Перевод

Глава 1. Исайя

Пророки ветхого завета

Эдвард Эдингер

Пророки ветхого завета: от Исайи до Малахии

Глава 1 Исайя

Предисловие Редактора

Юнгианская психология представляет из себя методику переноса реакций человеческого бессознательного в область, подвластную эмпирическому изучению. Это описание вольного огня внутренней психической жизни, озаряющего людские сердца и умы, и преобразующего их. Это попытка проявить истинное лицо подсознательных структур, находящихся в вечном хаотическом движении, танцующих в буйстве возможностей.

Эдвард Эдингер крайне глубоко и полно проживал соприкосновение с этим огнем. Во всех аспектах его работы я нахожу ту близость к сокровенным видениям души, которая определяла и страстный гений Карла Густава Юнга. Мощь творческой силы Эдингера непосредственно отражает ту насыщенную многозначность, которая содержится в реакции бессознательного на реалии современной жизни. Сквозь весь путь автора он пронес особый непритязательный стиль, наполненный чувством и вниманием. С помощью психологического метода Эдингер выявил многие характерные черты многогранной ситуации сегодняшнего дня, такие как темная сторона Бога, трансформация осевых ценностей, возможный смысл атомизации общества, эгоистическая эйфория нашего века, разнообразие внешних проявлений глубинной трансформации и многие другие. Присущая Эдингеру редкая острота понимания как человеческого опыта, так и скрытых предпосылок этого опыта, является неоспоримым доказательством силы его творческого дара.

В тексте этой книги Эдвард Эдингер снова обращает свой страстный и проницательный взгляд на крайне важную для нашей эры тему: обширную природу символических процессов.

Одним из непреходящих достижений Юнга стало открытие того, что кажущиеся случайными образы в наших снах и фантазиях в действительности являются высоко последовательными символами. Как ясно показал Юнг, понимание смысла этих символов способно открыть нам имманентную мудрость, сокрытую в глубинах личности. Сны и фантазии есть не просто бессодержательные события – это исполненные значений психологические явления, способные передать на присущем им языке видений знание о том, кто мы на самом деле такие и указать нам пути осмысленного развития. Поначалу Юнг определил способность производить символы, выражаемые, в основном, в сновидениях и грезах, как свойство, присущее индивидуальности. Однако, он скоро увидел, что это объяснение некорректно описывает реальную природу символа. Он открыл, что определенные факты опровергают модель субъективного возникновения символов и не объясняют достоверно механизмов их работы.

Обнаружение Юнгом феномена, названного им синхронистичностью, бросило вызов его устоявшейся теории. В каждом эпизоде проявления синхронистичности символические образы, которые мы наблюдаем в нашем внутреннем мире, проявляются, по всей видимости, в событиях мира внешнего. Другими словами, символы не просто возникают «внутри» нас. Очевидно, происшествия окружающего мира, реальные физические явления, также выражаются символически. Даже до такой степени, что внешнее событие, перекликающееся с образами из нашей внутренней жизни, повторяет тему, к которой мы только что обратились в субъективном переживании. Таким образом, способность создавать символы не просто лежит внутри замкнутой человеческой психики, но и, кажется, простирается далее – в саму физическую материю реальности. Это действительно не согласуется с первоначальной идеей Юнга. И, также, как Юнг прекрасно понимал, эта идея идет вразрез с доминирующими воззрениями точных наук, полагающих материю инертной.

В своем выступлении при основании института К. Г. Юнга в Цюрихе в 1948 Юнг говорил о том, как, по его виденью, должны развиваться грядущие исследования в психологии. На первом месте в списке стоял следующий вопрос: как определить отношение между символическим и материальным или, в терминах Юнга, между психе и материей? Также, принимаемая точка зрения, вызывает возникновение нескольких связанных вопросов. Каким образом осознание слияния психе и материи требует от нас переосмысления обоих частей этой дихотомии: мира символа и мира материального? В какой мере наша индивидуальная психика сливается с внешним физическим миром, и наоборот? Что это скрытое единство внутреннего и внешнего мира значит для нас и для того как мы проживаем нашу жизнь? Как наши ценности, столь уверенно разделяющие субъективное и объективное, должны измениться в осознании ложности этого деления? Что станет с нашими воззрениями на жизнь, с нашей привычкой видеть события вещественного мира как случайные и бесцельные, когда пелена спадет со спонтанных происшествий, обнажая взаимозависимую структуру причин и следствий?

