурников Удивительные Истории и Чудесные Истории Науки, привел в действие Лигу Научной Фантастики в 1934. Она вознамеревалась в качестве клуба в масштабах нации; местные клубы фанатов научной фантастики обращались за разрешением, чтобы основать свои собственные отделения. Лига процветала, и по всем Соединенным Штатам, Соединенному Королевству и Австралии были открыты клубы.

Полностью аполитичная и герметично изолированная от всех явлений внешнего мира, за исключением дискуссий о будущем, LASFL состояла из фанатов жанра и тех, кто интересовался авангардными научными исследованиями. Некоторые из юных членов клубов появлялись на собраниях, куря трубки, подобно их героям-ученым, и щелкая большими файловыми папками, наполненными газетными вырезками о пути продвижения технологии. Для большинства фанатов наука была порталом в будущее, обещанное в журналах научной фантастики. «Было все еще возможным рассматривать науку и научную фантастику как что-то в некотором роде параллельное, - вспоминал автор научной фантастики и регулярный гость LASFL, Джек Уильямсон, - оба течения были вовлечены в исследование границ возможного, научная фантастика с воображением вместо телескопа.»

Научные интересы членов лиги были очень и очень многочисленны, но главным среди них было ракетное дело. Как Парсонс и Малина, члены LASFL обладали абсолютной верой в то, что ракеты скоро будут построены, чтобы позволить человеку исследовать бесконечные просторы космоса. Многие из них были членами Американского Ракетного Общества или подобных местных ракетных групп, и некоторые даже вели переписку, как Парсонс, с Вернером фон Брауном в Германии, и о ракетах, и о научной фантастике. (Браун был таким фанатом научной фантастики, что во время наступающей войны он поддерживал свою высоко ценимую подписку на макулатурник Ошеломляющая Научная Фантастика через абонентский ящик в нейтральной Швеции). В силу этих космических фантазий и скороспелой инициативности ее фанатов, научная фантастика часто получала те же насмешки, от которых претерпевало ракетное дело. Джек Уильямсон вспоминал, что когда он проходил сеансы психоанализа в 1930-х, он был предупрежден, что написание научной фантастики было симптоматикой глубокого невроза.

Так же как Профессиональный Союз 122 был собран харизмой Сидни Вейнбаума, и LASFL была руководима в равной мере чарующей и обворожительной фигурой. Форрест Акерман повстречался с первым изданием Изумительных Историй в возрасте 9 лет, и с тех времен он читал и коллекционировал научную фантастику. Рожденный в 1916, он прожил большую часть своей жизни в Лос Анджелесе. Он провел год в Университете Калифорнии в Беркли, но разочарованный нехваткой курсов журналистики там, он вернулся в Лос Анджелес в поисках работы. Сейчас, в возрасте 22 лет, он работал на Академию Кинематографических Искусств и Наук, издающую Каталог Игроков – каталог кастинга актеров и дублеров, предоставленных для Голливудской Киноиндустрии. Его знание кинематографа было несравненным, и к нему часто обращались с просьбой представлять кульминационную часть программы в академическом театре. Он пользовался преимуществами от этих приглашений, чтобы войти в доверие ко многим актерам и режиссерам, которые приходили посмотреть на представление.

Как самопровозглашенный Фанат Номер Один научной фантастики, Акерман чувствовал себя обязанным знать о ней больше, чем кто бы то ни было другой. Он был знаменит тем, что просматривал 365 фильмов в год и вел переписку одновременно со 115 другими фанатами научной фантастики по всему миру. Он издавал журналы для фанатов, свободно владел эсперанто, и создал язык, названный «акерманис», состоящий, главным образом, из аббревиатур, сокращенных слов и каламбуров. Его интересы были столь разнообразны, что вскоре он открыл бизнес, названный «Ассортимент Услуг», которые предлагали выполнить что угодно и для кого угодно, от прогулки с собакой, продолжая возделыванием сада и до возвращения библиотечных книг. Однако, в центре его неистовой жизни была одна константа – научная фантастика, или, как он описывал ее, «моя собака и моя религия».

