Перевод

Глава 3. Города людей

Маски Бога

 Джозеф Кэмпбелл

Маски бога т.2

 

Глава 3

 

ГОРОДА ЛЮДЕЙ

 

 

 

  1. Мифологическая Диссоциация

 

В долине Нила, практически неприступной благодаря своему идеальному расположению (с морем, омывающим ее северную часть и пустынями на востоке, западе и юге), правящие династии, по большей части, пребывали у власти длительное время, почти не встречая никакого сопротивления извне (за исключением эпохи правления гиксосов, когда орда, включающая в себя представителей различных азиатских народностей, вооруженная боевыми колесницами и мощными составными луками, подчинила себе всю северо-западную часть страны и правила там в период о. 1670-1570 до н.э. "Правление их было чуждо Ра и они не руководствовались его божественным повелением" заявила правительница Хатшепсут (1486-1468 гг. до н.э.), когда последние следы этих богопротивных язычников уже были занесены песком.1 После этого в Египте были возведены новые сторожевые сооружения, которые простирались в самый центр Азии, вплоть до Сирии; жители Нила смогли спокойно вернуться к старым добрым порядкам, зарабатывая свое благосостояния мирным трудом, подчиненным законам маат, а тем временем, отголоски их мысли и цивилизации распространялись далеко за ее пределы.

С другой стороны, на юго-западе азиатского Ближнего Востока, постоянно происходило столкновение многочисленных и вечно видоизменяющихся рас и традиций; в подобных условиях, когда бесчисленные схватки, резня, беспорядки и взаимные нападки сдерживались лишь на крохотные промежутки времени несчастными царьками, которые могли быть не более уверены в стабильности своего положения, чем человек в разгаре схватки, очень тяжело было развить представление о том, что Бог сотворил этот мир единым и цельным. Добавим к этому то, что разливы двух священных рек здесь не подчинялись никакому строгому распорядку, как и приход дождевых облаков. Разливы Нила же приходили размеренно и стабильно, в полном соответствии с потребностями и ожиданиями народа, населяющего его берега. Разлив его всегда знаменовался появлением на небе Сотис (Сириуса) - лучезарной звезды Изиды, что лишь в очередной раз подтверждало существование истинного порядка вещей, установленного для всех богиней - повелительницей вселенной. Тем временем внезапные наводнения (вплоть до периодической смены русел) Тигра и Евфрата были столь же непредсказуемы, неуправляемы и ужасающи, как и все остальное в этой суровой местности. Таким образом, для того, чтобы уследить за стремительными поворотами судьбы, жрецам Месопотамии пришлось найти способы, которые позволяли бы им скорее обретать ответы на внезапно предстающие вопросы (динамика, совершенно отсутствовавшая в практике египетских жрецов), в связи с чем в этой области развился ряд многочисленных и тщательно разработанных техник провидения, таких как: гепатоскопия (исследование состояния печени жертвенных животных), олеография (изучение масляных пятен на воде), астроскопия (изучение расположения видимых звезд, планет и солнца не доходящее, однако, до масштабов астрологии, рассмотрение текущего их положения в рамках зодиака); также исследование метеорологических условий (форма облаков, разновидности грома и молнии, виды дождей, ветров, землетрясений и т.д.); к этому можно добавить наблюдение за поведением животных, полетом птиц, исследование различных мутаций и т.д.2 На всей территории юго-восточной Азии мы встречаемся с прекрасно развитым аппаратом правительства и гражданского права, обусловленного процветанием социальной и политической сфер. Здесь же произошло и зарождение систематических наук, вышедшее из потребности в постоянном наблюдении за природными явлениями, в частности - в области астрономии.

Так, если в Африке, в полностью защищенном оазисе долины Нила, архаичная цивилизация смогла сохранить первозданную чистоту своей формы с о. 2850 г. до н.э. и вплоть до зарождения христианской эры, Юго-Западная Азия, где первичные культурные формы развитого неолита появляются уже о. 4500 г. до н.э., а всего тысячелетием позже уже наблюдаются значительные по своему развитию города-государства, пожертвовав своей первозданной формой, обрела, однако, первенство в качестве ведущей из всех развитых цивилизаций и сохраняла его вплоть до 331 г. до н.э., когда гениальный европейский юноша, Александр Великий (356-323 гг. до н.э.) сломил войска Царя Царей Дария III (о. 336-330 гг. до н.э.) возвестив прелюдию современного века, знаменующегося межкультурным синкретизмом, под руководством европейского Запада.

Нами уже было рассмотрено устройство самых ранних, из ныне известных, храмовых строений в мире: тех, что находятся в Браке, Хафадже, Укаире, Уруке и Эриду и датируются о. 4000-3500 гг. до н. э. В последующее за этим тысячелетие в Месопотамии развился новый тип храмовых комплексов - ступенчатая башня зиккурат (Изображение 13).

Изображение 13

Зиккурат в Ниппуре
(реконструкция):
Ирак, о. 2000 г. до н.э.

Возвышающаяся над обширными территориями, в пределах которых находились многочисленные вспомогательные строения, служащие для нужд жреческого класса, башня эта имела четыре угла, охватывая, таким образом, четыре направления света, а на вершине этой символической горы, выполненной из глины и кирпича, располагался дворец, служащий нуждам божества-покровителя города. Все дело в том, что каждый из городов-государств Месопотамии того периода считался земной обителью одного из божеств-управителей земли: так, Ур находился под покровительством божества луны Наннара, а близлежащий Обейд, как мы видели, принадлежал богине-молочнице Нинхуршаг.

Эриду, расположившийся на побережье Персидского залива, являлся обителью божества воды Энки или же Эа, чей храм возвышался приблизительно на 200 ярдов в высоту и 120 в ширину, имел, вероятно, не более двух уровней (с течением времени его изначальный размер значительно уменьшился) и, по всей видимости, очень долго сохранял форму (хотя и значительно увеличенную в размерах) присущую храмовым комплексам более раннего - террасового типа. В Ниппуре же, расположенном в 110 миля к северо-западу возвышался величественный зиккурат, посвященный божеству воздуха Энлилю, который на всем протяжении периода расцвета древнего Шумера (о. 3500-2050 гг. до н. э.) почитался на том же уровне, что и Зевс у греческих олимпийцев, то есть являлся primus inter pares всего пантеона. Раскопки в этой местности проводились в ходе ряда экспедиций, организованных Пенсильванским университетом в 1889-90, 1890-91, 1893-96 и 1896-1900 годах и сопровождались огромным количеством трудностей. Несмотря на нападения арабов, многочисленные заболевания, грубые методы исследования и все прочее, отважные раскопщики умудрились извлечь огромную массу клинописных табличек в количестве около тридцати тысяч,3 однако какое-то непреодолимое препятствие встало, по-видимому, у них на пути, когда они подошли к исследованию самого зиккурата,4 в результате чего и по сей день продолжаются споры между ученными касательно того, какие размеры и формы были присущи ему на протяжении длительной истории его существования.5 Точно сошлись на том, что площадка перед ним была расположена по направлению к реке. За ней следовала еще одна, более крупная площадка, на которой и располагался сам зиккурат, состоявший либо из пяти, либо из трех уровней, по всей длине которого шла лестница, ведущая, по видимому, к храму на вершине и, конечно же, все четыре угла были направлены к четырем сторонам света. Кроме того, у основания зиккурата находился, по-видимому, некое крупное "нижнее святилище".

На самом деле, двухрамовая система, когда один из них располагается выше другого, похоже была присуща зиккуратам с самого момента их зарождения; мифологические предпосылки, лежащие в основе этого факта, были весьма точно уловлены архитектором В. Андрэ.6 Вкратце, его идея заключается в том, что храм на вершине служил постоянной обителью для божества, а тот, что располагался внизу, был предназначен для его проявления перед поклонниками. Верхние апартаменты были обставлены таким образом, чтобы там могло свободно размещаться не только главное божество покровитель, но и все его божественные спутники; а в определенные календарные периоды проходили празднества, во время которых божество спускалось в нижнее святилище, внимало там поклонению народа и одаривало его благами. Таким образом, зиккурат служил двум целям: с одной стороны он создавал условия, благодаря которым божество могло нисходить в находящийся под его покровительством земной город, а с другой, обеспечивал жителям этого города постоянный доступ к их божеству.

Ведь правители Месопотамии, в отличие от тех в Египте, не почитались в качестве божественных. Здесь уже положено было начало тому коренному противопоставлению сфер божественного и человеческого, которое, с течением времени, легло в основу абсолютного разграничения религиозных систем Востока и Запада. Правитель здесь больше не почитался в качестве правителя-божества, более того, он лишился и самого статуса "правитель" (lugal). Теперь он - лишь "викарий" (patesi) истинного Правителя, а именно - Бога, что на небесах.

Существует миф о творении человека, уже несущий в себе черты этого нового, набирающего силу, противоречия. Он принадлежит к мифологическому циклу божества Энки или Эа, покровителя храмового города Эриду. Имя эа означает "Божество водной обители", значение другого же имени - "Повелитель (эн) богини Земли (ки)". Его священным животным являлось существо, представляющее из себя наполовину козла, наполовину рыбу: оно и поныне известно как Козерог, символ десятого знака зодиака, в который солнце входит в период зимнего солнцестояния для того, чтобы переродиться. Энки являлся божеством очищения посредством водных ритуалов, известных как ритуалы "дома посвящения" или же "обмывания";7 таким образом мы точно не можем считать простым совпадением тот факт, что в работах позднего вавилонского жрица Беросса, записывавшего свои труды на греческом языке в период о. 280 г. до н.э., это божество упоминается под именем Оаннес (сравните с греческим Иоаннес, латинским Йоханнес, иудейским Йоханан, и английским Джон; А теперь вспомним Иоанна Крестителя и положение о перерождении посредством воды (Евангелие от Иоанна 3:5). Обителью Энки и его супруги богини Нинхуршаг считался райский остров Дилмун, который географически соотносился с островом Бахрейн в Персидском заливе, в мифологическом же плане он являлся "обителью живых", чистой и сияющей, расположенной в самом центре причинного океана:

 

В Дилмуне ворон не кричит,

И коршун не клокочет.

Лев не убьет,

Волк агнцу мил,
И пес детей не гложет.

Голубка крыльями все бьет и устали не знает,

Слепой не скажет вам: "Я слеп",
Безумец хвори не признает,
Старуха старостью не веет,

Старик от немощи не тает.8

 

Посредством сравнительного изучения бесчисленных шумерских табличек, хранящихся в библиотеках Европы, Ближнего Востока и Америки, доктор Сэмюэл Ноа Крамер заключил, что богиня Намму, имя которой записывается посредством пиктографа, имеющего значение "причинный океан", являлась изначальной "матерью, которая породила Небеса и Землю";9он также выявил, что эти Небеса и Земля изображались слитыми воедино в форме вселенской горы, основание которой парило над водной бездной и считалось краем земли, а вершина выступала в роли зенита небес. Нижняя часть горы, Земля (Ки) являлась женщиной, а верхняя, Небеса (Ан) - мужчиной; таким образом перед нами снова выступает феномен изначального дуального существа, с которым мы уже знакомы.

Ан зачал в лоне Ки бога воздуха Энлиля, который вскоре разделил Небеса и Землю, подобно тому, как это случилось в известном мифе Гесиода, где Гея (Земля) и Уран (Небеса) были разделены их сыном Кроносом (Сатурном).10 В результате этого акта разделения на свет появились многочисленные божества пантеона и они жили в своих небесных обителях подобно тому, как люди живут на земле, возделывая поля честным трудом.

Однако случилось однажды так, что год за годом следовал неурожай и посевы стали совсем сходить на нет. Тогда Намму, древняя мать водной стихии, вняв мольбам своего потомства, отправилась на поиски Энки, самого разумного из всех них, повелевающего даже той водной бездной, из которой изошла она. Она обнаружила его пребывающим в глубоком сне на своем ложе. Она разбудила его. "Сын мой!" произнесла она. И поведала ему обо всех напастях, которые довелось пережить божественному роду. Восстань же со своего ложа и найди достойное применение своей великой мудрости. Сотвори богам слуг, которые бы выполняли всю работу за них. Энки, поднимаясь с ложа, так ответил ей: "О Мать моя, я могу выполнить твою просьбу."

"Дотянись-ка," сказал он, "до края земли, который парит над самой поверхностью нашей водной обители и возьми оттуда горстку глины. Слепи из нее сердце. А я, тем временем, создам достойных мастеровых, которые доведут эту глину до необходимого состояния. Сразу как вылепишь сердце, принимайся за конечности. Вместе с тобой будет трудиться мать-Земля, моя божественная супруга. Она сама примет участие в творении, а для помощи в этом деле у нее под рукой будут восемь богинь, покровительниц рожениц. Ты предрешишь судьбу этих новорожденных. Мать Земля сама закрепит образ богов над ними. И то, что выйдет, будет зваться Человеком.