Работа Эдварда Эдингера о пророках Ветхого Завета принимает этот вызов – проследить связь материи и символа и описать ее. Таким образом, этот труд полностью разделяет генеральную линию креативных исследований Юнга. Комментарии Эдингера обращаются к тем временам, когда знак и физический мир, локус проявленного значения и конкретные исторические события не были разделены. Для ветхозаветных пророков реальные обстоятельства исторического процесса были образом связаны с областью глубочайших значений. Намерения Яхве были проявлены непосредственно в злоключениях израильского народа и должны были читаться в этой истории. Конечно же, пророки используют язык святого, а аналитические психология происходит из совершенно отличных обоснований. Но мы все также можем извлечь многие ценные идеи из преданий тех древних времен и осмыслить то особое понимание, которое существовало, когда символ и событие еще не были разделены. Эдингер прекрасно справляется с задачей этого перевода на язык современности. Перевода с языка древнееврейской интерпретации истории как манифестации божественной воли на язык глубинной психологии, который эмпирическим методом обосновывает проникновение символического в происшествия повседневной жизни. Линза аналитической психологии, будучи в данном случае в руках опытного практика, позволяет увидеть тайные феномены бытия и рассмотреть их в более широкой перспективе.

Вопросы, которые поднимает и обсуждает Эдингер, важно принимать во внимание как неспециалисту, так и профессионалу. Что такое символическое событие и как оно происходит в истории личности или группы? Как зрелая индивидуальность понимает его или ее место в историческом процессе? Каким образом осознание исторического процесса является составной частью полноты жизни? Какие типичные символические образы сопровождают события внешнего мира, сообщающие личности о ее уникальном предназначении? Что можно распознать как общее и историческое в будто бы личных и эмоциональных реакций и как мы можем работать с этими реакциями аналитически? Каким образом может индивид прожить более широкий опыт многих времен в своих специфических субъективных реакциях? Какие из этих субъективных реакций являются выражениями надвигающейся судьбы нации или культуры, к которой принадлежит человек? Как наша личная жизнь и страдания могут когда-нибудь достичь того уровня, на котором через них будет выражаться значимое для общества, культуры или исторического периода содержание?

Мы живем во времена Я, Я и еще большего Я. Мы одержимы самими собой и пытаемся приумножить то, чем мы уже являемся. Мы будто бы стараемся защититься от все возрастающей сокрушительной жестокости мира, что в лучшем случае бесчувственно и аморально. Это выглядит как будто главная установка современной жизни это «я против всего мира». Но, как показывают ветхозаветные пророки и как их интерпретирует Эдингер: мир, который мы видим своим антагонистом, на самом деле является частью нас, нашим продолжением. Выходит, мы поняли устройство мироздания неправильно. Самая главная часть нашего естества, возможно, находится не внутри нас, но снаружи. И сейчас возникает необходимость осознать, что отдаваясь вопросам внешнего характера, мы так же входим в пространство нашей сущности, которую мы полагали находящейся лишь внутри. Часто, когда знаешь где искать можно обнаружить, что наше внутреннее бытие на самом деле лежит и снаружи. Равно как и внутренний мир, внешний может открыть нам символическую природу нашей жизни и судьбы,

Я благодарю Эдварда Эдингера за его работу, и я очень счастлив иметь возможность передать ее в печать. Я особенно благодарю автора за его бесконечную преданность идее продемонстрировать всю полноту и глубину неординарного стремления личности, выразить, на ее собственном языке, ее природу и путь. И, таким образом, исцелить нас и само наше время.

Гарри Спарк

Введение. История как Священное Писание

Я хочу сказать несколько слов об идее истории как священного писания. До сего момента то, что мы читали в писании, рассматривается как исторический материал, летопись Израиля.[1] Но эта история одновременно является мифологией Израиля. Помимо содержащихся в книгах записей о политических и военных событиях мы также встречаем свидетельства вмешательства Яхве в людские дела, рассказы о диалоге между Богом и человечеством. И это одна из самых ценных граней этого текста.

