Перевод

Глава 3. Культурная область высоких цивилизаций

Маски Бога

Джозеф Кемпбел

Маски Бога

Часть вторая.

МИФОЛОГИЯ ПЕРВОБЫТНЫХ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ

Глава 3

КУЛЬТУРНАЯ ОБЛАСТЬ ВЫСКОКИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Большой интерес в сфере археологических исследований в последнее время представляет устойчивый прогресс в раскопках на Ближнем Востоке, который перемещает фокус внимания исследователей на центры происхождения и пути распространения ранних форм неолитической культуры. Чтобы представить основные результаты работы, относящиеся к нашей нынешней теме, можно отметить, во-первых, что искусства животноводства и выращивания зерновых культур, - являющихся основными формами экономики, поддерживающими высшие цивилизации, - появились, по-видимому, на Ближнем Востоке где-то между 7500 и 4500гг. до н.э. и распространялись на восток и на запад от данного центра, заменив собой менее надежно обеспечивающие пропитание культуры охотников и собирателей, до тех пор, пока не достигли примерно к 2500г. до н.э. Тихоокеанского побережья Азии и Атлантического побережья Европы и Африки. Между тем, в центральной зоне, давшей начало этому распространению, ок. 3500 – 2500гг. до н.э. произошел следующий этап развития, когда появились базовые элементы высших цивилизаций – письмо, колесо, математика, календарь, монархия, жречество, символизм храма, обложение налогами, и т.д. – и мифологические темы, характерные для этого периода относительно быстро распространились вместе с плодами технического прогресса по уже пройденным путям, пока не достигли, во второй раз, берегов Тихого и Атлантического океанов.

I. Протонеолит ок. 7500-5500гг до н.э.

Первый этап этого важнейшего преобразования общества, по-видимому, представлен в серии открытий, сделанных в середине 20-х годов двадцатого века Дороти Гаррод (Dorothy Garrod) в пещерах горы Кармель в Палестине [1]. Артефакты, подобные тем, которые обнаружила она, были также найдены на юге, Хелуане, Египет, на севере, в Бейруте и Ябруде, на западе, в Курдских горах Ирака. Культура, известная в археологии, как Натуфийская, возможно, процветала примерно с восьмого по пятое тысячелетие до н.э.; более точная датировка до сих пор остается проблематичной [2].[1] Мы можем несколько расплывчато определить эру протонеолита и данную его стадию, как «позднейшее собирательство» (terminal food-gathering). Материалы, из которых изготовлены найденные предметы, говорят о том, что это были кочевые, или полукочевые, охотничьи племена, использовавших разнообразные кремневые и костяные орудия позднего палео-микролитического типа; это были люди, которые еще не жили в организованных поселениях, и обеспечение продовольствием у них происходило отчасти благодаря использованию диких сортов зерновых; по найденным среди прочих артефактов каменным серпам можно судить о том, что существовал сбор урожая. Многочисленные кости свиней, коз, овец, быков и других животных позволяет говорить о том, что если натуфийцы еще не одомашнили этих животных, то, по крайней мере, они уже убивали именно тех животных, которые впоследствии станут основой животноводства все высших культур. Их образ жизни был переходным между этапами собирательства и культивирования растений.

Однако главным моментом археологической проблемы происхождения основных искусств растениеводов, является все еще остающийся без ответа вопрос относительно того, могут ли эти ближневосточные артефакты представлять собой первые шаги в направлении развития агрокультуры и животноводства, перенятые по всему миру, или же нет, и они скорее являются лишь областью периферической аккультурации, поверхностным усвоением кочевыми охотниками идей, появившихся где-то в другом месте.