Так они принялись за работу. Богиня Земли, супруга Энки, возвысилась над богиней водной бездны и, вместе с восемью богинями, покровительницами рожениц, они добыли глину, которая была отнята подобно тому, как младенца отнимают у матери. Достойные мастеровые довели эту глину до нужного состояния и Намму вылепила из нее сначала голову, а затем тело и конечности существа.

Затем, для того чтобы отпраздновать это действо, Энки устроил пир для своей супруги и матери, на который он пригласил всех богов; боги очень скоро поняли, насколько чудесной была идея, которую он смог воплотить в жизнь. Они в полной мере восхваляли его за создание новой расы, которая, выступая в качестве рабов, будет теперь усердно обрабатывать поля и возносить щедрые и питательные дары им, богам, вечно. Теперь каждое божество будет иметь свое «имение" со своим "надзирателем" , который будет на земле имитировать ту царственную роль, что изначально присуща Энлилю среди богов. Его обитель будет считаться символическим воспроизведением на земле обители самого Энлиля - вселенской горы. Супруга его будет тождественна прекрасной богине Нинлиль, планете Венера. И во всем ином земля будет подобна небесам. У ворот дворцового храма будут стоять привратники и глашатаи, подобно тому, как это есть в небесном дворце; будут там также советники и прислужники, камергеры, кучера, барабанщики и другие музыканты, семь дочерей (фрейлин), оружейники и дворцовые стражи; за пределами же храмовой крепости, в полях и деревнях найдете вы судей, надзирателей за рыбным промыслом, егерей, надсмотрщиков и - о чудо! - бесконечное множество трудящихся рабов.

Празднество было грандиозным и Энки с его супругой очень скоро охмелели до неприличия. Начиная с этого момента текст заслуживает пристального внимания:

 

Сердца их пребывали в приподнятом духе, и богиня воскликнула, обращаясь

к богу:

"Какие есть пределы для годности и негодности человеческого тела?

Сердце мое подсказывает мне, что я могу сделать как то,

так и другое."

И ответил дальнозоркий Энки:

"Какое бы тело не вышло из-под твоих рук, я найду применение для

каждого."

 

Тогда она взяла часть глины и сотворила шесть ущербных существ, каждое из которых было наделено тем или иным тяжелым телесным недугом: женщину, неспособную дать рождение, существо с половым органом, который нельзя назвать ни мужским, ни женским. ... Но каждому из них удалось Энки найти применение:

 

Без плода женщину узрев,

Отвел он место ей в гареме.

Тому, чей пол ни тот, ни тот,

Отвел он роль у царских ног. ...

 

Сущность недугов четырех других, из-за трудности перевода табличек, установить до сих пор еще никому не удалось. Однако до конца этой забавы было еще далеко; Энки, возбужденный своей победой, решил поменяться с богиней местами: теперь он будет создавать, а она - находить применение.

Он сотворил существо по имени "Мое незначительное рождение". Это существо всегда чувствовало острую боль в сердце и печени, его глаза были поражены заразой, а сила духа совсем отсутствовала в нем. Тогда он сказал своей богине:

 

"Для тех, кого ты создала,

нашел местечко я сполна;

Теперь смотри - мое творенье!

Найдешь ль ему ты примененье?"

 

 

Она подошла к существу и заговорила с ним. Однако оно было не в состоянии ответить. Она предложила ему хлеба. Однако он не смог даже дотянуться до него. Существо это не могло ни сидеть, ни стоять, ни даже сгибать колени. Она совсем растерялась и никак не могла определить его судьбу.

Тогда Энки снова принялся за дело. Однако здесь мы снова сталкиваемся с трудностями перевода табличек. По всей видимости один за другим сотворяя такие недуги, как болезни, безумие и прочее, Энки злонамеренно довел свою супругу до нервного срыва. В конце этого процесса мы видим ее в ярости восклицающую:

 

"Уж нету города совсем и дом мой брошен;

В заложниках чада мои и даже я,

С горы великой изгнана тобою

С небесной твердью я разделена!

Не жди и ты пристанища отныне!

Нет Неба для тебя, запретна и Земля!"

 

Так Энки, осужденный возмущенной богиней-матерью человечества, был изгнан в бездну. "Могу ослушаться ли я," произносит он "наказа - он ведь от тебя." На этой фразе табличка обламывается.11 А с ней, по всей видимости, и само хмельное пиршество. Однако результаты того, что имело место на том пире, мы пожинаем и поныне.

"К человеческой пантомиме" читаем мы в Поминках по Финнегану "приложил руку Бог."

Стоит отметить, что если в месопотамском мифе о разделении первичной горы-связки небеса (Ан) являются мужского пола, а земля (Ки) отделенная сыном Энки от супруга - женского, в схожей с ней египетской мифологии дело обстоит с точностью да наоборот. Там небеса сначала (в период Палетки Нармера) представлялись в качестве богини-коровы Хатхор, а затем (в период Текстов пирамид) в виде антропоморфной богини Нут, которая изображалась охватывающей мир в полусогнутом состоянии, с руками и ступнями, упертыми в землю. В Текстах пирамид богине Нут соответствуют такие титулы, как "сиятельная, великая,"12 "великая защитница"13, "Та, у кого длинные волосы, та, у кого пышная грудь."14 "Оплодотворить ее невозможно," читаем мы там же, "если не опустить ее рук."15 Бог земли, ее супруг Геб, восседает подле нее. "Одна его рука упирается в небеса," читаем мы, "а вторая покоится на земле."16 Кроме того, между этими двумя находился Шу, божество ветра, разделяющий их, однако он, в отличие от Энлиля, являлся им не ребенком а напротив - родителем;* таким образом, если в первом случае мы видим насильственный эдипов акт фрейдовского типа с убийством отца и присвоением матери себе ("После того, как Ан покинул небо, После того, как Энлиль унес Землю")17, в другом это разделение предстает скорее результатом родительской опеки. Подметим здесь также и некоторые, не очень привлекательные детали, касающиеся самого процесса творения. Человек создается из глины, что должна быть взята с края земли в том месте, где она парит над водами бездны; нам показывают, что богиня Земли возвышается над богиней Вод и что глина отнимается у нее, подобно тому, "как ребенка отнимают от матери" - очевидно, тут мы сталкиваемся с представлением о сотворении рода людского из испражнений: еще одна инфантильная тема фрейдистского типа, предвосхищающая суть часто повторяющегося библейского высказывания: "Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое?" (Евангелие от Иова 7:17, 15:14; Псалмы 8:14Ю 144:3; Послание к Евреям 2:5).

Обратимся же теперь снова к ранним шумерским печаткам, принадлежащим к о. 3500 г. до н. э. (Изображения 2 и 3) и вспомним об идее, которую они несут, о самовоспроизводящем, пожирающим себя божестве, имманентно присутствующем во всем сущем. Очевидно, что представление это, по сути своей, схоже с мемфисским видением божества Птаха, что "пребывает в каждом теле и в каждых устах всех богов, всех людей, скота, пресмыкающихся тварей и всего, что живет."* Затем обратимся к двум другим шумерским печаткам, принадлежащим к о. 2500 г. до н.э. (Изображение 4 и 5), на которых мы видим женщин, возвышающихся над мужчинами, подобно тому, как египетская Нут возвышается над Гебом.

Таким образом мы можем заключить, что в рамках более раннего неолитического порядка женщина возвышалась над мужчиной, как вселенская мать возвышается над отцом, а затем, в некий момент времени, который мы далее попытаемся установить, в Месопотамии эти родительские роли меняются местами, а вместе с ними - и психологическая нагрузка этих образов, что приводит к весьма интересным результатам как в философской, так и в мифологической областях. Ведь, если тело, опущенное в египетскую почву, возвращалось и, соответственно, идентифицировалось с богочеловеком Осирисом в царстве его отца Геба, то почва Месопотамии отправляла покойного не к отцу, но к матери. По мере все нарастающего обесценивания роли богини-матери в пользу бога-отца, которая практически везде сопровождалась укреплением династического порядка и патриархального устоя, однако достигла своего пика в Юго-Западной Азии (кульминацией чего стала мифология Старого Завета, где богиня-мать отсутствует вовсе), потребность в обязательном отделении от символа высшей ценности стала, со временем, характерным признаком всех религиозных систем Ближнего Востока. И величественные зиккураты, устремленные к небесам и, в то же время, снабженные лестницами, по которым величественные божества могут милостиво снизойти к оторванной от них человеческой расе являют собой первые признаки этого религиозного перелома.

 

II. Мифологическое понимание добродетели

Как только Ан, Энлиль, Энки и Нинхуршаг создали

Тот новый род, что с темными кудрями,

Стал мир - обитель плодородья!

И по заливистым полям, изящной созданы рукою,

Пустились твари четверноги.18

 

и так обрел форму мир, каким знаем его мы, или, по крайней мере, каким его знал народ Шумера в четвертом тысячелетии до нашей эры и ожидалось, что таким он и останется навечно. Ведь ни в одной из древних мифологий мы не находим и намека на идею эволюции общества или видов. Каким все было создано изначально, таким оно и должно было оставаться до скончания времен. А потому высшей добродетелью для каждого класса существ и для любого человеческого существа являлось олицетворение своей естественной, установленной божеством, природы - процесс, который в Египте был известен как маат, в Индии - как дхарма, на Дальнем Востоке - как тао, а в Шумере - как ме.

Изучая шумерские глиняные таблички, доктор Крамер обнаружил частично сохранившийся занимательный список добродетелей (ме), исполнение которых, согласно понятиям систематической мысли того времени, считалось основным условием сохранения вселенского порядка. Прежде чем ознакомиться с этим списком, современному читателю следует отбросить все свои представления о существующем порядке вещей и здравом смысле и позволить его воображению покорно пропустить через себя каждый из его пунктов так, будто бы он был перманентным составным элементом сотворенного мира, в полной мере отражающим совершенство Божьего замысла; итак, обратимся же к нему: (1) абсолютное главенство; (2) праведность; (3) царственный венец - величественный и вековечный; (4) царский престол; (5) священный (почитаемый) скипетр; (6) атрибуты царственной власти; (7) царская гробница; (8) класс пастухов; (9) институт царской власти; (10) долгосрочный титул царской дамы; (11) жреческий институт "божественной девы"; (12) жреческий институт под названием ишиб; (13) жреческий институт под названием лума; (14) жреческий институт под названием гутуг; (15) истина; (16) нисхождение в мир; (17) восхождение из нижнего мира; (18) класс евнухов, известный как кургарру; (19) класс евнухов под названием гирбадара; (20)класс евнухов, под названием сагуршаг; (21) боевые штандарты; (22) наводнение; (23) оружие; (24) сексуальное взаимодействие; (25) проституция; (26) закон; (27) клевета; (28) искусство; (29) культовая система; (30) статус "небесного иеродула"; (31) наличие музыкального инструмента, под названием гусилим; (32) музыка; (33) старшинство; (34) героизм; (35) власть; (36) вражда; (37) бесхитростность; (38) уничтожение городов; (39) оплакивание; (40) сердечное ликование; (41) вероломство; (42) мятежность населения; (43) достойность; (44) справедливость; (45) обработка дерева; (46) обработка металла; (47) искусство письма; (48) кузнецкое ремесло; (49) кожевенное дело; (50) ремесло строителя; (51) ремесло плетения корзин; (52) мудрость; (53) внимательность; (54) священное очищение; (55) страх; (56) ужас, устрашение; (57) раздоры; (58) мир; (59) истощение; (60) победа; (61) совет; (62) неспокойное сердце; (63) правосудие; (64) решение; (65) музыкальный инструмент под названием улис; (66) музыкальный инструмент под названием уб; (67) музыкальный инструмент под названием меси; (68) музыкальный инструмент под названием ала.19

Таковы архетипы бытия, которые были закреплены в четвертом тысячелетии до нашей эры и должны были просуществовать до скончания времен. Особенно интересен здесь акцент на музыку. Как мы помним, в царственных захоронениях типа сати в Уре был обнаружен ряд арф, украшенных орнаментом в виде изображения лунного быка Таммуза с бородой из ляпис-лазури, символизирующего смерть и возрождение.* Ведь только музыка делает доступной для нашего слуха ту "мелодию сфер", которая, по сути своей, является космическим отзвуком, заключенным в каждом живом существе; в ее аккордах слышим мы сущность социального устоя и гармонию самой души. Идея эта также лежит в основе музыкальных систем Индии и конфуцианства; кроме того, она являлась основополагающей также и в период Средних веков нашей собственной истории, где усердные монахи в своем непрерывном речитативе молитв стремились слиться с ангельским хором.

Однако не одна только музыка удостоилась столь высокой роли; все виды искусства (как в Древнем мире, так и на Востоке) принимают участие в этой мистерии. Она - проявленная на земле Форма всех форм. "Там, где европейское искусство", пишет доктор Ананда Кумарасвами, "старается ухватить некий момент во времени, остановить движение и поймать блик, Восточное стремится лишь к отражению непрерывности состояния."20 Следует отметить, что эту же цель преследует каждый аспект, действие, опыт и положение Восточного образа жизни. Подобным же образом, в Средние века существовало представление о том, что все формы жизни изначально пребывают в форме идей (установленных видов) в лучезарном разуме Бога. Воистину, древнее воззрение это, несмотря на весь научный прогресс, бытует в странах Запада и по сей день - по крайней мере, по воскресеньям, - когда Происхождение видов Дарвина скромно откладывается на полочку, уступая место Книге Бытия (со всеми заключенными в ней представлениями первого тысячелетия до нашей эры, а именно: установленными видами, ребром Адама, змеем в Саду, Ноевым ковчегом и прочим).