Тот же феномен также встречается, правда очень бегло, даже мимолетно, в Илиаде Гомера. Хотя сама Троянская Война была историческим событием, в поэме мы встречаем постоянное вторжение капризной и иррациональной божественной воли. В этом тексте присутствуют лишь зачатки возникающей идеи о диалоге между Богом и человеком. Однако эта идея выражена довольно примитивно по сравнению со сказанием о развитом, непрекращающемся и крайне многогранным общении Яхве и народа Израиля.

Одна из вещей, которую нам сообщает эта летопись, будучи воспринятая психологически, состоит в том, что подобный диалог является глубинной природой самой истории. Вся история представляет из себя процесс зримой реализации божественной вовлеченности в дела людей. Так сказать, проявления Бога на материальном уровне. И хотя такова общая природа истории, только евреи смогли осознать этот факт с помощью своего религиозного гения и своей способности постигать трансперсональные слои, работающие на глубинном уровне.

Уже в наше время Гегель выражал ту же мысль. Он говорил, что история есть манифестация и разворачивание во времени того, что он называл Мировым Духом, являющегося чем-то вроде философского эвфемизма Бога.[2] 2 Гегель утверждал, что история становится явленной манифестацией Бога только с появлением сознательного человека. Говоря вкратце, по Гегелю, история – это автобиография Бога. И мы знаем, с точки зрения психологии, что Бог нуждается в истории как в чем-то обособленном от него, как в объекте. Гегель обладал незаурядным пониманием этого феномена. И, добавив к его видению вещей наше психологическое их понимание, можно понять, что потребность Бога в истории и материальном проявлении есть основа его нужды в существовании человечества.

Я описал бы это следующим образом: мировая драма человеческой истории есть ни что иное как сон Бога. Таким образом, начиная исследовать свои сны, Бог начинает осознавать себя. В этом, в какой-то степени, и заключается причина того положения, которое Юнг называл «бедственными обстоятельствами человеческой истории».

Рассматривая коллективную историю мира как нечто, имеющее цельный смысл, мы, по логике, автоматически приписываем такую же важность и индивидуальной истории. Во-первых, очередь нашей собственной, и, во-вторых, истории наших пациентов. И именно поэтому каждый опыт внимательного анализа начинается с детального изучения личной истории пациента. О каждом таком начинании я думаю, как о чтении персональной жизненной летописи. Я изучаю историю человека тем же самым образом, что и книги Ветхого Завета. Ведь эта история, если вы открыты для ее восприятия, может быть рассмотрена как последовательность божественных проявлений в жизни личности и как диалог между Самостью и развивающимся эго. Поэтому я всегда стараюсь быть начеку, не упустить ни единого свидетельства трансперсонального в персональной истории.

Материал, с которым мы будем работать в данных лекциях, довольно труден для понимания. Здесь потребуется последовательный и вдумчивый подход: прочитайте и воспримите текст, обдумайте его позже, возьмите выводы и попробуйте снова осмыслить их. Это метод, который я исповедую. Я знаю, что то, что я даю здесь, невозможно переварить за один раз. Поэтому я надеюсь, что ваш разум будет действовать описанным образом. Видите ли, пытаться охватить такое огромное количество материала в течении короткого академического года довольно нелепо. Так что давайте, не теряя времени начнем наше погружение.

1

Исайя, Часть Первая

Как вы, возможно, помните, одним из способов классификации текстов Ветхого Завета является деление его содержания на три части: семнадцать книг истории, пять книг мудрости и поэзии и семнадцать книг пророков, которые можно схематически изобразить следующим образом:

Исторические

Книга Бытия

Исход

Левит

Книга Чисел

Второзаконие

Книга Иисуса Навина

Книга Судей Израилевых

Книга Руфи

1 Книга Царств

2 Книга Царств

3 Книга Царств

4 Книга Царств

1 Книга Паралипоменон

2 Книга Паралипоменон

Ездра

Неемия

Эстер

Поэтические

Иов

Псалмы

Книга Притчей

Екклезиаст

Книга Песни Песней Соломона

Пророческие

Исайя

Иеремия

Плач Иеремии

Иезекииль

Даниил

Осия

Иоиль

Амос

Авдий

Иона

Михей

Наум

Аввакум

Софония

Аггей

Захария

Малахия

Следуя этой классификации, сегодня мы начинаем рассматривать третью категорию и будем говорить о пророке Исайе.