Согласно взгляду, набравшему силу в последние десятилетия, последний вариант более вероятен. Согласно этой гипотезе, первые осуществившиеся посевы следует искать в обширной экваториальной зоне, где растительные мир обеспечивал человека не только едой, но и одеждой и кровом с незапамятных времен, а также дал ему модель, объясняющую чудо жизни – в ее циклах роста и разложения, цветения и размножения, где смерть и жизнь представляются превращениями одной, стоящей над всем, неуничтожимой силы [3]. Сегодня мы находим в этой огромной области хорошо развитый деревенский образ жизни, основанный на садовом хозяйстве – выращивании ямс, кокосов, бананов, таро и т.д., а также характерные сооружения, представленные прямоугольными остроконечными хижинами, щелевыми барабанами, при помощи которых осуществлялась сигнализация; кроме того, целая галактика разнообразных музыкальных инструментов, особого рода тайных сообществ, татуировок, луков и оперенных стрел; виды захоронений и культы черепа, как те в Южной и Восточной Африке, что были описаны нами ранее; поклонение птицам, змеям и крокодилам, истуканы и домики для духов, определенные способы добычи огня и изготовления ткани из пальмовых волокон и коры [2]. Добавьте ко всему этому обширное ритуальное наследие, кульминацией которого являются коллективные обряды жертвоприношения животных и людей, мифологию путешествия в землю мертвых во многих деталях напоминающую мифы о страже лабиринта острова Малекула, удивительную общность фольклорных мотивов, распространение единого языкового комплекса (малайско-полинезийского) с Мадагаскара, у побережья юго-восточной Африки, до острова Пасхи [3], и у вас будет серьезная база для аргументации в пользу существования общей сферы происхождения. Более того, когда мы наблюдаем, что за восточным краем данной области, в Перу и Центральной Америке, появляется высокоразвитая агрокультура, основанная в основном на кукурузе, но включающая также приблизительно пятьдесят с лишним других зерновых культур, и связанная с разведением лам и альпака (в Перу), индюков (в Мексике), в то время как в другой части этой обширной области (в Юго-Восточно Азии, в Индокитае и Индонезии) впервые появляются рисовая культура, соя, одомашненный азиатский буйвол и домашняя птица, - то нет ничего удивительного и в том, что многие ученые разрабатывали концепцию единой культурной области, из которой, или в тесной связи с которой, произошли три главных матрицы зерновой агрокультуры, а именно: Юго-Восточная Азия (рис), Ближний Восток (пшеница и ячмень), и Перу с Центральной Америкой (кукуруза).

Однако археологи, проводящие раскопки на Ближнем Востоке, склонны полагать, что там находится окончательное решение проблемы происхождения неолитических поселений – по крайней мере для Афроевразии. По их мнению, Юго-Восточный Азиатский комплекс должен представлять собой локальную адаптацию достижений другой цивилизации, перенесенных туда путем диффузии. В свою очередь многие учены, занимающиеся исследованием истоков высоких цивилизаций Перу и Центральной Америки считают их развившимися независимо от первобытного собирательского комплекса оси Мадагаскар - остров Пасхи. Это чрезвычайно сложный вопрос и по какой-то причине имеет тенденцию вовлекать эмоции ученых. Я вернусь к нему в последующих главах, а сейчас я хотел бы сосредоточить внимание на краткой реконструкции Ближневосточной главы этой запутанной истории.

II. Базальный неолит: ок. 5500-4500 до н.э.

Второй важнейший этап развития человеческой цивилизации на Ближнем Востоке можно условно отнести к промежутку между 5500 и 4500гг. до н.э., он называется базальный неолит (basal neolithic). Оседлая деревенская жизнь на основе эффективной скотоводческой экономики становится теперь устоявшейся моделью в центральном регионе. Главными зерновыми культурами являются пшеница и ячмень, а основные животные – свиньи, козы, овцы и быки (собаки, которые нужны были в целях охоты стали домашними животными намного раньше, в позднем палеолите, ок. 15000 лет до н.э.). Среди человеческих умений развиваются ткачество и изготовление керамики; также искусство плотницких работ и домостроения. И, возможно, в это время усиливается роль женщин, как в социальном плане, так и в символическом; поскольку ранее, в охотничий период главная роль в поддержании жизни племени принадлежала мужчинам, а женщинам приходилось выполнять тяжелую работу, теперь вклады женщин в экономику обрели первостепенную важность. Женщина участвовала – возможно даже составляла большинство среди участвовавших – в посадке и уборке урожая, и, как матерь и кормилица жизни, символически помогала, как считалось, земле в ее урожайности.