"Все в мире неизменный связует строй; своим обличьем он подобье Бога придает вселенной." пишет поэт Данте; 21 и ту же мысль находим мы у Святого Фомы Аквинского: "Сам Бог не теряет и не приобретает ничего в результате акта сотворения человека; однако человек, со своей стороны, берет нечто у Бога или же, напротив, предлагает Ему нечто, когда соблюдает, или же, наоборот, не следует порядку, установленному Богом."22 А порядок этот всегда, будь то второе тысячелетий нашей эры или же четвертое до нашей эры, отражает местную социальную структуру и приемлемую форму учения, которые претворяются в жизнь руками самого человека (и нередко, руки эти в процессе обагряются кровью, как это было, например, в случае с египетским правителем Нармером в ходе объединения им двух земель): и всегда он, тем не менее, почитается в качестве истинного, вечного и неизменного маат, ме, дхармы, тао и архетипологии Божьей воли.

 

III. Мифологическое счисление

Исходя из данных, которые нам известны о древней Месопотамии, мы можем заключить о существовании там воззрения о том, что некоторые, определенные числа обеспечивают возможность познания вселенского мирового устройства. Уже в о. 3200 до н. э., наряду с появлением первых письменных памятников в виде глиняных табличек, там развиваются две системы счисления - десятичная и шестидесятеричная. Основанием последней служило число сосс (60), которое мы и по сей день используем для измерения площади круга и исчисления времени. Одна минута состоит из шестидесяти секунд, 60 минут представляют собой градус, а 360 градусов складываются в круг. В градусах измеряем мы небеса и землю. Что же до времени: минута состоит из 60 секунд, а 60 минут складываются в час. В Месопотамии год состоял из 360 дней; так сферы пространства и времени сливались воедино и действовали в согласии, как две стороны единого принципа - числа. В самом центре сферы пространства возвышается священный зиккурат, включающий в себя 5 составных элементов (четыре угла, каждый из которых направлен к одной из сторон света и верхушку, устремленную в небеса), посредством которого божественная сущность может спуститься в этот мир; аналогичным образом ситуация обстояла и в сфере времени, где за 360 днями года следовали 5 праздничных дней, в течение которых старый год умирал, чтобы возродиться вновь и божественный уклад снова устанавливался в мире, чтобы сиять так же ярко, как и прежде. Далее, следовало подразделение, согласно которому год также относился к "великому году", как обычный день относится к году; в конце каждой такой эпохи, или же, "великого года" свершается вселенским потоп, уничтожение вселенной, за которым снова следует ее возрождение.

В шумерской табличке, которая на данный момент хранится в Оксфорде (Уэлд-Блунделл,62) приводится список, включающий в себя имена 10 мифологических правителей, общее время правления которых, начиная с установления небесами царской власти на земле и заканчивая Всемирным потопом, составляет 456,000 лет Во второй табличке (Уэлд-Блунделл, 144) перечислены лишь восемь из них, общее правление которых составляет 241,200 лет; третий же список, который был составлен гораздо позже, о. 280 г. до н.э. в Греции вавилонским жрецом Бероссом, которого мы уже имели случай упомянуть ранее, снова включает в себя все десять имен, однако общее время их правления теперь складывается в 432,000 лет и сумма эта чрезвычайно интересна.

 

 

 

 

 

 

Дело в том, что в исландской Старшей Эдде говорится, что в небесной зале воинов Одина 540 дверей:

 

Пять сотен дверей
и сорок еще

В Вальгалле, верно;

Восемьсот воинов
выйдут из каждой

Для схватки с Волком.23

 

Под "схваткой с Волком" в этой мифологии подразумевается повторяющаяся вселенская битва между богами и их противниками, которая происходит в конце каждого космического цикла (Гибель богов из Кольца Нибелунга) и, как уже несомненно отметил внимательный читатель, 540 помноженное на 800 составляет 432,000 - именно столько лет, согласно Бероссу, правили мифические короли до наступления потопа. Более того, в индийском писании Махабхарата, а также в многочисленных других текстах пуранического периода (о. 400 г. н.э. и далее) вселенский космический цикл, включающий в себя четыре эпохи, складывается из 12,000 "божественных лет" , каждый год из которых равняется 360 "человеческим годам" и в итоге мы получаем 4,320,000 человеческих лет; конкретно мы, в рамках этого летосчисления, живем во время последнего и самого худшего из этих циклов - Кали-югу, общая продолжительность которой составляет ровно одну десятую из общего числа.24 Так, снова и снова предстает перед нами это число, которое мы, население Европы, обнаружили в о. 1100 г. н.э., индийцы - в о. 400 г. н.э., а жители Месопотамии в о. 300 г. до н.э. и каждый раз оно связано с измерением времени существования нашей вселенной.

С этим числом связано также и другое занимательное обстоятельство, которое вышло в свет незадолго до начала Первой мировой войны и вызвало бурную волну споров, чтобы затем полностью пропасть из поля зрения; однако сейчас я хочу снова представить его к обсуждению, так как, по моему мнению, оно было заброшено так и не получив должного разрешения. Суть вопроса заключается в том, что в момент весеннего равноденствия (21 марта) положение небес всегда отлично от того, каким оно было в предыдущем году, поскольку оно всегда сопровождается незначительным смещением небосвода в приблизительно 50 секунд, которое, в ходе 72 лет складывается в 1 градус (50" Х 72 = 3600" = 60' = 1°), а с по прошествии 2160 лет представляет уже 30 градусов, т.е. именно столько, сколько требуется для перехода от одного знака зодиака к другому. На данный момент солнце в день весеннего равноденствия находится в знаке Рыб, однако в век Христа оно пребывало в Овне, а на заре развития Шумера - в Близнецах. Явление это известно как "предварение равноденствий" и его открытие приписывается греку азиатского происхождения Гиппарху Никейскому (ок. 146-126 гг. до н.э., т.е. через 150 после Беросса), который выразил его суть в своем труде "О смещении солнечных и равноденственных знаков" в котором, однако, несколько ошибся в расчетах, заключив, что смещение происходит на 45-46 градусов в год.25 Верный расчет же, как полагается, был совершен лишь Коперником о. 1526 г. н.э. Однако, если мы снова обратимся к расчетам, составленным шумерами, мы обнаружим следующее:

Как мы узнали, прецессионная задержка составляет 50 секунд, что в ходе 72 лет выливается в 1 градус, а по истечении 2160 представляет 30 градусов; таким образом, по истечении 25, 920 лет задержка эта составит 360 градусов, т.е. один полный цикл зодиака или, как его называют, "Большой" или "Платонический" год. Однако, если мы разделим 25,920 на 60 (один сосс) мы получим число 432. Снова сталкиваемся мы с этим числом. Количество лет, которые, согласно Бероссу, составляют цикл правления десяти допотопных королей в точности совпадает с рассчитанной суммой, составляющей один равноденственный цикл зодиака.

Исходя из этих фактов, можем ли мы предположить, что вавилонцы установили и правильно рассчитали прецессию равноденствий задолго до Гиппарха, который, к тому же, в своих расчетах ошибся? Профессор Г.В. Хильпрехт, после того, как он перебрал буквально тысячи глиняных табличек, хранящихся в Университетском музее Филадельфии имеющих хоть какой нибудь намек на математические расчеты, писал в 1906 году, что "все таблицы умножения и деления храмовых библиотек Ниппура и Сиппара, а также библиотеки Ашурбанипала основаны на 12,960,000".26 Он также отметил, что 12,960 Х 2 = 25, 920 т. е. продолжительности "большого" или "платонического" года. Альфред Джеремиас был склонен признать эти обнаруженные Хильпрехтом данные доказательством того, что явление прецессии было известно в Месопотамии уже в третьем или, даже четвертом тысячелетии до н. э. "Если данная интерпретация верна и число это и правда имеет отношение к прецессии," писал он, "то здесь мы имеем доказательство того, что явление это было точно рассчитано задолго до Гиппарха, а затем эти знания подверглись забвению."27 И далее он пишет снова: "Мне представляется сомнительным предположение о том, чтобы вавилонцы, столь искусные в вопросе наблюдения за небесами, могли упустить такой момент, как периодическое смещение точки равноденствия. ... Вне всяких сомнений, после того, как положение солнца в период весеннего равноденствия было принято за точку отсчета, установление явления прецессии оставалось лишь вопросом времени ... если даже за год она составляет целых 50 секунд, что уж говорить о более длительных отрезках времени."28 Однако французский ассириолог В. Шейль отметил в 1915 году, что открытие профессора Хильпрехта вряд ли можно считать достаточным для утверждений о точности астрономических наблюдений, так как число, установленное им, будучи четвертой степенью числа 60, само собой проявляется в рамках шестидесятиричной системы счисления: 60 X 60 X 60 X 60 = 12,960,000.29

Осмелимся спросить, что же больше заслуживает удивления, шестидесятиричная система или же шумеры, ее изобретшие? Древний календарный год шумеров был составлен посредством чисто математических расчетов, а не наблюдений за природой. Он состоит из 72 пятидневных недель и 5 дополнительных праздничных дней: 5 Х 72 = 360. И снова, 360 Х 72 = 25, 920. Быть может и случайно (но насколько же и поразительно тогда) это совпадение между математически рассчитанным "большим" годом и его астрономически наблюдаемым двойником. Так или иначе, мы точно знаем, что Беросс со всей серьезностью приводил это число в качестве точного временного отрезка между установлением небесами царской власти на земле и Вселенским потопом. Теперь же, давайте сравним два самых первых списка шумерских правителей с тем, составленным гораздо позднее, Беросса и, для полноты, добавим список десяти допотопных патриархов из Книги Бытия.

 

 

 

 

 

 

 

Ниже таблицы представлены в указанной последовательности:

 

ШУМЕРСКИЙ У-Б 144

1

Алулим

28,800

2

Алагар

36,000

3

Энменлуанна

43,200

4

Энменгаланна

28,800

5

Божественный Думузи

36,000

6

Эн-Сипадзидана

28,800

7

Энмендуранна

21,000

8

Убардуду

18,600

9

 

 

10

 

 

=241,200

ШУМЕРСКИЙ У-Б 62

1

Алулим

67,200

2

Алагар

72,000

3

Кидуннушакинкин

72,000

4

?

21,600

5

Божественный Думузи

28,800

6

Энменлуанна

21,600

7

Энзибзианна

36,000

8

Эумчндуранна

72,000

9

Арад-гин

28,000

10

Зиусудра

 

36,000

=456,000

 

БЕРОСС

1

Алорос

36,000

2

Алапарос

10,800

3

Амелон

46,800

4

Амменон

43,200

5

Мегаларос

64,800

6

Даонос

36,000

7

Эндорахес

64,800

8

Амемпсинос

36,000

9

Опартес

28,800

10

Ксисутрос

64,800


=432,000

БИБЛИЯ (КНИГА БЫТИЯ 5)*

1

Адам

130

2

Сиф

105

3

Енох

90

4

Каинан

70

5

Малелеил

65

6

Иаред

162

7

Енох

65

8

Мафусаил

187

9

Ламех

182

10

Ной: до Вселенского потопа

600

=1656


* Нумерация здесь представлена согласно иудейской (Короля Якова), а не Септуагитой (Вульгатой) и самаританской версиями.

 

Для начала следует отметить, что несмотря на то, что вариант Беросса значительно отличен от более ранних списков, а они, в свою очередь, разнятся между собой, сходства все таки достаточно, чтобы говорить о том, что все они - лишь вариации единого наследия, которое, как показала история, существовало в неизменном виде на протяжении как минимум двух тысячелетий. И, хотя датировки также явственно варьируются между собой, все они принадлежат исходят из одного мифологического корня и уж точно не должны быть воспринимаемы в качестве буквального отражения неких хронологических исторических вех. Эти числа служат для исчисления не истории, но легенды; другими словами, они - попытка олицетворить мифологию языком истории.

Однако нельзя также и утверждать, что мифологические образы, представленные здесь - лишь плод спонтанного фантазирования. Попытки свести все к "типичному неолитическому мотиву и озабоченностью процветанием" также бессмысленны, поскольку, хотя мотив такой здесь, определенно, и присутствует, он все таки не может в достаточной мере дать объяснение тому акценту, который сделан в этой мифологии и всех тех, которые из нее произошли, на числах (и, отметим, числах огромных); и не просто на некую мешанину из чисел, но на тщательно разработанную числовую систему, основанную на законах, идеях и совпадениях некоего единого, крайне серьезно воспринимаемого математического порядка. Факт этот легко проверить, когда мы видим, что суммы каждого из трех, приведенных выше месопотамских списков кратны числу 1200, которое в Индии и по сей день ассоциируется с продолжительностью "божественного века" во вселенском цикле: 1200 X 201 = 241,200; 1200 X 380 = 456,000; 1200 X 360 = 432,000.