По общепринятому мнению, книга пророка Исайи была написана как минимум двумя авторами. Реальный Исайя жил в восьмом веке до н. э. и так называемый Девтероисайя или Второй Исайя, который считается автором большинства глав с 40 по 66 жил во времена или незадолго после Вавилонского пленения. Однако, до нас эти тексты дошли как единая книга, скорее всего из-за лежащей в их основе символической целостности. Я думаю, мы сможем обнаружить что эта целостности обусловлена в первую очередь поглощенностью авторов одним и тем же архетипическим образом: приходом Мессии.

Сегодня мы поговорим о так называемом Первом Исайе, который написал главы 1-39. Он родился около 760 года до н.э. и умер позднее 700 года до н.э. Точные даты неизвестны. Это было время террора, милитаризированная страна, Ассирия, терзала Ближний Восток. Израиль и Иудейское царство находились под постоянной угрозой уничтожения агрессивными ассирийскими армиями.

По моему мнению, можно, как минимум, отчасти объяснить активацию подсознательного Исайи бушевавшими ужасами того времени. Исключительная серьезность обстоятельств ассирийской угрозы вызывает очевидную реакцию, которая, с психологической точки зрения, становится катализатором проявления архетипического психе. Видения и пророчества Исайи, таким образом, приобретают универсальную значимость, становятся выражением архетипической реальности, архетипической угрозы и архетипического спасения. Это можно показать, анализируя центральные образы его послания.

Вне всяких сомнений, Исайя был выдающейся личностью. Одно из примечательных качеств пророка отмечается в описании его призвания Богом, описанного в шестой главе. Исайя будто бы подслушивает мысли Яхве и узнает, что Господу кто-то нужен. Исайя говорит: «Вот я, пошли меня». (6:8)[3] Этот эпизод практически уникален среди всех моментов пророческого призывания, уникальна степень готовности призываемого. И этот случай, явно, резко контрастирует со случаем Моисея.

В любом случае, Исайя получил удивительный опыт соприкосновения с бессознательным, и кристаллизовал этот опыт в несколько основополагающих образов Западной психики. Три главных фигуры, которые я хочу рассмотреть, на самом деле являются различными аспектами одного и того же осевого образа. Эти фигуры – образ Дня Господа Саваофа(Дня Гнева Господня); образ праведника, способного пережить День Господа Саваофа, и образ Мессии с Мессианским Пиром, сопровождающим приход Мессии.

День Господа Саваофа (День Гнева Господня)

В других переводах, не использующих божественного имени, он упоминается как День Господа или иногда просто как День, потому он есть день дней.

Есть яркое описание «Того Дня» во второй главе пророка Исайи, оно начинается с 10 стиха.

Иди в скалу и сокройся в землю от страха Господа и от славы величия Его.

Поникнут гордые взгляды человека, и высокое людское унизится; и один Господь будет высок в тот день.

Ибо грядет день Господа Саваофа на все гордое и высокомерное и на все превознесенное, - и оно будет унижено, -

и на все кедры Ливанские, высокие и превозносящиеся, и на все дубы Васанские,

и на все высокие горы, и на все возвышающиеся холмы,

и на всякую высокую башню, и на всякую крепкую стену,

и на все корабли Фарсисские, и на все вожделенные украшения их.

И падет величие человеческое, и высокое людское унизится; и один Господь будет высок в тот день,

и идолы совсем исчезнут.

И войдут люди в расселины скал и в пропасти земли от страха Господа и от славы величия Его, когда Он восстанет сокрушить землю.

В тот день человек бросит кротам и летучим мышам серебряных своих идолов и золотых своих идолов, которых сделал себе для поклонения им,

чтобы войти в ущелья скал и в расселины гор от страха Господа и от славы величия Его, когда Он восстанет сокрушить землю. (2:10-21)

В психологическом толковании, эта картина дня Господа Саваофа может относиться к эсхатологическому видению предполагаемого столкновения эго с активированной Самостью. В приведенном отрывке особо подчеркивается как все преувеличенные привязанности личности, любые ее притязания, все что ценилось высоко и было предметом гордости будет уничтожено в процессе этой встречи. Я бы описал эффект такого столкновения как растворение любого стремления эго идентифицироваться с Самостью, сохранить какое-либо собственное значение или влияние.