Однако никто не может говорить с уверенностью о социальном и религиозном месте женщины в этот период, поскольку скудные свидетельства, представленные костями и грубыми глиняными осколками ничего не говорят нам о ее судьбе. Необходимо прочесть в обратном порядке, гипотетически, историю по свидетельствам следующего тысячелетия (4500 – 3500 до н.э.), когда среди глиняных черепков появляется множество женских фигурок. Это говорит о том, что очевидная аналогия дающих и поддерживающих жизнь женских сил с силами земли должна привести человека к ассоциации плодородной женственности с идеей материнства природы. У нас нет никаких текстов этого до-письменного периода и, следовательно, нет знаний о его мифах и обрядах. Но для чрезвычайно подготовленных археологов не так уж необычно притворяться, что они не могут себе представить, каким целям в домашнем хозяйстве могли служить изготовленные для этого многочисленные женские фигурки. Тем не менее, мы достаточно хорошо осведомлены, с какой целью использовались подобные фигурки в периоды, последующие за данным отрезком времени – и мы достаточно знакомы с тем, что осталось с тех времен до наших дней. Эти фигурки оказывали магическую психологическую помощь женщинам во время рождения и зачатия, они стояли в домашних святилищах, и им возносили ежедневные молитвы, они защищали владельцев от физических и духовных опасностей, служили поддержкой ума в его размышлениях над тайной бытия, и, поскольку они были довольно красивыми, использовались как украшения в благочестивых домах. Их также брали с собой фермеры на поле и защищали там урожай, на скотных дворах они охраняли животных. Кроме того они защищали детей. Они охраняли моряков в плавании и торговцев в дороге.

Ряд типичных и, по-видимому, ежегодно сменяющихся ролей этой матери-богини можно узнать, просто просмотрев римско-католическую «Лоретанскую литанию», обращенную Пресвятой Деве Марии. В ней она зовется Пресвятой Богородицей, Матерью благодати Божьей, Матерь Доброго Совета; Дева премудрая, Дева достославная, Дева милосердная, Дева верная; также она восхваляется как Зерцало справедливости, Престол мудрости, Источник нашей радости, Дверь небесная, Звезда утренняя, Болящим исцеление, Грешникам прибежище, Скорбящим утешение, Царица мира; Башня Давида, Башня из слоновой кости, Дом драгоценнейший.

Среди символов, связанных с великой богиней в архаических искусствах народов, населявших берега Средиземного моря, мы обнаруживаем зеркало, царский престол мудрости, ворота, утреннюю и вечернюю звезду, колонну, по бокам от которой стоят свирепые львы. Более того, среди многочисленных неолитических фигурок мы видим ее изображенной беременной, сидящей на корточках как во время деторождения, держащей у груди ребенка, сжимающей свои груди руками, или держащей только одну грудь, в то время как другой рукой указывая на свои гениталии (поза, измененная в римский период, которую можно увидеть в скульптуре той же богини, найденной в портике Октавии, а теперь и во Флоренции, скульптуре Венеры Медицейской). Или, опять же, мы можем видеть ее с головой коровы, держащей в руках быкоголового ребенка; стоящей голой на спине льва; или вместе со стоящими по бокам от нее свирепыми львами или козлами. Ее руки могут быть подняты в стороны, как будто для того, чтобы принять нас, или могут быть вытянуты, и держат цветы, змей. Она может быть увенчана короной из городской стены. Или, опять таки, ее можно увидеть сидящей между рогами, или верхом на спине, могучего быка.