Таким образом, все свидетельствует о том, что мифология эта (в рамках которой были составлены приведенные выше списки правителей) имела в своей основе не исторические понятия или озабоченность процветанием, но некую упорядоченность: некое математически и астрономически обусловленное понимание взаимосвязи человека и ритмики его жизни на земле, которое не сводилось к смене времен года или вечным таинствам рождения, смерти и возрождения, но устремлялось далеко за пределы этих ограниченных циклов - к великим годам. Прежние, сравнительно незамысловатые неолитические мотивы плодородия, привязанные к "народу" и "земле" претерпели колоссальные изменения и открыли взору совершенно новое, утонченное и поэтическое видение места человека во вселенной - человека, как частицы вселенной, наряду с богами и всеми теми "добродетелями", которые, как мы видели, являются основополагающими составными элементами Божьего творения.

Я даже не уверен, можем ли мы, в контексте этой мифологии, прибегать к слову "Бог", поскольку все божества, встречающиеся здесь и сами являются исполнителями указанного вселенского порядка. А Вселенский потоп, упомянутый здесь, ни в коем случае не является средством наказания рода человеческого. Представление о вселенском ритме естественно включает в себя понятия смерти и возрождения; поэтому попытки его прочтения посредством антропоморфизированных понятий о наказании или некой непредсказуемой прихоти божества выявляют лишь самый поверхностных подход; более осмысленное и одухотворенное видение наглядно представлено для нас во внушающих трепет захоронениях Ура, где буквально сотни благородных представителей рода человеческого без всякого колебания были готовы положить конец своему телесному существованию в благоговении склоняясь перед ходом времени. Вселенский порядок (ме), который, как мы видели, проявляет себя в категориях (1) абсолютного главенства, (2) праведности, и т.д., включая и (22) Вселенский потоп наиболее явно выражается посредством числа, которое становится доступным нашему слуху (идея, представленная Пифагором и находящая свое подтверждение в арфах Ура) благодаря музыкальным ритмам и гармониям; в частности, цели этой служит следующая система счисления:

 

60 - сосс

600 - нер

3600 - сар

216,000 - большой сар ( = 60 X 3600)

 

два же больших сара выливаются в это, столь интригующе число 432,000, которое Беросс представлял в качестве продолжительности существования нашей вселенной.

IV. Мифология Всемирного потопа

 

Ряд ученых допускает, что некое подобие разрушительного потопа и правда имело место быть, приведя к разрушению цивилизации в области древних городов, а некоторые из них даже провели раскопки, во время которых, по их утверждениям, нашли этому веские доказательства. Однако те из обнаруженных в различных городах Месопотамии геологических слоев, которые содержат в себе намеки на наводнение, разнятся между собой в датировке. Те из них, что были обнаружены в Шуруппаке30 и Уруке31 отложились ближе к концу периода Джемдет-Насра о. 3000 г. до н.э., тот, что в Уре32 образовался ближе к завершению убейдского периода за пол тысячелетия до этого, а тот же, что в Кише33 тремя веками позднее; таким образом каждый из них может быть представлен лишь в качестве катаклизма местного уровня, но никак не катастрофы общемесопотамского масштаба (что уж там говорить о всемирном). Конечно, можно допустить, что точечные катаклизмы в каждом из городов-государств были возведены до масштабов вселенского события, что, в итоге, вылилось в существующую ныне мифологическую идею о Всемирном потопе. Однако, изучая предмет на современном уровне, мы не можем позволить себе стать жертвами столь очевидных заблуждений, уподобляясь курице из известной повести, которая, после того как горошинка упала ей на голову, в панике начала кричать: "Бегите, бегите, небеса падают!" Самая ранняя из легенд о Потопе, среди известных ныне, записана на значительно поврежденном фрагменте таблички из обожжённой глины 7 дюймами в длину и 5 в ширину, которая была привезена в университет Пенсильвании наряду с тысячами других раритетов из ниппурской экспедиции в 1895-96. Занесенная в каталог в 1904 году под названием "Заклинание 10673 (III экспонат., Отдел 13) и убранная в далекий ящик, она подверглась тщательному изучению лишь в 1912 году профессором Арно Пёбелем из Университетского музея и, подобно тому, как это случилось двумя-тремя годами ранее в случае с Брестедом и его Мемфисским камнем, нашему взору открылось чудное откровение, касающееся третьего тысячелетия до н.э. (как это бывает при изучении звездных небес, когда слабое мерцание отдаленной звезды оказывается, на поверку, отблеском громадной галактической системы).

Первые строки клинописного текста практически невозможно разобрать. Речь здесь ведет божество, или же богиня; либо это Энлиль, Энки или же богиня Нинту (экспансия Нинхуршаг):

 

 

"О люд мой, в этом разрушеньи я ..."

 

Слышим ли мы здесь угрозу со стороны Энлиля? Ведь именно он, в итоге, насылает Потоп на землю: " ... в этом разрушеньи я приму участье - ваша то вина!" Или, быть может, тут мы слышим глас Энки или богини, сулящий спасение своему народу? " ... в этом разрушеньи я дам вам оплот - вы уповайте на меня! Это нам неизвестно. Следующая строка также неоднозначна:

 

"Творенья Нинту ... вас я должен буду...".

 

А может быть:

 

"О Нинту, то, что сотворил Я должен буду ..."34

 

Однако последующая часть сравнительно ясна:

 

"Народ верну я в поселенья;

И города ... возведены там будут. ...

Под сенью [либо "в укрытии"] те найдут покой.

И в чистоте святилища те возведут из камня крепкого.

Для нас ... оплот в местах неоскверненных."35

 

Затем следует еще пара запутанных строк, а затем те четыре, которые были уже приведены мной ранее на странице ..., после чего, в колонке II, приводится список из пяти городов, которые должны будут подвергнуться уничтожению: Эриду, Ларак, Бадтибира, Сиппар и Шуруппак.

Далее, в колонке III, мы слышим речи богини, которая узнала о том, что должно будет вскоре случиться. Изначально она упоминается как Нинту; однако затем приводится в тексте под именем Инанны. Однако упоминание двух разных имен не обязательно обозначает наличие двух персонажей, так как такой оборот часто употреблялся и применительно к одному божеству:

 

В том ... месте ...

Тот народ ...

Гроза ...

И тут вскричала Нинту, будто женщина тоскуя;

И возрыдала чистая Инанна о народе.

И Энки сердца своего спросил совета.

Ан, Энлиль, Нинхуршаг и Энки ...

Те божества небес и тверди имена назвали,

Призвали Ана и Энлиля.

 

По всей видимости между божествами возникла размолвка и очевидно, что Потоп в этом тексте представлен не в качестве беспристрастно математически обусловленного неизбежного события, но является следствием божественного гнева, которому препятствуют другие божества пантеона; а это указывает на теологическую систему совершенно отличную от той, которая имеет место в списках допотопных правителей, приведенных ранее.

Или может быть этот текст - лишь популяризированная эзотерическая интерпретация легенды, а теологическая система при этом остается неизменной. Так, нам известно, что в Индии многочисленные общераспространенные культы включают в себя идею о развитии преданной любви, либо страха к тому или иному выделенному божеству, однако суть и корень всех них все-таки заключается в учении об Абсолютной Истине. Аналогичным образом в Греции, где божества в рамках столько хорошо известных нам историй предстают якобы действующими по своей прихоти и воле, существует более глубокое учение о божественной участи, мойре, олицетворенной в Мойрах, приговору которых не может противиться даже сам Зевс. Также и в Библии мы видим, что Бог неприятно удивлен, или же притворяется неприятно удивленным, отрекаясь от своего творения и приходя к новым умозаключениям, отметим, в процессе разговора со своими творениями; при этом мы, в то же время, читаем о том, что Он вечен, всемогущ и всезнающ. Противоречие здесь заключено в парах противоположностей: судьбы и свободной воли, справедливости и милосердии и т. д., которые не могут быть разрешены сами по себе и которые, в рамках нашей традиции, мы склонны объяснять разрешенными в Боге. Однако видя ту же неразрешенность в рамках других традиций мы сразу начинаем кричать об их противоречивости.

В этом конкретном случае мы, однако, имеем дело не с некой чуждой нам традицией, но с ранней главой нашей собственной: здесь мы видим древний шумерский вариант той же самой легенды о Потопе, которая предстает перед нами в Книге Бытия в двух последних ее семитских версиях: "Иеговской", принадлежащей приблизительно к девятому веку до н.э., в которой Ной получает указание ввести в свой ковчег " [из всякого скота, и из всех гадов, и] из всех животных, и от всякой плоти по паре" (Книга Бытия 6:19) и "Духовенской", относящейся к пятому веку до н.э., где уже говорится: "скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского" (Книга Бытия 7:2). А потому вопрошаем мы, не следует ли тем, кто так искусно обучился отыскивать намеки на высшую мудрость в библейских противоречиях, обратить, во имя здравого смысла как такового, свои усилия в прошлое, чтобы с таким же искусством растолковать легенды из предшествующих Библии шумерских источников; или, быть может, следует допустить возможность того, что в некий момент прошлого был совершен переход от одного мировоззрения к другому; конкретно в данном случае, это был переход от древней мифологии безличной Истины к более антропоморфизированной мифологии о воле божества, как личности.

В данном тексте, принадлежащем к о. 1750 г. до н.э., ситуация складывается также, как и в Библии: спасения удостаивается лишь один добродетельный человек, который (конечно же, вместе со своей семьей) взбирается на огромный ковчег вместе со всеми тварями земными. Это десятый и последний из допотопных королей-долгожителей (в Библии они представляются в виде праотцов) - старый добрый Зиусудра из древнего города-государства Шуруппак. Далее приводятся строки из все той же Колонки III:

 

Во время то был Зиусудра - Правитель, сиятельный жрец ...

Построил огромный он ...

Нижайше простершись, взмолился смиренно ...

Настойчиво, искренне ждал он все знака ...

Предвещенный снами, что прежде невиданны ...

Закляв во имя неба и тверди ...

 

Далее колонка обрывается и мы обращаемся к колонке IV. Усилия правителя, который отчаянно жаждал узнать волю богов, увенчиваются успехом; он стоит у стен возведенного им святилища и слышит голос (голос принадлежит божеству Энки):

 

... боги ... стена ...

Стоя у ней услышал Зиусудра:

 

 

На этом описание места действия заканчивается. Далее следует голос:

 

У стены встань по левую руку мою.

У стены я тебе молвлю слово.

О добронравный отверзь свое ухо.

 

Ведь нашей рукою потоп ... будет послан,

Чтоб семя людское развеять ...

То есть решенье, совета богов изречение,

Ана, Энлиля то повеление. ...

Царства его ... его правленья ...

 

 

Далее текст снова обрывается. По всей видимости, утерянная часть содержит в себе описание постройки ковчега и его загрузки; поскольку в начале колонки V мы уже становимся свидетелями Потопа, который описан в двух коротких, однако весьма живых строках:

 

Все ветра мощи невиданной вместе тут собраны.

Буря ... яростно рвет и бушует средь них.

 

Семь дней и семь ночей прошло,

Рев бури поутих - легко

Огромный челн по водам бурным

унесло,

И Уту-солнце выступил вперед на небеса и твердь пролив свое

тепло.

 

Открыл тут Зиусудра челна дивного окно.

Позволил он сиянью божества попасть в него,

в челна дивного нутро.

 

Правитель Зиусидра

Простерся пред Уту.

 

Правитель: вола он тут жертвует, овцу он закалывает ...

 

И, наконец, подходим к колонке VI: точно не ясно, кто ведет речь здесь, однако это может быть бог солнца Уту, пытающийся замолвить словечко за Зиусидру перед Аном и Энлилем:

 

Душой небес, душою тверди заклините

его, дабы пребыл он ... с вами.

Душой небес, душою тверди о Ан и Энлиль заклините

и да пребудет ... с вами.

И вышла растительность вся из земли, из той тверди.

Правитель Зиусидра

Пред Аном, Энлилем склоняется.

 

Тогда боги наделяют героя бессмертием и уделяют ему местечко в той счастливой обители, о которой мы уже слышали ранее:

 

Жизнью, подобной божественной, его наделяют.

Вечной душою, подобной божественной, его одаряют.

После чего Зиусидра правитель, одаренный титулом,

"Хранитель семени рода людского"

На ... гору, гору Дилмун водворяется

чтоб пребывать там не ведая бремени плотского.36

 

Интересно, что относительно шумерской цивилизации, датировка этой таблички, включающей в себя самую раннюю из всех известных версий о Потопе (который на Западе связывается с фигурой Ноя, а в Индии - Ману) принадлежит уже к достаточно позднему периоду - о. 1750 г. до н.э.37 "Этот шумерский вариант легенды," отмечает профессор Пёбель, "не принадлежит к классическому периоду своей цивилизации."38 На самом деле, к этому моменту политическая мощь Шумера уже полностью иссякла и главенство перешло к многочисленным семитским народам Аккада, для которых шумерский уже являлся неким древним, архаичным языком, приблизительно как латынь в Средние века. Действительно, даже заключительный период истории Шумера, известный как Ур III и относящийся к о. 2050-1950 гг. до н.э. носит в себе черты скорее нео-шумерского стиля с попытками имитации былого уклада, а три последних правителя, принадлежащие к этому периоду - Амар-Суэн, Шу-Суэн и Ибби-Суэн, уже носят семитские имена.