Со своими многочисленными переписками, Акерман держал руку на быстром пульсе мировой научной фантастики. Он приглашал в свой клуб множество перспективных ораторов, которые были в восторге от возможности говорить с аудиторией, зачарованной каждым их словом. Эрик Темпл Белл, профессор математики в Калтехе, испытывал на аудитории свои новейшие истории о скоростной и неконтролируемой эволюции. Астроном Роберт С. Ричардсон давал лекции восхищенной аудитории по своей специализации, Марсу, вдохновителю столь многих научно-фантастических историй. (Позже он будет писать научную фантастику под псевдонимом Филиппа Лэтхэма.) Психиатр Дэвид Келлер, мировой авторитет по теме контузии, читал свои мрачные пессимистические рассказы о конце цивилизации. Члены LASFL, работавшие в авиационных компаниях, окружающих Лос Анджелес, умудрились убедить инженеров и технологов рассказать о новейших достижениях развития в технологиях полета.

Писатели для макулатурников, занятые на полный рабочий день, также приходили произносить речи. Э.Э. «Док» Смит (кто получил свой хорошо известный ник-нэйм благодаря работе пищевого химика, специализирующегося на ассортименте пончиков), говорил о своих знаменитых сериях «космической оперы» Скайларк, а юный Л. Рон Хаббард – который через много лет создаст знаменитую религию, саентологию, а на тот момент - писатель во многих журналах – закручивал небылицы о том, как он ловил в лассо полярных медведей на Аляске, и приводил вызывающие благоговение примеры своего искусства гипноза.

Следуя организованной Акерманом полевой экскурсии LASFL в Калтех, в продолжение которой юные члены должны были остановиться и ознакомиться с хижиной испытаний GALCIT, Парсонс соблазнился выступить с речью на собрании, организованном 1 мая 1938. Когда он приезжал, он всегда вызывал восхищение, безупречный, как всегда, в своем костюме и галстуке. «Мое впечатление о нем было, как о юном Говарде Хагсе», - вспоминал Акерман. Он говорил о новейших достижениях в сфере ракетостроения в Калтехе, об успехах и промахах в его группе, а также о будущем и Луне. Он воодушевил и всколыхнул свою аудиторию, особенно одного из ее младших членов – юного Рэя Брэдбери.

Брэдбери был в то время 18-летним юношей, разносчиком газет, все еще жившим со своими родителями в Лос Анджелесе. Он был обладателем величайшего интереса к научной фантастике и разузнал о LASFL со страницы писем в макулатурниках – великий форум дебатов для фанатов научной фантастики. Он всегда хотел быть писателем фэнтази, и LASFL предоставила ему общество, которое разделяло его энтузиазм и понимало его амбиции. Когда Парсонс завершил свою речь, Брэдбери устремил к нему поток вопросов. Много лет спустя, Брэдбери хорошо помнил этот эпизод. «Молодой человек, всего лишь на 6 или 7 лет старше меня, был там, говоря о Ракетах и Будущем», - вспоминал он. «Он был прекрасен. Я разговаривал с ним, после, но боялся его, потому что я был необразован, не был студентом, а всего лишь газетчиком… без каких бы то ни было шансов присоединения к ракетному сообществу, о котором говорил этот джентльмен». Брэдбери мало понимал, сколь недоставало дипломов самому Парсонсу.

Хотя он и воздержался от членства в LASFL, точно так же, как это было с коммунистической партией, Парсонс иногда посещал эту группу. Он даже приглашал немногочисленных участников совершить путешествие в пустыню и понаблюдать, как он и Форман запускают некоторые из их самодельных ракет на черном порохе. Должно быть, нахождение среди реальных энтузиастов грело сердце Парсонсу. Вскоре, однако, клуб фанатов Отряда Самоубийц должен был заметно вырасти.

14 июля 1938, спортсмен-миллионер и дамский угодник Ховард Хагс, сопровождаемый четверыми пилотами-коллегами, приземлился в Нью Йорке. Он совершил путешествие вокруг земли за три дня, 19 часов, 14 минут и 10 секунд. На тот момент это было самое быстрое кругосветное путешествие, и 30000 человек вышли на улицу, чтобы поприветствовать его дома. Хагс, изможденный и усталый до состояния истощения, объявил: «Все, что я могу сказать, так это то, что эта толпа более устрашающая, чем что бы то ни было другое, происходившее со мной за эти три дня.» Газеты трубили в фанфары о том, что это был «величайший полет всех времен».