III. Высокий неолит: ок. 4500-3500 до н.э.

В тот период, когда впервые появляется целая плеяда обнаженных женских фигурок, период, который может быть назван высоким неолитом (high neolithic), керамика неожиданно становится – очень внезапно – необычайно утонченной и искусно украшенной; более того, здесь теперь демонстрируется совершено новая концепция орнаментального искусства и организации эстетических форм, каких никогда прежде не наблюдалось в истории человечества. В более раннем, палеолитическом искусстве, в пещерах южной Франции и северной Испании – о которых мы будем говорить в третьей главе – нельзя найти никаких доказательств наличия какого-либо понятия о геометрической организации эстетического поля. Фактически, раскрашенные стены пещер имели столь малое отношение к области эстетического интереса, что зачастую изображения животных громоздились одно на другом, создавая при этом путаницу. Мы также не находим ничего подобного геометрически организованному эстетическому полю в работах, сохранившихся с более поздних, заключительных стадиях палеолита. Многие петроглифы на поздних стадиях периода охотников потеряли свою прежнюю импрессионистскую красоту и выразительность; некоторые даже превратились в простые геометрические каракули или абстракции. Кроме того, на некоторых плоских раскрашенных камешках, найденных в местах, по-видимому являвшихся религиозными святилищами охотников, появляются геометрические фигуры: крест, круг с точкой в центре, линия с точкой по обе стороны от нее, полосы, извилины и нечто напоминающее букву Е. Однако мы не находим даже на этом позднейшем этапе охотничьего периода что-либо, что можно было бы определить как геометрическая организация, что-то, что предполагало бы концепцию четко ограниченного поля, внутри которого отдельные элементы объединялись бы или сливались бы в одно эстетическое целое, подчиненное гармоничному ритму красоты. Тогда как именно в тот период, который мы сейчас обсуждаем и который совпадает по времени с возникновением устоявшихся, развитых оседлых поселений, внезапно в поле зрения врывается изобилие изящно и сознательно организованных круговых композиций на геометрический или абстрактный мотив, запечатленных на керамике так называемых Халафских (Halaf) и Самаррских (Samarra) стилей.

И мы находим определенные символы в центрах этих предметов, которые сохранили характерные черты подобной организации до наших дней. Например, на изделиях из Самарры, можно наблюдать наиболее раннее из известных объединений свастики с центром круговой композиции (существует, по сути, только одно из известных более ранее изображение свастики: под распахнутыми крыльями, - на изображении летящей птицы, вырезанной на мамонтовой кости и найденной на палеолитической стоянке недалеко от Киева). Мы также находим мальтийский крест в центрах этих наиболее ранних из известных геометрических конструкциях – иногда измененных таким образом, чтобы изображать формы животных, появляющихся из рук; и в нескольких экземплярах появляются фигуры женщин, со сходящимися к центру руками или головами так, чтобы сформировать звезду. Также могут быть формы, обозначающие четырех газелей, окружающих дерево. В изображениях на нескольких чашах можно видеть красивых болотных птиц, ловящих рыбу.

Узоры на керамике, ок. 4000 до н.э. Халаф (слева), Самарра (справа).

Археологический памятник, по названию которого была названа эта превосходная серия декорированных сосудов, Самарра, находится в Ираке, на реке Тигр, в семидесяти милях от Багдада; и площадь, на которой можно проследить распространение посуды, простирается на север до Ниневии, на юг до Персидского залива, на восток по всему Ирану, вплоть до границы с Афганистаном. С другой стороны, халафская посуда обнаруживается на севере от этой области, с главным центром распространения в северной Сирии, к югу от так называемого Тавра (Taurus), или Быка, гор Анатолии (ныне Турция), где река Евфрат и ее притоки спускаются с предгорий на равнину. И наиболее примечательной деталью северо-западной посуды является выступающая спереди изделия голова быка (так называемый букраний) с большими изогнутыми рогами. Ее форма могла быть выполнена как натуралистически, так и в различных стилизованных, изящных вариациях. Другим примечательным предметом из этой серии является двусторонний топор. Здесь мы снова, как и в Самарре, сталкиваемся с мальтийским крестом, но не находим ни свастики, ни орнаментов с газелями. Кроме того, в связи с женскими статуэтками (которые относительно многочисленны) появляются глиняные фигурки голубей, а также коров, волов, овец, козлов и свиней. Один из фрагментов такой статуэтки представляет собой стоящую в одежде богиню между двух грозных коз – слева от нее самец, а справа самка, кормящая своего козленка. И все эти символы, входящие в Халафский культурный комплекс связаны с так называемым толосом (beehive tomb).