Если же обратиться к территориальному расположению, мы увидим, что огромная пустыня, находящаяся к западу от Месопотамии и тянущаяся от Сирии до южных оконечностей Аравии начиная уже с конца палеолита являлась утробой, из которой вышли все из многочисленных семитских племен; в частности:

1. Аккадцы, покорившие земли Шумера и перенесшие центр царской власти в свой город Аккад (Саргон Древний) в о. 2350 г. до н.э. (Период нео-шумерского стиля Ур III следует за этим событием - о. 2050-1950 гг. до н.э.);

2. Амореи, обосновавшиеся в Вавилоне и подарившие coup de grace как Шумеру, так и Аккаду в о. 1850 г. до н. э. (Хаммурапи, о. 1700 г. до н. э.);

3. Амореи более позднего периода, покорившие древний город Иерихон в о. 1450 г. до н. э. и разрушившие его до основания;

4. Ханаанцы, последовавшие за ними в Сирию и Палестину;

5. близко родственный им народ Финикийцев, обосновавшихся на побережье;

6. Иудеи (Саул, о. 1010 г. до н. э.);

7. Ассирийцы, покорившие Вавилон в о. 1100 г. до н. э., которые, на пике своего могущества в век Ашурбанипала (668-626 г. до н. э.) главенствовали над всей Юго-Западной Азией;

8. Халдеи, краткий век правления которых ограничивается периодом с 625- о. 550 гг. до н. э.

9. Арамейцы (описания которых весьма путанны), язык которых, в века, предваряющие появление Христа, являлся основным на всей территории от Синая до Сирии, а в качестве языка торговли доходил вплоть до Индии; и, наконец*

10. Арабы, которые, с установлением ислама (с седьмого по шестой века нашей эры) закрепили свое положение в качестве хозяев наиболее обширной культурной области в истории всего древнего мира.

Но даже до установления власти Саргона, воинствующие племена семитских кочевников совершали набеги и периодически даже разоряли Шумер; таким образом мы видим, что классический период городов-государств уже с самых первых страниц своей истории носит в себя следы примитивного вторжения в виде пустынных кочевников, для которых такие эфемерные понятия, как математический расчет движения небесных тел не имели ровным счетом никакого значения. Таким образом, нельзя исключать возможности того, что наша повесть о Зиусидре и Всемирном потопе уже содержит в себе черты семитского мировоззрения. В пользу этого предположения говорит тот акцент, который, неожиданно, сделан здесь на роли Уту, шумерского двойника великиого семитского солнечного божества Шамаша - жреческие круги часто выдают себя посредством таких деталей. Да и вообще представление Потопа в виде следствия божественного гнева, а не естественной стадии вселенской хронологии, наступившей по завершении цикла в, скажем, 432,000 лет, похоже, ясно свидетельствует о том, что сама идея подверглась вторичной обработке, представ перед нами в сравнительно упрощенном варианте.

Таким образом, со всех сторон получаем мы свидетельства того, что самые ранние, из известных нам шумерских мифологических текстов уже содержат в себе черты гораздо более примитивного, чужеродного, антропоморфного видения управляющих миром вселенских сил, которые вытеснили изначальную, вдохновленную математическими расчетами древних жрецов картину мира этих древних цивилизаций; мифы, дожившие до наших дней, свидетельствуют об упадке, либо разложении изначальной традиции, который либо был вызван намеренно, как это бывает, в целях популяризации духовной традиции, либо явился следствием потери самореализации. И в данном случае более вероятен второй вариант, поскольку, как заявил профессор Пёбель, стилистика этих шумерских текстов "отлична от той, что характерна для классического периода." Они принадлежат уже к более позднему веку - веку эпигонов.

Посему я склонен предположить, что математические расчеты, дух которых все еще достаточно ясно прослеживается в некоторых из наиболее ранних из известных нам (однако уже принадлежащих к концу шумерской истории) документов, свидетельствует о том, что на заре формативного периода этой могущественной традиции (которая, без преувеличений, изменила ход человеческой истории) вдохновенным толчком, послужившим зарождению этой цивилизации, стал всепоглощающий опыт переживания порядка, не в виде некоего уклада, установленного изначальным существом антропоморфного типа, но являющегося самостью, не имеющим начала и конца структурирующим ритмом вселенной. Мы видим, что неким чудесным образом, которому до сих пор еще никто не нашел должного объяснения, арифметические расчеты, выполненные в Шумере уже в о. 3200 г. до н.э., будь то случайное стечение обстоятельств или же интуитивное предчувствование, совпало с ходом небесных тел и до такой степени верно, что явление это может смело претендовать на титул откровения свыше. И чудо этого откровения явилось столь завораживающим, что неотвратимо влекло к себе весь древний мир Востока, цивилизации которого, в отличие от предшествующих им первобытных и следующих за ними цивилизаций Запада, строились исключительно по законам, из него исходящим. Очевидно, могущество числа внушает гораздо более трепета, чем могущество действа; ведь по логике выходит, что именно число является первопричиной этого действа. Оно покрывало собой и все понятия человечности; ведь только посредством его человечество могло осознать и установить вечно присущую ему гармонию и смысл. И даже боги не могли сравниться с ним в его величии; ведь они сами являлись и исчезали, покорные неотвратимому и бесконечному вращению его циклов, больших циклов и еще более великих циклов вселенского масштаба. Само бытие отступало перед ним на второй план; ибо все законы бытия покоились в нем.

Так, в этот решающий момент культурной метаморфозы человечества, математическое таинство столкнулось с известным ранее таинством биологической смерти и возрождения и оба они слились воедино. Ранее, обнаруженное явление совпадения лунных циклов с женскими уже давало намек на существование связи между небесными и земными сферами. Теперь обе они связываются между собой математическим законом. И именно эта связь во всех этих мифологиях предстает под именами маат, ме, дхарма и тао, а в Греции - под именем мойры и везде она представляется в качестве женского принципа. Поразительная, вмещающая в себя чудные таинства Великая Мать, чье обличье и поддержка - незаменимый атрибут всей ритуальной жизни Древнего мира - она предстает перед нами в виде богини-коровы Хатхор на четырех концах торжественной палетки Нармера и в виде покровительницы коров Нинхуршаг, которая являлась кормилицей первых шумерских правителей; все подчинено ее воле - небеса, что над нами, земная твердь, что под ними, воды, что таит в себе земля и чрево женщины. И на всем протяжении истории Древнего мира, животворящий ритм, отбиваемый ей, находил свое выражение в тех величинах и кратных числа 60 древней шумерской шестидесятеричной системы счисления, посредством которой им удалось одновременно уловить границы измерения как пространства, так и времени.

Похоже, что даже сама Книга Бытия является невольным ее носителем, в частности, когда мы имеем дело с вопросом установления будущей участи народа Божьего; доказательством тому может служить совпадение между списками десяти вавилонских правителей и десяти патриархов иудейских. На первый взгляд, разница между суммами годов правления, данными Бероссом и приведенными в Библии, 432,000 и 1656 соответственно, кажется значительной. Однако, как отметил выдающийся иудейский ученый прошлого века, "Нестор Ассириологии"39 Юлиус Опперт (1825-1906) в своем занимательном труде под названием "О датировках Книги Бытия"40 оба числа имеют своим множителем 72: 432,000\\72= 6000, и 1656\\72=23; Таким образом мы получаем отношение 6000 к 23. (Напомним, что в рамках явления прецессии число 72 выступает в качестве количества лет, по истечении которых происходит смещение небесного свода на один градус.) Далее, год иудейского календаря состоит из 365 дней, а значит, по истечение 23 лет (учитывая 5 дней, которые выпадают во время високосных лет, которые приходятся на этот период времени) мы получаем сумму в 8400 дней или же 1200 семидневных недель; теперь, чтобы установить количество семидневных недель в указанный промежуток времени 1656 {23 X 72 лет} лет мы умножаем последнюю сумму на 72 и получаем 86,400 {1200 X 72}. С другой стороны, в рамках вавилонского календаря, год состоял из 72 пятидневных недель: а значит если мы теперь, прибегнув к приему, характерному для подобного рода расчетов, примем каждый вавилонский год за единицу, а затем выведем количество пятидневных вавилонских недель получив сумму в 432,000 дней, в результате мы снова получим 86,400 (432,000\\5). 86,400=86,400 Q.E.D. Очевидно, здесь мы имеем дело с полным соответствием календарных систем а, учитывая то, что математический порядок не подвержен вольному искажению, нам остается только гадать, что за трансцендентная идея могла примирить эти две теологии.

В своей работе, которая писалась в 1877 году, на момент, когда о Шумере еще не было известно ничего, профессор Оперт выразил предположение о том, что иудейкие персонажи являлись изначальными а те, что упомянуты Бероссом были "сфальсифицированы";41 однако теперь мы видим, что ситуация обстоит в точности наоборот. В любом случае, ни о какой "фальсификации" здесь не может быть и речи, так как, если смотреть трезво, в этих легендах нет никаких точных фактов, но лишь различные подходы к объяснению загадок вселенной, а когда дело обстоит таким образом - "всякому свое мило". Авторы Книги Бытия, получив наследие многочисленных цивилизаций Ближнего Востока, лишь переиначили его на свой лад точно так же, как это случилось ранее в Египте, Индии, Китае, Крите, Греции и Риме. А потому, при обсуждении вопросов, касающихся видоизменений мифа, уместным будет являться термин "воссоздание", а не "фальсификация".

 

V. Мифологическое понимание вины

 

Сейчас мы приближаемся к парадоксу, с которым будем иметь дело на протяжении всего процесса изучения истории нашего предмета - именно он сыграл решающую роль в разделении религиозных систем Востока и Запада; по мере того, как космологическое мировоззрение отходит на задний план и боги перестают быть лишь игрушками в руках математического порядка вселенной, но сами становятся всемогущими, самовольными творцами нового, сравнительно произвольного порядка (по сути, они представляют собой во много крат увеличенный образ отца, подверженного прихотям и таким проявлениям эмоций как гнев, любовь и прочее) определенный мистический оттенок, характерными чертами которого являлись величие и зрелость, всеохватность и духовная полнота картины мира, исчезает; с другой стороны, на смену ему приходит личностный, этнический, гуманизирующий фактор, который полностью отсутствует у другой стороны. Там мы видим отсутствие дуальности, душевного мира и полное отсутствие гуманизма, здесь - напряжение, дуальность и чувство отверженности; однако, вместе с тем, индивидуум теперь предстает не в качестве простой функциональной единицы вселенной, но в виде автономной личности, имеющей свободу воли и способной изменить свою судьбу, а потому несущей ответственность за свои поступки, участь человечества и будущее мира в целом, тогда как ранее, он лишь исполнял свой долг перед вселенной, метафизическим укладом мира и вечностью т.е. прошлым. Вот та стена, которая полностью разделяет эти два полушария, Восточное и Западное, затрагивая все сферы, от небес до ада и всего, что существует за их пределами.

Как однажды написал японский философ дзен-буддист доктор Дайсэцу Т. Сузуки суммируя свои впечатления о характерных особенностях духовной системы Запада: "Человек противостоит Богу, Природа противостоит Богу, Человек и Природа противостоят друг другу." В то же время, он отмечает, что на Востоке напротив: "Если Господь сотворил мир, то человек, будучи также Его творением, является органической частью этого мира, и гармонично вписывается во все его процессы... Есть нечто божественное в том чувстве спонтанности и полной отстраненности от всех человеческих обычаев, с их искусственностью и изощренным лицемерием. Некое откровение и новизна в этом отсутствии скованности человеческими факторами."42 И воистину это так. Однако вся духовная история Запада, начиная с 2350 г. до н.э., неразрывно связана с попытками разграничить сферы человеческого с возвышенным даймоническим в себе. Мы наблюдаем первые следы этого напряжения между сферами уже в Шумерском мифе о сотворении мира, где единственная добродетель человека заключается в том, что он сотворен в качестве раба для удовлетворения божественных нужд. Подобного рода миф не обязательно заключает в себе идею преклонения, но, скорее, осуждения; именно в этом акте осуждения теряется Восточный дух религии и рождается Западный. Метафизический трепет, глубокое восхищение перед той великой, неизменной истинной и абсолютное преклонение любого человеческого суждения пред тем не имеющим имени таинством, что безлично, безгранично и, тем не менее, тесно связано со всеми живыми существами и всеми предметами этого мира и, даже, с самой смертью: таковы главные положения Восточной культуры, которые всегда почитались и до сих пор почитаются в ней как святая святых. И для того, кто отведал этого зрелого плода абсолютной пустоты, приверженность Западного ума таким мелочам, как личные взаимоотношения между мужчинами и женщинами, живущими в этом бренном мире, кажется лишь суетной потерей времени - таковой казалась она и молоденькой девушке с берегов Ганги, которая без раздумий присоединилась к своему мужу в его последнем пути.