Делили газеты Западного Побережья с Хагсом в день его возвращения пророки новых технологий полета – Парсонс и Форман. В Лос Анджелес Экзаменер, под заголовком «Ученые проводят испытания модели пулемета», изысканно ухоженные Парсонс и Форман были на фото, запускающими черно-пороховую ракету своей собственной конструкции. «Пасаденские мужчины ставят своей целью ракеты высшей марки», - читали в Пасадена Пост. Они уже некоторое время работали над импульсной ракетой, которая могла, как Парсонс говорил газетам, «перезаряжать и воспламенять примерно 100-200 пороховых картриджей (когда она была в воздухе) со скоростью 10 взрывов в секунду.» Он продолжал: «Мы планируем… запустить ракету из наземной ракетницы, чтобы придать ей первоначальный клиренс, до того как ракетный мотор начнет функционировать.» В действительности, модель была очень похожа на ту, что описана Сирано де Бержераком в его рассказе «Другой Мир», написанном почти 300 лет назад.

Газеты, которые всегда считали, что ракеты делали выпуск интересным, независимо от точности сообщений о них – свидетельство тому, страдания Роберта Годдарда от их рук – начали подбираться к калтехской группе. В июне 1938 Малина присутствовал на ланче с главой научных писателей Объединенной Прессы, кто совершал путешествие по стране «в поисках эффектного зрелища». Теперь репортеры ежедневно приходили в испытательную хижину GALCIT, стремясь получить предсказание ракетчиков о дате приземления на Луне. Благодаря этому, летние статьи появились в газетах Пасадены и Лос Анджелеса и были, в свою очередь, переизданы национальными техническими журналами, такими как Популярная Наука. Даже сам консервативный Малина был смущен сенсационными комментариями, которые он прочитал, жалующимися, что «кажется, воображение репортеров лучше, чем наше». Даже радиостанция приблизилась к группе, желая записать звук одной из их ракет для своей трансляции.

В ответ всей прессе, ее наводнили чудаковатые письма. Некоторые люди предлагали свои услуги астронавтов на первую ракету в космос, в то время как другие предлагали секретные разработки дизайна, которые должны помочь Отряду Самоубийц решить все их проблемы – всего лишь за 5% от будущих продаж. Одно письмо пришло от циркового сорвиголовы. «Вот уже 40 лет, как я в спортивном и шоу-бизнесе, и понимая, что мне скоро придется уйти в отставку, я буду очень счастлив прославить в последний раз мое старое имя и репутацию, даруя публике величайшую сенсацию Акробатики Отчаянного Дьявола всех времен: «Человек-Ракета». Некоторые настойчивые тинэйджеры были по-настоящему облагодетельствованы аудиенцией с ракетчиками. И плюс ко всему, не так давно они тоже были тинэйджерами, и имели аналогичные мечты. Некоторые представители юношества принимались в качестве помощников на все летние каникулы.

Случаем, возможно, самым важным в трансформации восприятия ракетостроения в Соединенных Штатах, было появление Малины в Институте Аэронавтических Наук (IAS) в Нью Йорке. IAS была основана в 1932, в силу возрастающего успеха авиации. Она планировалась как форум для аэронавтических наук и технологий, и Оруэлл Райт был ее первым почетным членом, а Теодор фон Карман – одним из ее отцов-основателей. Сейчас, по настоянию Кармана, Малина отправлялся на Восточное Побережье, чтобы предоставить первые документы из когда-либо существовавших, в институт ракетных полетов. Это предоставление было значительным шагом в направлении признания ракетчиков их научными партнерами.

Индустрия и правительство все еще не были убеждены в том, что ракетчиков стоит воспринимать серьезно. Их единственной финансовой поддержкой была таинственная тысяча долларов Уэльда Арнольда. Они надеялись, что влияние Кармана в Вашингтоне, округ Колумбия – у него были сильные связи с военно-воздушными силами – поможет им заполучить в большей степени официальное (и надежное), нежели провиденциальное спонсирование. Но когда Карман пригласил «важную персону» из армейской части посетить Калтех, эта важная персона объявила, что ракеты, насколько он имел к этому дело, не имели никаких шансов использоваться для каких бы то ни было милитаристических целей.

Малина, лично, испытал от этого облегчение. «Мой энтузиазм улетучивается, когда меня принуждают развивать улучшенную военную технику», - писал он. Парсонс, однако, был страшно разочарован. Хотя он едва ли был ярым милитаристом, ракетостроение все еще было его одной и единственной мечтой. В то время как другие все еще могли опереться на свои калтехские степени как на подушку безопасности, Парсонс и Форман работали ни на чем ином, как только на своем собственном энтузиазме. Фонд Уэльда Арнольда не мог длиться вечно, и военный контракт, хотя и морально дискутабельный, по крайней мере, позволил бы Парсонсу довести свою работу до конца за годы, которые он все еще посвящал ракетостроению. Это также обеспечило бы ему и Элен регулярную прибыль.