Но это именно тот самый комплекс, который появится тысячелетием позднее на Крите, и оттуда по морю, через Геркулесовы столбы, попадет на север, Британские острова и на юг, на Золотой берег, Нигерию и Конго. Это также и основной комплекс Микенской культуры, из которой греки, а следовательно и мы сами, унаследовали множество символов. И когда культ умирающего и воскресающего бога-быка был перенесен из Сирии в дельту Нила, в четвертом или третьем тысячелетии до н.э., эти символы также перешли вместе с ним. Действительно, я считаю, что мы можем с очень высокой степенью уверенности утверждать, что в этой Халафской символике быка и богини, голубя и двойного топора, мы находим самые ранние из найденных на данный момент свидетельств удивительно влиятельной мифологии, связанной с нами через имена Иштар и Таммуза, Венеры и Адониса, Изиды и Осириса, Марии и Иисуса. От Таврских гор, гор бога-быка, который, возможно, уже тогда отождествлялся с рогатой луной, которая умирает и через три дня вновь воскресает, культ распространился с самим искусством животноводства практически до всех концов земли; и по сей день мы празднуем тайну этой мифологической смерти и воскрешения, как обещание нашей собственной вечности. Но какое переживание и какое понимание вечности и времени дали начало в этот ранний период такой констелляции выразительных форм? И почему произошло это именно в образе быка?

Шумеры.

Важным моментом в последней части данного периода (4 тысячелетие до н.э.) был полный смысла и значения для грядущих человеческих цивилизаций этап, когда некоторые из крестьянских деревень начали принимать размеры и приобретать функции торговых городов, когда началось расширение культурного ареала на болотистые равнины речной Месопотамии. Это тот период, когда на сцене впервые появляется таинственный народ шумеры, которые обосновываются на знойных равнинах дельты Тигра и Евфрата, где впоследствии появятся города Ур, Киш, Лагаш, Сиппар, Эриду, Шуруппак, Ниппур и Эрех. Единственными доступными в этой местности природными ресурсами были ил и тростник. Древесину и камень необходимо было импортировать с севера, и очень быстро среди ввозимых предметов появляются маленькие медные бусины, поскольку близился рассвет бронзового века. Но илистая почва была плодородной, и каждый год ее плодородие полностью восстанавливалось. Кроме того, ил использовался для изготовления высушенных на солнце кирпичей, которые появляются здесь впервые в истории, и которые могли использоваться для сооружения храмов – которые также появляются в этот момент впервые в истории мира. Их типичная форма хорошо известна; на самых ранних этапах это была форма зиккурата - небольшой высоты искусственное сооружение со святилищем на вершине, где осуществлялся ритуал порождающего мир объединения богини-земли с богом неба. И если исходить из свидетельств последующих столетий, царица или принцесса каждого города отождествлялась в те давние времена с богиней, и царь, ее супруг, - с богом.

Раскрашенная керамика с самого раннего уровня южных Месопотамских речных участков известна в археологии как убейдская (Obeid) керамика, по названию раскопанного кургана, Телль-эль-Убейд, находящегося несколько южнее южного берега Евфрата, недалеко от древнего города Ур, из которого, как предполагается, Отец Авраама и сам Авраам, с женой Сарой были изгнаны (Бытие 11:31). И снова мы видим прекрасную посуду с геометрическим орнаментом, несколько менее изящную, возможно, менее красочную, чем керамика роскошных Халафских и Самаррских стилей, но тем не менее искусно выполненную. Изделия данной культуры, за некоторым исключением, не являются полихроматическими, но раскрашены одним цветом, черным или коричневым, на светлом фоне. Этот период датируется примерно 4000 – 3500гг. до н.э. [4].

IV. Иератический город-государство: ок. 3500-2500 до н.э.

Итак мы рассмотрели: протонеолитический период Натуфийцев, который датируется отрезком между 7500 и 5500гг до н.э., когда появились первые признаки зарождающегося зернового земледелия в различных областях по всему Ближнему Востоку; базальный неолит, период самых ранних оседлых поселений, около 5500-4500гг до н.э., с центром, по всей видимости, в регионах, близким к верховьям рек Тигр и Евфрат, но распространяющихся также на восток, в Иран, на запад в Анатолию (ныне Турция), и на юг, вдоль Средиземного моря, в Египет; и, наконец, высокий неолит Халафских и Самаррских стилей керамики, около 4500-3500гг до н.э., и убедийский стиль на речном юге, около 4000-3500гг до н.э., когда абстрактное понятие о геометрически организованном эстетическом поле и определенных абстрактных и стилизованных символах (мальтийский крест, свастика, розетта, двусторонний топор и букраний) впервые появляется среди материальных свидетельств человеческой мысли, вместе с самыми ранними примерами неолитических фигурок обнаженных женщин, представляющих функции богинь плодородия, которым поклонялось хорошо организованное, укоренившееся на своей земле крестьянство.