Ранее мы наблюдали последовательное развитие (или, если читателю угодно, деградацию) египетской мифологической системы от уровня мифологической идентификации, через инфляцию к мифологическому подчинению и мы также видели, что для последней из этих стадий было характерно проецирование на божество определенных "добродетелей", которые не были развиты естественным способом, но приобретены фараонами в рамках этой мифологической стадии. Таким образом Фараон, это великое "Дитя Природы", был ограничен рамками человеческого понимания добродетели, однако при этом не потерял чувства причастности к добродетели божественной. Однако в Месопотамии это весьма лестное ощущение причастности к божественному было искоренено. Правитель более не почитался в качестве Великого Божества, и не удостоили его даже, как это было в Египте, статуса Милостивого Божества; он - лишь Божественный Батрак. Этот мифологический разрыв разграничил социальный и природный уклады обоих миров, однако, при этом, не одарил человека правом жить свободно в соответствии с рациональными суждениями своего разума. Следствием этого стало развитие прискорбного синдрома тревожности, в котором пробудилась инфантильная потребность ребенка в получении родительского одобрения, которая, доведенная до вселенских масштабов, вылилась в космологический кошмар мифологической зависимости, характеризующийся чередованием божественной милости и гнева божьего и разъедающим изнутри, глубоко укоренившимся горьким чувством вины. Существует достаточно известная повесть о Короле Этана из города Киш, в которой настолько явно прослеживается этот переход от более раннего мифологического представления о внутренне присущей человеку (или, по крайней мере, правителю) божественности к мифологии позднего типа с присущими ей чувством диссоциации, зависимости и вины, что мы можем смело принять его за веху, отмечающую точку невозврата, разграничивающую духовные сферы обеих эпох.

В древних шумерских списках правителей, с небольшим отрывком которых, касающимся периода до Всемирного потопа, мы ознакомились ранее, имя Этана упоминается среди правителей первой из следующих за катастрофой династий, и там он назван "пастырем, тем, кто вознесся на небеса, тем, кто объединил все земли, стал королем и правил в течение 1560 лет."43 Исходя из этого примечания нам ясно, что хотя до нас и не дошло ни одной шумерской легенды с подробностями о его вознесении, факт этот, тем не менее, был с достоверностью установлен нашим ранним летописцем. По-видимому, изначально эта легенда должна была служить в качестве подобия ратифицирующего документа, придающего силу божественном мандату царя. Однако в версиях его вознесения, дошедших до наших дней, все их которых являются памятниками семитской культуры (вавилонской, либо ассирийской) и основное большинство которых хранилось в разрушенной библиотеке последнего ассирийского правителя Ашурбанипала (668-635 гг. до н.э.) основная идея приобрела прямо противоположное себе толкование, сменившись от благодетельного алкания к вине.

Мы сталкиваемся с этим чувством вины уже во вступлении к нашему маленькому эпическому произведению: его переживает могущественная птица, Солярный Орел, с помощью которого наш главный герой - этот первый астронавт, отправится в свое главное путешествие.

 

"Ну же," сказал Орел своему товарищу Змею, "давай дадим клятву мира и дружбы; да падет проклятье бога солнца Шамаша на того, кто надругается над ней."

И произнесли они свою клятву пред ликом бога солнца, скрепив ее печатью проклятия. "И да сокрушит Шамаш своей могучей рукой того, кто нарушит узы, данные пред ним! Да затворит гора смерти свой вход за ним!"

Вскоре после этого на свет появилось их потомство: жилище змея было в тени вязов, орел же обитал на вершине горы. Если бывало, поймает Орел быка или осла, Змей откусит от его добычи, заберет часть и отдаст в качестве пищи своим чадом; а если, бывало, схватит Змей козла или антилопу, великий Орел отведает от него, возьмет часть и отдаст в качестве пищи своим отпрыскам; но вот, однажды, когда птенцы его уже оперились, темная мысль прокралась в ум Орла.

"Хм," сказал он, "почему бы мне не пожрать отпрысков Змея."

"О отец мой," сказал один из его птенцов, "поостерегись подобных мыслей, иначе настигнет тебя гнев Шамаша."

Однако Орел не послушал его; он атаковал жилище змея, пожрал его отпрысков и разрушил гнездо. Когда Змей вернулся в свое жилище и обнаружил, что его детеныши пропали, он отправился к Шамашу.

"Воистину, о Шамаш," взмолился он, "сетями своими ты охватываешь всю землю и далекие небеса у тебя в ловушке! Кто же скроется от тебя, кто избежит твоих сетей?"

"Слушай!" произнес бог солнца. "Тебе предстоит взобраться на гору. Укрытием твоим послужит тело быка. Разорви его чрево, войди в него и будет оно тебе жилищем. И спустятся все птицы небесные, а с ними - и орел твой, ничего не подозревающий, с единственной мыслью: пробраться внутрь. Схвати крыло его. Вырви крылья его и когти. Оборви все перья его и брось в яму; оставь умирать там от голода и жажды."

Змей сделал так, как ему сказали и изувеченный Орел взмолился Шамашу: "О Бог мой, суждено ли мне сгинуть в этой яме? Воистину, О Бог мой, кара твоя пала на меня. Однако если позволишь мне, орлу твоему, жить, я буду вечно славить твое имя."

Бог солнца ответил ему: "Ты совершил зло и стал причиной горя, а это не допускается богами. Бесчестную вещь ты сделал: ведь клятва была дана тобою. Воистину воздам я тебе последствия клятвы твоей. Слушай же, ты отдашься тому человеку, которого я пошлю к тебе и позволишь ему взять тебя за руку."

 

Этим человеком окажется старый и чрезвычайно истощенный Этана, правитель-пастырь города Киша.

 

"О Бог мой Шамаш", молился этот старик, "ты поглотил силы паствы моей и лишил сил агнцев всей обители моей; но ведь я всегда почитал богов, заботился о мертвых и по указу моему жрицы закалывали подношения мои. А потому, о Господь мой, сделай же так, чтобы некто вручил мне растение рождения; ибо я стар и жизнь моя не имеет смысла. Да будет даровано мне древо рождения. Да будет дарован мне плод его, Боже, одари меня чадом."

"Поднимись на гору," ответил бог солнца. "Разыщи яму. Загляни в нее. Птица, что лежит внутри, одарит тебя растение рождения.

И Этана сделал как было сказано.

 

Кусок глиняной таблички, содержащий эту часть рассказа, откололся; когда история возобновляется, мы видим старого правителя верхом на орле уже приближающегося к вратам нижайших из небес, где обитают солнце, луна, буря и планета Венера. Орел говорит такие слова своему наезднику.

 

"Ну же, друг, позволь мне отнести тебя далее, к высочайшим из небес Ану [шумерский Ан]. Прижмись грудью к телу моему. К перьям на крыльях моих прижми ладони свои, а к основаниям крыльев моих прижми руки свои.

Так они взбирались вверх еще два часа. Орел воскликнул: "Посмотри вниз, друг мой, на землю и то, какой кажется она отсюда! Соленое море окружено океаном. А в центре океана этого высится гора."

Так они взбирались вверх еще два часа. Орел произнес: "Посмотри вниз, друг мой, на землю и то, какой кажется она отсюда! Соленое море кажется отсюда лишь полоской, окаймляющей землю.

Еще два часа минуло, и он снова произнес: "Посмотри вниз, друг мой, на землю и то, какой кажется она отсюда! Теперь соленое море кажется не больше оросительной канавки садовника.

Так достигли они ворот высочайших из небес, где пребывают боги Ану, Бел и Эа [шумерские Ан, Элиль и Эа]. ... Этана и его орел ...

Далее табличка снова обламывается. Мы переворачиваем ее и снова речи ведет орел:

"Ну же, друг, позволь отнести тебя далее, к небесам самой богини Иштар [Инанны]. Позволь опустить тебя к ее стопам. Прижмись грудью к телу моему. К перьям на крыльях моих прижми ладони свои."

Еще два часа минуло, и он снова произнес: "Посмотри вниз, друг мой, на землю и то, какой кажется она отсюда! Земля видится совсем плоской, а огромное пятно соленого моря - не больше загона для скота.

Минуло еще два часа: "Посмотри вниз, друг мой, на землю и то, какой кажется она отсюда! Земля - лишь маленький шарик, а широкий пояс соленого моря - плетенная корзина, в которой он покоится."

Так они взбирались вверх еще два часа. Когда же Этана оглянулся взглянул вниз в этот раз, он не увидел уже ни моря, ни земли. В ужасе воскликнул он: "О друг мой, не стоит взбираться далее!"; и тут же они начали падать.

Так падали они на протяжении двух часов; и еще два часа падения минуло ...

 

Здесь наш обрывочный источник повторяет судьбу персонажей, в нем описанных, поскольку нижняя часть глиняной таблички раскрошилась в прах. Нам остается лишь несколько отрывистых строк:

 

И третью пару часов ...

Орел пал и был он ...

Раскидалось по земле ...

Орел пал и был он ...

Орел ...

 

Из последующих отрывков мы можем заключить, что вдова правителя оплакивает его тело, а дух его пробуждается в час нужды.44

 

 

В своем обсуждении этой легенды пятидесятилетней давности профессор Моррис Ястров уже отметил, что "есть все основания предполагать, что в изначальной версии легенды Этана, в итоге, водворился среди богов."

"Это ясно из того факта," писал он, "что цель его первого полета была успешно достигнута, ведь он вознесся на небеса Ану, которые являются высочайшими. Второй полет очевидно является дубликатом первого - это видно уже из идентичных с первым речевых оборотов, посредством которых он описан.* Мотив здесь представленный (которому мы обязаны формированием исходного вида и конечной формы всех древних народных сказок и известных мифов), а именно - представление о том, что человек не может достичь богов, и не суждено ему, также, узнать, что уготовано ему после смерти, помимо абсолютного оцепенения в какой нибудь мрачной подземной обители, принадлежит к числу наиболее любимых в сфере вавилонской теологии. За вычетом редких исключений он является абсолютно доминирующим."45

Далее профессор Ястров отметил, что в этой легенде на самом деле объединены сразу две самостоятельные сюжетные линии: первая принадлежит к типу "правитель и его город, покинутый богами", а вторая повествует о союзе орла и змея. Он полагает, что первая история скорее всего завершалась восстановлением благосостояния общества посредством вмешательства богини и бога плодородия, а именно Иштар (Инанны) и Бела (Энлиля), после чего Этана, вероятно, взмолился Шамашу (изначально вместо него могла выступать Иштар), дабы тот раскрыл ему тайну растения жизни, посредством которого его стада могли бы снова производить на свет потомство.46

Повесть о животных, с другой стороны, очевидно принадлежит к фольклорному достоянию, к которому лишь добавили щепотку морали. Исход этих двух объединенных легенд, а именно, тот факт, что Этана все-таки не достиг своей цели, вполне в духе поздней вавилонской идеологии.

"Вместо того, чтобы предстать перед ликом Иштар, он низвергается на землю. Цель его путешествия уже совсем близко, но вот Орел с Этаной на спине падает ниц, проносясь через огромное расстояние, что было преодолено им за три пары часов...47 Весь проделанный путь - зря.

Ястров заключает: "Объединение этих двух историй было совершено с целью преподать нам урок, или, скорее, даже два урока: (а)первый заключается в том, что нельзя нарушить законы Шамаша, не понеся при этом сурового наказания, а второй, более важный, в том, (б) что человек не может обрести бессмертие и уподобиться богам. Именно эта идея заложена вавилонскими теологами и красной нитью проходит через весь сюжет Эпоса о Гильгамеше ... и, по моему мнению, именно ее тщиться донести нам легенда об Этане в ее конечном варианте."48

Так, мы видим, что уже в 1910 году один из наиболее выдающихся исследователей в этой области уже полагал, что представление о полном отделении человека от богов принадлежит скорее к позднесемитскому, чем к шумерскому мировоззрению. Однако ее же мы находим и у греков в их учении о гибридах, и там она выступает в качестве основополагающего принципа трагедии. Ей пронизаны христианские догматы о падении, искуплении, древе и кресте. И правда, для всех литературных произведений Запада характерен мотив поражения, неизбежно заключающего все попытки свершения сверхъестественных действ; однако это совсем не так на Востоке, где, подобно тому, как это происходит в легенде о Будде, тот, кто встал на путь поиска бессмертия, несомненно достигнет свой цели.

Этот налет трагедии на Западе столь силен, что слово "катастрофа" (от греческого ката "вниз", строфе "поворот"), которое изначально означало лишь последнее действо, развязку театрального действия, вне зависимости от того, печальная она или нет, приобрело для нас в повседневной речи оттенок бедствия; более того, высший символ духовности в нашей религии - распятие, образ Бога в самый трагичный момент его явления, когда его тело предано смерти.