Работа Парсонса по изготовлению ракеты «минометного» типа приостанавливалась. Из десяти взрывов удавался каждый второй, буквально заставляя ракету ввинчиваться в воздух, и был нужен механизм неимоверно быстрой перезарядки, а Парсонс и Форман так и не нашли решения в плане изготовления такого. «Парсонс посвящает большую часть своего времени пороховым ракетам, - писал ушедший в отставку Малина своим родителям, - Он снова начинает испытывать острый дефицит денег, так что может оказаться вынужденным снова на некоторое время устраиваться на работу.»

Общее недомогание висело над исследованиями Отряда Самоубийц всю осень. 26 сентября 1938, Франк Малина и его невеста Лилиан Даркурт поженились, и Малина устроился на работу в Министерстве Земледелия, изучая пылевые бури. Цйен завершал свой докторат и не располагал временем на эксперименты, в то время как Аполло Смит, не способный продолжать работу без вознаграждения, покинул Отряд Самоубийц ради инженерской работы в Дуглас Эйркрафт. Парсонс и Форман принялись за свои прежние работы в Пороховой Компании Галифакс. И в качестве финального мрачного предзнаменования, Уэльд Арнольд, их таинственный покровитель, покинул Калтех и «полностью исчез» из вида, и ракетчики так больше никогда его и не увидели.

Никто не был более раздосадован, чем Парсонс. Ракетчики были его жизнью, и Отряд Самоубийц был его семьей. Прибытие на Луну было его единственным желанием. Его энтузиазм в своей целенаправленности и непреклонности был подобен детскому. Даже несмотря на то, что остаток Отряда Самоубийц разошелся, он продолжал смешивать разные виды пороха и планировать разные ракеты, после того как он возвращался домой после работы. Нехватка энтузиазма у других, неважно насколько обоснованная, должно быть, являлась унизительной для него. В письмах домой своим родителям, Малина виновато замечал, что «ракеты некоторое время пребывают, словно, во сне… Парсонс совершает некоторые эксперименты с порохом и разочарован во мне за то, что я не уделяю достаточно времени исследованиям.»

Парсонс организовал Хэллоуиновскую вечеринку в ту осень, в ту же самую ночь Орсон Уэллес давал свою радио-трансляцию в масштабах страны по книге Х.Г. Уэллса Война Миров. Возможно, он и его друзья слушали, как Уэллес зычными тонами рассказывал, как «по всей необъятной эфирной бездне, умы, которые относятся к нашим умам так же, как наши к диким зверям в джунглях, разумы грандиозные, хладнокровные и безучастные, смотрели на эту землю завистливыми глазами, и медленно и уверенно продвигали свои планы против нас.» В течение следующего часа, в серии реалистично звучащих сводок новостей, нация была проинформирована об извержениях газа, происходящих на Марсе и замешательстве астрономов в отношении того, что они могли предвещать, о прибытии на Гроверс Милл, Нью Джерси, цилиндра тридцати ярдов длиной, которая с шипением пронеслась по небу, подобно «Ракете Четвертого Июля». Инвазия марсиан на Землю началась. Общественной реакцией, особенно на Восточном Побережье, где предположительно произошло приземление пришельцев, была массовая истерия; сотни людей звонили в полицию и спасались бегством из своих домов. Один неудачливый житель вышеназванного города Гровер Милл совершил суицид, чтобы избежать страдания от фатума, что хуже смерти, оказаться в руках марсиан. Если бы Парсонс действительно слушал, он бы изобразил на лице печальную улыбку. Ибо если сотни из тысяч людей могли поверить в то, что люди с Марса прилетели на ракете, чтобы атаковать Землю, почему никто не поверил в скромные попытки ракетчиков долететь до Луны? Почему в то время, когда космические путешествия и ракетное дело, включая собственные эксперименты Парсонса, создавали новости, Отряд Самоубийц был на грани расформирования?

Это было обременительное время для Парсонса. Отряд Самоубийц предлагал и товарищество, и интеллектуальные стимулы вместе. Где теперь он мог найти такое прибежище?

 

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

Статья

Сексуальная магия

телема, агиография

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"