Этот последний период был тем временем, когда начали появляться первые признаки человеческого обитания на илистых равнинах Месопотамии. Кроме того, по всей области, от Анатолии до Египта и от Средиземного моря до Ирана, деревни, расположенные на более стратегически выгодных местах, начали превращаться в торговые города, в то время как более маленькие деревни, похоже, начали специализироваться на конкретных ремеслах. Например, в небольшом, но чрезвычайно любопытном месте, известно как Арпахия, в северном Ираке, недалеко от более крупного, обнесенного стеной поселения Ниневии, была обнаружена мастерская необычайно искусного гончара, который, по всей видимости, был главой деревни. Он выставлял многие из своих чаш на полки, расположенные вдоль стен, своего относительно просторного жилища из саманного кирпича; таким образом, мы получаем представление о некоем сообществе крестьян-гончаров, которые возделывали свои поля и разводили крупнорогатый скот, но также и создавали прекрасную Халафскую керамику, не только для себя, но и для элитного рынка где-то в другом месте, возможно в Ниневии, большом городе поблизости. Поэтому торговля в этот период развивается не меньшими темпами, чем сельское хозяйство и искусства изготовления керамики, резьбы по камню, создания ювелирных изделий и ткачества [5].

Кроме того, в более крупных торговых городах этого периода, как мы уже увидели, появляются первые зиккураты в течение четвертого тысячелетия до н.э., символизирующие, по всей видимости, ось вселенной, где порождающий жизнь союз сил земли и неба осуществлялся в ритуальном браке. Возможно, ритуал проводился божественной царицей и ее супругом, если предположить, что цари и царицы уже существовали в эти далекие времена. Мы не имеем точной информации о социальной и политической структуре торгового города периода высокого неолита.

Однако, в периоде, следующем непосредственно за ним – периоде иератического (от греч. hieratikos - священный, жреческий – прим. перев.) города-государства, датируемого относительно южных Месопотамских городов, схематически, 3500-2500гг до н.э – мы сталкиваемся с совершенно новой и примечательной ситуацией. на уровне археологического слоя, известного как Урук А, находящегося непосредственного на Убейдом, и который может быть датирован 3500г до н.э., можно заметить, что южные Месопотамские храмовые области заметно увеличили свою площадь и значимость; и затем, с потрясающей резкостью, в ключевую дату, которую можно зафиксировать с довольно большой точностью 3200г до н.э. (период, известный как Урук Б), в этом небольшом шумерском илистом саду появляется - будто бы цветки маленьких городов вдруг начали цвести – целый культурный комплекс, который в зачатке содержит все высшие цивилизации мира. И мы не можем отнести это событие к достижениям развития менталитета простых крестьян. Не являлось это также и механическим следствием экономически детерминированного простого накопления материальных артефактов. На самом деле, это было чрезвычайно сознательное (это можно утверждать с полной уверенностью) создание разумом и наукой нового человеческого строя, ранее не имевшего места в истории человечества; а именно, создание посвященного, существующего на постоянной основе, строго организованного храмового жречества.

Новое вдохновение для цивилизованной жизни основывалось во-первых на открытии, сделанном путем длительных, тщательных, проверенных и перепроверенных наблюдений, открытии того, что помимо солнца и луны существует еще пять видимых, или едва видимых, небесных сфер (а именно, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн), которые двигались в установленных траекториях, согласно установленных законов, вдоль путей следующих за солнцем и луной, среди неподвижных звезд; и затем, во-вторых, основанием послужило почти безумное, игривое, но потенциально ужасное представление о том, что законы, регулирующие движения семи небесных сфер, должны неким мистическим образом быть такими же, как и законы управляющие жизнью и мыслями человека на земле. Весь город, не только область храма, теперь рассматривался как земное подражание космическому порядку, социальный «средний космос», или мезокосм, установленный жречеством между макрокосмом вселенной и микрокосмом индивида, и выявляющий в своем устройстве единую сущностную форму всего. Царь являлся центром, как человек, представляющий силу, небесной манифестацией которой являлось солнце или луна, в зависимости от акцентов локального культа; обнесенный стеной город был архитектурно организован как четырехчастный круг (подобно круговым узорам на керамических изделиях предшествовавшей эпохи), в центре которого находилось возвышающееся святилище дворца или зиккурат (как на керамических узорах, где в центре был крест, розетта или свастика); кроме того существовал математически структурированный календарь, с помощью которого регулировались периоды городской жизни, согласно движениям солнца и луны среди звезд – а также высокоразвитая система литургических искусств, включавших музыку, искусство, позволявшее услышать человеческим ухом гармонию небесных сфер.