Добавим также, что герой в нашем представлении - некий конкретный индивидуум, который смертен, а потому обречен. В то время как на Востоке, истинный герой не тот, кто тщетно мечется в этом мире, скованный путами эмпирического опыта, но тот, что реинкарнируя из одного рождения в другое, лишь временный гость в нашем мире и кто, цитируя известный стих: "не рождается и никогда не умирает; никогда не возникает и не возникнет. Нерожденный, вечный, всегда существующий и изначальный, он не погибнет, когда погибает тело."49

Падение Этаны и его орла носит характер Западной, но не Восточной "катастрофы". Вместе с этой легендой мы простились с невинностью, отведали от плода познания добра и зла и, пройдя через Западные ворота, оказались в центре обширного поля деятельности психики и судьбы, в пределах которого задача человека, по большей части, понимается не психологически, в качестве внутреннего поиска высшего принципа, изначально в нем заложенного, но исторически, в виде последовательного построения согласия между моральной и эмпирической сферами.

 

VI. Юдоль Скорби

 

Многие ученные, такие как профессор Джон А. Вилсон отмечают, что ранние фрески и рельефы египетских захоронений "не акцентируют внимание на погребальных и поминальных обрядах; они, скорее, стремятся подчеркнуть прелести обильной жатвы, прекрасных видов природы, охоты, пиров и игр." Он отмечает, что в итоге складывается общее впечатление уверенности, живости и веселья. "Самоуверенность, оптимизм и жажда к жизни египетского народа вылились в захватывающее представление о вечной жизни после смерти."50

Однако в первых веках второго тысячелетия до нашей эры в письменах Египта начинают прослеживаться нотки противоречия, которые более явно проявляются в Месопотамии. Такие строки, например, читаем мы в известном папирусе под названием "Беседа разачарованного со своим духом", написанном о. 2000 до н.э.

 

Смотри! Отвратительно имя моё

Более чем запах помета птичьего

В летний день под небом горячим.

Смотри! Отвратительно имя моё

более чем запах рыболовов,

более чем болотные заводи,(в которых) они ловят.

Смотри! Отвратительно имя моё

Более чем жена,

О которой говорят ложь мужу.

 

С кем говорить мне сегодня?

Братья плохи.

Мы, сегодняшние друзья,не любим друг друга.

С кем говорить мне сегодня?

Развратились сердца.

Всяк человек обирает ближнего своего.

С кем говорить мне сегодня?

Доброе (всё) погибло.

Ярость обуяла каждого.

С кем говорить мне сегодня?

Зло поразило землю;

Нет конца ему и нет края.

 

Смерть для меня сегодня

Подобна выздоровлению больного,

Подобна выходу после заключения на волю.

Смерть для меня сегодня

Подобна запаху мирры,

Подобна сидению под навесом в ветреный день.

Смерть для меня сегодня

Подобна дороге дождливой,

Подобна возвращению человека из похода в дом свой.

Смерть для меня сегодня

 

Подобна желанию человека видеть дом свой,

(после того как) провёл он долгие годы в плену.

 

Поистине тот, который Там,

Пребывает он в облике Бога Живого,

Карающего за грехи совершившего их.

Поистине тот, который Там,

Стоит в солнечной барке,

Давая,чтобы было дано отборное там для Храма.

Поистине тот, который Там,

Пребывает в облике Знающего.

Не отвращается он от говорения к Ра, пред тем, как говорит Он.51
(Перевод Марии Эндель)

 

Что это, если не вступление к Первой благородной истине Будды? "Сущность жизни есть страдание", а также к выводу Фомы Аквинского: "Возможно ли, чтобы счастье сопровождало человека в жизни его"?52 Как отметил Ницше: "Это они, больные и умирающие, презрели тело и землю, выдумали Неземное и искупительные кровавые жертвы. ... Неблагодарные! – они возомнили, что сумели отречься от тела и от земли.  Но кому же обязаны они болью и блаженством этого отречения?  - Своему телу и этой земле."53

Отныне, я буду именовать этот кризис, в результате которого смерть стала видеться не переходным этапом к радостям новой, потусторонней жизни, но средством избавления от мук, "Великим обращением"; теперь она: "подобна выздоровлению больного", "подобна желанию человека видеть дом свой."

Но что же послужило причиной столь кардинальных подвижек в системе ценностей?

В Египте, по всей видимости, причиной стал период социальной дезинтеграции, последовавший за падением Шестой династии о. 2190 г. до н.э., в Месопотамии же сам тревожный характер эпохи, сопровождаемой вечным противостоянием: сначала это были схватки городов-государств друг с другом, а затем, ужасающей силы набеги степных кочевников (семитов и ариев), направлявших свою разрушительную мощь уже не против некоего конкретного города-государства, но против цивилизации как таковой, и оставлявших за собой лишь руины.

"Саргон, царь Аккаде", читаем мы в царских летописях, принадлежащих к о. 2350 г. до н.э., "Наместник Инанны, царь Киша, пашишу Ану, Царь Земли, великий ишакку Энлиля сразил город Урук и разрушил стены его. С людьми Урука он сражался и поверг их. С Лугальзагеси, царем Урука, бился он и пленил его и провел его в оковах чрез врата Энлиля. Саргон Аккадский сражался с людом Ура и победил его; разбил город он и разрушил стены его. Энинмар разбил он и стены его разрушил и все земли его, от Лагаша до моря, разорил он. И вымыл он оружие свое в водах морских. С людом Уммы сражался он и покорил его, и уничтожил город его, и разрушил стены его. Не послал Энлиль Саргону, Царю Земли, противника; все земли от верхнего моря до нижнего покорил Энлиль воле его."54

К этому прибавим неизбежные муки разочарования тех добродетельных душ, которые, подобно Иову, несмотря на прилежное исполнение всех заповедей религии оказались в весьма плачевном положении, как это случилось с добродетельным правителем Таби-утул-Энлилем в о. 1750 г. до н.э., который известен как вавилонский Иов. Причитания и призывы его столь горьки, что определенно заслуживают нашего внимания, поэтому мы приведем маленький отрывок из них ниже:

 

Он покрыл глаза мои мраком ночи;

Уши мои затворил он и стал я подобен глухому.

Царь - я был превращен в раба,

И как безумца мир теснит меня.

Пришел конец отведенному сроку жизни моей, преступил я черту;

Куда бы я не обратился - повсюду зло на зле.

Справедливость канула, а мученья тут как тут,

Взывал я к богу моему, но он не явил лика своего;

Молил богиню, но она не подняла головы.

 

Не открылось главному жрецу будущее наше в прорицании,

И некромант своим обрядом не утолил моего любопытства.

Воззвал я к оракулу, но и тот ответил молчаньем.

И главный заклинатель не смог избавить меня от пытки.

Подобного этому еще видано не было:

Куда бы не пошел я, препятствия встают на моем пути.

 

Но разве не отводил я всегда положенную часть даров богу?

И разве не поминал богиню при каждом принятии пищи?

Разве не склонял я головы своей и не приносил дани?

Разве не был я тем, чьи уста были заняты

лишь молебнами и восхваленьем?

Разве не откладывал я дел всех в день божий и разве
откладывал я когда-либо пир новолунья?

Разве являл я когда-либо пренебрежение?

И не было случая, чтоб мною были их образы попраны;

Иль не учил я народ свой почтенью и бога ученью?

Не призывал божества иль украл я имущества оного?

Иль пренебрег я богиней и не предложил возлияние?

Брошен в прах наравне с угнетателем бога забывшим

И поправшим священное имя его.

 

А ведь жизнь моя вся - лишь молитва, прощение!

Молитвы - занятье мое, жертвы богу - ученье!

День поклоненья богу - праздник!

День богини - драгоценность!

Царская молитва - радость;

Ее чтенье - наслажденье!

Я научил народ - тот славит имя божье;

Я приучил народ склоняться пред богиней.

Теперь пред ним равняется царь богу.

И в страхе перед ним живет он, в трепете.

И думал я что то, богам угодно ...

 

Вот с какими сложностями пришлось столкнуться бедному старику. И далее следует классический ответ, известный в Вавилоне уже о. 1750 г. до н.э.

 

Что человек мнит благом, бог сочтет бесчестьем,

Что попирает человек, то примет милостиво бог.

Кому дано познать богов небесных произвестье?

Тот тайный замысел понять кому дано?

 

Пути господни могут ли доступны
Быть смертным, что ничтожны -
Бог велик!

 

А человек что был вчера живым,

Сегодня уж в земле лежит преступный;

В мгновенье ока скорбью он раздавлен,

Хотя вчера еще был весел и плясал;

Теперь рвет волосы оплакивая старость.

 

Настрой его подвержен смене будто день и вечер:

Вот голоден он - хладен словно труп,

А только съел кусок - себя равняет богу;

Все хорошо - готов и в небеса, и в воду,

Немного плохо - в ад идет он зло.

 

Однако в отличие от Иова, которому предстоит столкнуться с той же напастью приблизительно через 1500 лет, старый правитель Таби-утул-Энлиль, хоть и был подвержен ряду жестоких испытаний, в конце все таки не был покинут его богом, но напротив, стал обладателем еще большего могущества и благосостояния. Однако для того, чтобы в должной мере впечатлиться чудом, явленным ему богом, ознакомимся прежде с литанией его напастей:

 

Злой демон свое логово покинул,

И в белизну из желтизны болезнь сошла моя.

Поражена ей шея и спина,

Подобно тополю осанка сломлена;

Как куст болотный вырвали меня,

Швырнули оземь, стала для меня

Еда гнилостной горечи полна.

Тянулось долго та болезнь моя. ...

 

Прикован к ложу, встать не мог

Мой дом стал для меня темницей.

Бессильны руки - бремя для меня

Как валуны громоздки были ноги.

Смущенье было велико и боль невыносима.

 

 

Коль я лежал- жгутом члены давило,

А если двигался копьем пронзала боль.

И целый день преследовал меня гонитель,

И ночь всю не давал он мне вздохнуть:

Из тела рвал, ломал мои суставы,

Конечности разбил, оставил уж без сил.

Как в стойле скот я ночи стоя проводил,

Как овцы в испражнениях валялся.

 

Напасть, что члены поразила,

В недоумение экзорциста приводила,

И прорицателю она казалась чудом;

Не мог тот экзорцист понять причины боли,

Не смел гадатель обещать смягченья.

 

Но не спустились мне на помощь боги, не протянули руку отпущенья.

Не смилостивились надо мной богини, и не пришли те к ложу горемыки.

 

Уж вырыли могилу, заказали

Обряд, еще не мертвый был уже оплакан.

Уж надо мной "увы" народ проплакал.

И засияло уж лицо врага,

От сих вестей ему аж до печенок радость.

А я же знал, настал тот день, когда,

Семья моя по сей день богом сохраненная,

Сгорит до тла.

 

И вот, когда все уже было потеряно и старый король, прикованный к постели, парализованный, слепой, глухой, неспособный есть и мучившийся непрестанной болью был доведен до грани отчаянья - узрите! Этот праведный страдалец не был покинут, но в самый мрачный час во сне ему явился вестник его божества, "могущественный герой, увенчанный короной", и все, что было у него отнято - вернулось.

 

Послал бог могучий вихрь к основанию горы небесной,

До самых глубин земли он добрался

И выгнал он прочь злого духа назад в его мрачную бездну. ...

 

С отливом морским унесло и мою лихорадку.

И с корнем он вырвал болезнь мою, будто травинку.

И мрачные думы что сон мой тревожили дымкой

По небу неслись лишь слегка затмевая его. ...

И завеса ночи, что очи покрыла мои,

Тем сорвана ветром могучим - вновь солнце сияет!

И уши мои затворенные, как у глухого,

Тот ветер могучий отверз - снова слышу я слово!

 

И рот мой, что был запечатан с трудом мычал звуки,

Тот ветер могучий очистил - как медь засиял он!

 

И зубы мои, что так плотно сомкнулись, что будто бы слиплись,

Тот ветер могучий размкнул и в сто крат те прочнее тут стали.

 

Язык, что опух так, что был лишен двигаться силы,

Тот ветер могучий обдул - снова речи веду я отрадно!

И горло мое, что сдавило так плотно, как будто был труп я,

Тот ветер могучий прочистил – звучит теперь будто флейта! ...

 

И шею мою, что была так закручена, согнута,

Тот ветер поднял - будто кедр пряма и крепка она.

Осанку мою укрепил он невиданной силою;

И ногти мои он очистил, изгнав из них демона.

Чесотку мою успокоил, цингу вихрь вылечил. ...

Все тело мое восстановлено было как новое.

 

Все дело в том, что старый правитель, не отступивший от своей веры, был перенесен к водам священной реки (также поступают верующие и по сей день, отправляясь в Лудр или на берега Ганги), после омовения в которой он был тут же исцелен божественным силами:

 

Всю белизну согнал он с тела - то сияет!

Был изуродован сосуд, но снова пышет благолепьем.

У тех брегов, где суд вершат над человеком,

Истерта рабская печать, оковы сняты.