Именно в этот момент в человеческой судьбе впервые появляется искусство письма и, таким образом, начинается задокументированная история. Также появляется и колесо. И у нас есть свидетельства развития двух числовых систем, - которые и по сей день используются во всем цивилизованном мире, - десятичной и шестнадцатеричной; первая использовалась главным образом для деловых счетов в управлениях храмовых комплексов, где хранились запасы зерна, собираемые в качестве налогов, вторая же система использовалась для ритуалистических измерений пространства и времени. Триста шестьдесят градусов, как в те времена, так и сейчас, составляли окружность круга – круг горизонта – в то время как триста шестьдесят дней, плюс пять, отмечали измерение годового цикла, цикла времени.

Пять добавочных дней, которые доводят общую сумму дней до трехсот шестидесяти пяти, были взяты для того, чтобы отобразить священный проход, через который духовная энергия вливается в круг временной вселенной из вечной плеромы, и вследствие этого, эти дни обозначались как дни священного праздника. Зиккурат, центральная точка в центре священного круга, где соединялись земные и небесные силы, также характеризовался числом пять; поскольку четыре стороны этой башни, ориентированные по сторонам света, соединялись на вершине, в пятой точке, именно там, где встречались энергии земли и неба.

Этот ранний шумерский храм с окружающим его небольшим иератически организованным городом, где каждый играл свою роль в соответствии с законами божественной игры, утверждал и поддерживал модель рая, который мы находим, несколькими столетиями позже, в индусско-буддийском образе мировой горы Сумеру, чьи усыпанные драгоценностями склоны соответствуют четырем сторонам света и населены на западе священными змеями, на юге - гномами, на севере – гигантами, и на востоке – божественными музыкантами; эта гора поднимается из центра земли и выступает как вертикальная ось яйцеобразной вселенной, а на ее четырехугольной вершине располагаются роскошные покои бессмертных богов, чей город известен как Амаравати, «Город Бессмертных». Но это также и модель для греческого Олимпа, ацтекских храмов солнца, и священной горы в Чистилище Данте, которая несет на своей вершине земной рай. Ведь форма и концепция Города Бога, - задуманного, как «мезокосм» (земного подражания небесному порядку макрокосма), который появился на пороге истории ок. 3200г до н.э., именно в той географической точке, где реки Тигр и Евфрат достигают Персидского залива, - распространилась на восток и на запад вдоль путей, уже проторенных в раннем неолите. Прекрасное собрание организующих жизнь идей и принципов – включая институт царской власти, письмо, математику и календарную астрономию – достигло Нила, чтобы вдохновить цивилизацию Первой Династии Египта, ок. 2800г до н.э.; оно также распространяется на Крит, с одной стороны, а с другой, - в долину Инда, ок. 2600г до н.э.; в Китай династии Шан, ок. 1600г до н.э.; и, согласно по крайней мере одному авторитетному исследователю, Роберту Хайне-Гельдерну, из Китая, через Тихий океан, во времена процветания мореходства, в эпоху поздней династии Чжоу, между седьмым и четвертым веками до н.э. – достигло Перу и Мезоамерики.

Если последний из приведенных фактов соответствует истине, как и остальные (а такая возможность будет рассмотрена в следующих главах), то без преувеличения можно сказать, что все высокие цивилизации мира следует считать ветвями одного великого дерева, чьи корень уходит в небо. И если теперь мы попытаемся сформулировать смысл или значение этого мифологического корня – жизнеутверждающей монады, представившей судьбу человека, как часть живого космоса – то можно сказать, что это была психологическая необходимость - привести части огромного социально дифференцированного оседлого сообщества, включающего в себя ряд новых социальных классов (жрецы, цари, торговцы, и крестьяне), в упорядоченное взаимоотношение, и в то же время предложить игру высшего, вездесущего, пронизывающего все принципа – такое глубоко психологическое и социологическое требование должно было быть выполнено, около четвертого тысячелетия до н.э., согласно упорядоченному круговращению пяти видимых планет, а также движений солнца и луны через созвездия зодиака. Таким образом, этот небесный порядок стал моделью для человечества, служащей в построении земного порядка – моделью как для царей, так и для философов, поскольку она, как казалось, отражала закон поддерживающий не только вселенную, но и каждую частицу внутри нее. В нашем обыденном земном знании мы можем отвлечься как внешними явлениями, так и можем встать на неверный путь, который указывают нам наши личные желания приобретения власти и удовольствия, и, потеряв связь со своим внутренним сущностным порядком, мы можем сбиться с пути. Но теперь закон неба ведет нас в верном направлении; ибо, как мы снова читаем у Платона: «Если есть движения, обнаруживающие сродство с божественным началом внутри нас, то это мыслительные круговращения Вселенной; им и должен следовать каждый из нас, дабы через усмотрение гармоний и круговоротов мира исправить круговороты в собственной голове, нарушенные уже при рождении, иначе говоря, добиться, чтобы созерцающее, как и требует изначальная его природа, стало подобно созерцаемому, и таким образом стяжать ту совершеннейшую жизнь, которую боги предложили нам как цель на эти и будущие времена» [7].

Египетским выражением этого универсального порядка была богиня Маат; в Индии – это было понятие о Дхарме; в Китае – это концепция Дао.

И если теперь мы попытаемся передать в одном предложении смысл и значение всех мифов и ритуалов, произошедших из этой концепции универсального порядка, то можно сказать, что они служат структурирующими факторами, действующими таким образом, чтобы привести человеческий порядок в соответствие с небесным. «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Мифы и ритуалы представляют собой мезокосм – опосредующий, средний космос, через который микрокосм индивидуума приводится в соответствие с макрокосмом вселенной. И этот мезокосм служит всеобъемлющим смысловым полем для социального тела, которое является своего рода живым стихотворением, гимном, или иконой из ила и тростника, плоти и крови, и из снов, которые все вместе образуют художественную форму иератического города-государства. Жизнь на земле должна отражать, насколько это возможно в человеческих телах, почти невидимый – но теперь открытый – порядок карнавального шествия небесных светил.



[1] По данным радиоуглеродного анализа, культура существовала примерно между 12 500 и 9500 годами до н. э. – прим. перев.

Другие главы перевода

23
1. Изначальная мифология. Пролог. К естественной истории Богов и героев

8 января 2017 г.

2. Глава 1. Психология Мифа. Введение. Урок маски

7 марта 2017 г.

3. Глава 1. Загадка врожденного образа

7 мая 2017 г.

4. Глава 2. Отпечатки Опыта

7 августа 2017 г.

5. Глава 3. Культурная область высоких цивилизаций

4 сентября 2017 г.

6. Глава 4. Область обреченных на заклание царей

7 декабря 2017 г.

7. Глава 5. Ритуал Любви-Смерти

8 декабря 2018 г.

8. Глава 6. Шаманизм

8 января 2019 г.

9. Глава 7. Повелитель животных

8 февраля 2019 г.

10. Глава 8. Палеолитические пещеры

8 марта 2019 г.

11. Глава 9. Мифологические этапы палеолита

7 апреля 2019 г.

12. Глава 10. Мифологические этапы неолита

8 июня 2019 г.

13. Заключение. Функционирование мифа

7 июля 2019 г.

14. Том 2. Глава 1. Отпечатки четырех великих Культур

7 августа 2019 г.

15. Том 2. Глава 2. Города Бога

8 сентября 2019 г.

16. Глава 2, часть 2. Города Бога

4 ноября 2019 г.

17. Глава 3. Города людей

8 февраля 2020 г.

18. Глава 4. Древняя Индия

8 февраля 2020 г.

19. Глава 4

8 марта 2020 г.

20. Глава 4 — окончание

8 апреля 2020 г.

21. Глава 5 Джозеф Кемпбелл "Маски бога"

24 июля 2020 г.

22. Джозеф Кэмпбелл. Маски Бога.

25 июля 2020 г.

23. Глава 6. Наследие Рима

8 сентября 2020 г.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

мифология, юнгианская культурология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"