 

Из чего следует следующий урок:

 

Пусть тот, кто речь ведет против богов услышит от меня:

Уж был я в пасти льва, тот был готов пожрать меня,

Вмешался тут Энлиль,

Опутал тварь сетями

И логово ее он завалил камнями.55

 

Так, по истечение тысячи лет доминирования мифологии о бессмертии и о правителях, которые сменяли друг друга подобно лунным циклам; после тысячелетий ритуализированной бесчеловечности, когда человек, подчиняясь животному, растительному и математическому порядкам вселенной столь мало заботился о том, чтобы подвергнуть их хоть какому либо разумному суждению, что этот порядок (маат, ме), изначально спроецированный на вселенную из его же собственного сознания, скованного рамками времени и пространства его окружающих, был принят им беспрекословно и не только считался установленным свыше, но и полностью превосходящим любые призывы здравого смысла, который, по крайней мере периодически, просыпался даже в четвертом тысячелетии до нашей эры; после древних ритаулизированных сказок о сотворении из пустоты посредством магической вербализации, мастурбации или же соития двух божественных существ; после бесконечной грызни между богами и их творениями, потопов, неудачных образцов и всего прочего - вот оно! - та деталь, которая ранее казалась столь незначительной, что даже не выносилась на повестку дня, а именно - факт переживания моральных страданий, перемещается во главу угла, где, с тех пор, и остается.

Поскольку, когда восприимчивость человека, или, по крайней мере, благородных представителей знати, развилась от уровня хладнокровной рептилии, характерного для древних правителей, к стадии гуманизма, которое проявляется, например, в подобного рода наставлениях своим потомкам: «Озаботьтесь тем, чтобы предстать невинными пред лицом Бога. ... Будьте милостивы к городу; Господь воздаст вам за это. ... Благо в том, чтобы трудиться ради будущего...56 тут же стал очевиден тот факт, что в человеке заключается больше милосердия, чем в самом Боге; и больше в нем любви, чести и справедливости, и само сердце его больше. По мере того, как факт этот все явственнее ощущался, проявилась и следующая Благородная истина Будды: "Существует прекращение страдания!" и основной акцент всей мифологической и ритуальной систем а также человеческого познания перешел от характерной для древности магической завороженности культом природы, который, тем более, постепенно поглощался теперь новой земледельческой культурой, к психологической задаче более интимного характера, направленной на достижение мира, гармонии и глубин души, томящейся в этой юдоли слез.

 

1 Уилсон, Культура древнего Египта, С. 160

2 Моррис Ястров, Аспекты религиозных верований и учений в Вавилоне и Ассирии (Нью-Йорк и Лондон: сыновья Г.П. Путнама, 1911), СС. 143-264

3 Самуэль Ноа Крамер, Шумерская мифология (Филадельфия: Американское философское сообщество, 1944), СС. 8-9.

4 Пэррот, Ziggurat et Tour de Babel, СС.55-148

5 Ср Х. В. Хильпрехт, Die Ausgrabungen im Bel-Tempel zu Nippur (Лейпциг: J. C. Hinrich’sche Buch-handlung, 1903).

6 В. Андрэ, Das Gotteshaus и Archetypes of Building im alten Orient, Studien zur Bauforschung,, Буклет 2 (Берлин: Hans Schoetz and Co., 1930)

7 Стивен Генри Лэнгдон, Мифология Семитов. Мифология всех рас. V (Бостон: Маршалл Джонс Компани, 1931), СС. 103-106

8 Сэмюэль Ноа Крамер, «Таблички Шумера» («Индиан хиллс», Колорадо: «Фалконс Пресс», 1956), СС. 172–73; Лэнгдон, цит.соч., СС 194-95

9 Крамер, «Таблички Шумера», СС. 77-78.

10 Гесиод, Теогония, 176

11 Крамер, «Таблички Шумера», СС. 101-144; также Крамер «Мифология шумеров СС. 68-72; Торкильд Якобсен, «Месопотамия» и Генри Франкфорт «В преддверии философии» (Harmondsworth: Penguin Books, 1949), СС. 175–78, 202–207.

12 Тексты Пирамид, текст 

13 Тексты Пирамид, текст 842

14 Тексты Пирамид, текст 2171

15 Тексты Пирамид, текст 1321

16 Тексты Пирамид, текст 1142

17  Крамер, «Таблички Шумера», С.77
*

18  Там же, С. 177; Арно Поэбель, Исторические тексты (Университет Пенсильвании, Филадельфия; Университетский музей: Публикации Вавилонского отделения, том IV, № 1, 1914), С. 17

19  Крамер, «Таблички Шумера», СС.92-93

20  Ананда К. Кумарасвами, Преображение Природы в Искусстве, (Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета, 1934), С. 31

21  Данте Алигьери, Божественная комедия, Рай I, 103-105

22  Фома Аквинский, Summa Theologica I-II, Вопрос 21, Статья 4, Ответ 1. Издательство: Киев: Эльга, Ника-Центр, Элькор-МК, Экслибрис. 2002. Перевод Еремеева, A.A. Юдина

23  Речи Гримнира 23, перевод Владимира Тихомирова

24  Махабхарата 3.188.22 и далее .; также 12.231.11 и далее; и Манава-дхармашастра 1.69 и далее. Дискуссия Х. Якоби, «Мировые Эпохи», «Хастингс (ред.)», цит. соч., том I, СС. 200-201

25  Дж. Л. Е. Дрейер, История планетных систем от Фалеса до Кеплера (Кембридж, Англия: издательство Кембриджского университета, 1906), СС. 203-204. Ежегодная прецессия фактически колеблется в пределах 50 "* 2015 ± 15" • 3695 (там же, С. 330

26  Г.В. Хильпрехт, Вавилонская экспедиция Университета Пенсильвании, серия A: Клинописные тексты, Том. XX, часть I (Филадельфия: Университет Пенсильвании, Университетский музей, 1906), С. 31

27  Альфред Джеремиас, Das Alter der babylonischen Astronomie (Лейпциг: J. C. Hinrechs'che Buch- handlung, 2 aufl., 1909),
С. 68, н. 1.

28  Там же, СС.71-72

29  В. Шейл, заметки в журнале восточной ассириологии и археологии, ч. 12, 1915, СС. 195 и далее.

30  Эрик Ф. Шмидт, Университет Пенсильвании, Музейный журнал, ч. 22 (1931) СС. 200 и далее.

31  Е. Генрих, “Vorlaufige Bericht uber die von der Notgemein- schaft der deutschen Wissenschaft in Uruk-Warka unternommenen Ausgrabungen,” Прусская академия наук в Берлине. Трактаты 1935, № 2.

32  Сэр Чарльз Леонард Вулли, Ур Халдеев, (Harmonsworth: Penguin Books, 1929), СС. 17-18

33 Л. С. Вателин и С. Лэнгдон, «Раскопки в Кише IV», Полевой музей-совместная экспедиция Оксфордского университета в Месопотамию, 1925–1930, с. 40–44. См. Также Джек Финеган, Свет из древнего прошлого (издательство Принстонского университета, 1959), СС. 27-28.

34 Приведено в соответствии с Арно Пёбелем, Исторические тексты (Филадельфия: Университет Пенсильвании, 1914), Университетский музей Публикации Вавилонской секции, Том. IV, № 1, С. 17 и Лэнгдон, цит. соч., С. 206. Третья версия перевода этой строчки предложена Крамером в «Табличках Шумера», С. 177: ‘О Нинту, моих существ имущество ... верну я.”

 

35 Пёбель, Лэнгдон и Крамер, цит. соч. выше

36 Здесь я в основном придерживался версии Пёбеля, цит. соч., СС. 17-20, однако значительная часть приведена из более поздних изданий Лэнгдона, цит. соч., СС. 206-208 и Крамера, из Табличек Шумера, СС. 179-81.

37 Крамер, Из Табличек Шумера, с. xix: «первая половина второго тысячелетия до нашей эры»

38 Пёбель, цит. соч., ч. 70.

39 Некролог, Журнал Королевского азиатского общества, 1906, СС. 272-77

40 Юлиус (Жюль) Опперт, «Die Daten der Genesis», Konigliche Gesellschaft der Wissenschaften zu Gottingen. Nachrichten, No. 10 (Май 1877), СС. 201-23.

41  Там же, С. 209.

42Дайсэцу Т. Сузуки, «Роль природы в дзен-буддизме», Eranos-Jahrbuch, 1953 (Цюрих: Рейн-Верлаг, 1954), С. 294 и 297.

43  Якобсен, «Список шумерских королей» (Чикагский университет, 1939), СС. 77–85

44  Эдвард Дж. Харпер, Die babylonischen Legenden von Etana, Zu, Adapa, und Dibbara (Leipzig: August Pries, 1892), СС. 4-10; Моррис Ястров, «Другой фрагмент мифа об Этане», журнал Американского общества востоковедов, том. XIII, 1909-10, СС. 101-29; Стивен Х. Лэнгдон, цит. соч., СС. 168-73.
*То, что второй полет является лишь дубликатом первого, ясно из того факта, что на преодоление этого расстояния отводится все те же «три пары часов», в то время как, если бы это было два полета, для их преодоления потребовалось бы уже шесть пар часов и такое же расстояние должен был бы преодолеть Орел во время своего падения на землю. (Примечание Ястрова)

45  Ястров, «Другой фрагмент мифа об Этане», СС. 127-28.

46 Там же, С. 126.

47 Там же, С. 128.

48 Там же, С. 129.

49  Бхагавад-Гита 2:20.

50 Уилсон, Культура Древнего Египта. СС. 78-79.

51 Брэстед, Развитие религии и мысли в Древнем Египте, С. 188, цитируя Адольфа Эрмана, «Gesprach eines Lebensmiiden mit seiner Seele», Bhandlungen der koniglichen Preussischen Schen Akadamie, 1896, перевод папируса Среднего королевства, Берлин, С. 3024; здесь сильно сокращено.

52 Фома Аквинский, Summa Contra Gentile, Книга III, Глава XLVIII, Параграф I.

53  Ницше, Так говорил Заратустра, глава I, часть 3.

54

 Двуязычная исторические тексты на шумерском и аккадском языках, С. 2350 г. до н.э. Джордж А. Бартон, Королевские тексты Шумера и Аккада (Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета, 1929), СС. 101-105.

55

 Перевод (сокращенн.,), исходя из версии Морриса Ястрова, «Вавилонская параллель Иову», журнал библейской литературы, том. XXV, СС. 135-91; также Франсуа Мартин, “Le juste souffrant babylonian,”, журнал Asiatique, 10 серия. Том XVI, СС. 75-143; и Саймон Ландерсдорфер, «Eine babylošnische Quelle fur das Buch Job?» Biblische Studien, Том. xvi, 2. Основываясь на мнении этих авторитетов, в последних стихах я поставил имя Энлиля, хотя в более поздних версиях этого произведения вместо него упоминается Вавилонское божество Мардук. Сам факт того, что в обоих версиях фигурирует имя Таби-утул-Энлиль свидетельствует об уместности подобного замещения.

56
 «Заветы короля Интефа», пер. Алан Х. Гардинер, в редакции Чарльза Ф. Хорна, «Священные письмена и древняя литература Востока» (Нью-Йорк и Лондон: Parke. Austin and Lipscomb, 1917), Том. II, «Египет», СС. 98-99.

Другие главы перевода

23
1. Изначальная мифология. Пролог. К естественной истории Богов и героев

8 января 2017 г.

2. Глава 1. Психология Мифа. Введение. Урок маски

7 марта 2017 г.

3. Глава 1. Загадка врожденного образа

7 мая 2017 г.

4. Глава 2. Отпечатки Опыта

7 августа 2017 г.

5. Глава 3. Культурная область высоких цивилизаций

4 сентября 2017 г.

6. Глава 4. Область обреченных на заклание царей

7 декабря 2017 г.

7. Глава 5. Ритуал Любви-Смерти

8 декабря 2018 г.

8. Глава 6. Шаманизм

8 января 2019 г.

9. Глава 7. Повелитель животных

8 февраля 2019 г.

10. Глава 8. Палеолитические пещеры

8 марта 2019 г.

11. Глава 9. Мифологические этапы палеолита

7 апреля 2019 г.

12. Глава 10. Мифологические этапы неолита

8 июня 2019 г.

13. Заключение. Функционирование мифа

7 июля 2019 г.

14. Том 2. Глава 1. Отпечатки четырех великих Культур

7 августа 2019 г.

15. Том 2. Глава 2. Города Бога

8 сентября 2019 г.

16. Глава 2, часть 2. Города Бога

4 ноября 2019 г.

17. Глава 3. Города людей

8 февраля 2020 г.

18. Глава 4. Древняя Индия

8 февраля 2020 г.

19. Глава 4

8 марта 2020 г.

20. Глава 4 — окончание

8 апреля 2020 г.

21. Глава 5 Джозеф Кемпбелл "Маски бога"

24 июля 2020 г.

22. Джозеф Кэмпбелл. Маски Бога.

25 июля 2020 г.

23. Глава 6. Наследие Рима

8 сентября 2020 г.

мифология, юнгианская культурология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"