Та же самая картина дополняется, в относительно отличном контексте, в гимне Dies irae (лат. «День гнева»). Это гимн Господнего гнева в католической похоронной литургии, он является частью нашей культуры многие сотни лет. Эта песнь обладает столь яркой образностью, что ее просто нельзя не привести здесь. Слова гимна, учитывая смысл обсуждаемых архетипических образов, по-настоящему дают прочувствовать то в чем жила средневековая христианская психика.

День гнева, тот день,
повергнет мир во прах,
по свидетельству Давида и Сивиллы.

О, каков будет трепет,
когда придёт Судия,
который всё строго рассудит.

Трубы чудесный звук разнесется
По могилам [всех] стран,
Созывая всех к престолу.

Смерти не будет, застынет природа,
когда восстанет творенье,
дабы держать ответ перед Судящим.

Будет вынесена написанная книга,
в которой содержится всё,
по ней мир будет судим.

Итак, когда Судия воссядет,
всё сокрытое станет явным:
ничто не избегнет наказания.

Что тогда скажу я, несчастный,
кого попрошу в защитники,
когда даже праведник не будет в безопасности?

Царь устрашающего величия,
спасающий достойных спасения,
спаси меня, источник милости.

Вспомни, милостивый Иисусе,
что я — причина Твоего пути:
не губи меня в тот день.

В поисках меня Ты изнемог;
Ты искупил меня страданиями на кресте.
Да не будет жертва напрасной.

О, справедливый Судья мщения,
даруй мне отпущение [грехов]
перед судным днём.

Я воздыхаю подобно преступнику:
вина окрашивает мое лицо.
Пощади молящего, Боже.

Ты освободил Марию
и внял разбойнику,
а мне дал надежду.

Мои мольбы недостойны,
но Ты, добрый, яви щедрость,
чтобы не сжёг меня вечный огонь.

Предоставь мне место среди овец,
а от козлищ меня отдели,
поставь меня одесную.

Уличив злословных,
предав их палящему пламени,
призови меня с благословенными.

Молю, коленопреклоненный,
рассыпалось сердце в прах,
яви заботу о моем конце.

Плачевен тот день,
когда восстанет из праха
для суда грешный человек,

так пощади его, Боже!
Милосердный Господи Иисусе,
даруй им покой!

Этот гимн акцентирует аспект суда, происходящего в день Господа Саваофа, когда в нем говорится: «О, каков будет трепет, когда придёт Судия, который всё строго рассудит(измерит/взвесит все земные деяния).» Это «взвешивание» людских свершений имеет отсылки к одному из образов древнеегипетской мифологии. Я считаю, что египтяне были первыми, кто спроецировал идею надвигающегося суда на загробную жизнь. Согласно их представлениям, после смерти сердце покойного взвешивалось на весах. На одну чашу весов укладывалось сердце, а другую перо, символизирующее Маат, богиню правды. Если весы не уравновешивались, то душа усопшего была обречена.

Рисунок на следующей странице изображает этот суд. Слева — весы и шакалоголовый бог Анубис, который их держит. Сердце умершего лежит на одной чаше и перо, которое я упоминал, - на другой. Тот, бог с головой птицы ибиса, стоит поблизости, готовясь записать результат измерения. Эта сцена и есть «взвешивание на весах» во время финального суда. И рядом с Тотом, производящим записи, стоит крайне отвратительного вида чудовище. Монстр с головой крокодила, телом льва и задними лапами бегемота. Это существо имеет имя Ам-мит, оно пожирает души не прошедших испытания взвешиванием.

Судьбу того, чья душа пришла в равновесие с пером-Маат, иллюстрирует правая сторона изображения: умерший предстает перед перед Озирисом в зале богов. Озирис на троне на данной картине находится вне поля зрения. Праведная душа в этом случае «озирисируется», становится Озирисом, попадая в вечность.

Душа покойного взвешивается на весах (из папируса Ани, Британский музей, репродукция из E.A. Wallis Budge, The Gods of the Egyptians.)

Символизм, вложенный египтянами в этот миф, являет нам удивительно точное описание встречи эго и Самости в проекции на загробную жизнь. Быть пожранным чудовищем в данном случае означает не выдержать и провалиться в психоз при контакте с Самостью. Я часто удивляюсь тому, что психолгальванический феномен, основа метода тестирования на детекторе лжи, не использовался Юнгом как пример проявления активности Самости. Этот феномен показывает, что даже на физиологическом уровне эго не может обманывать без последствий. Наше собственное тело будет свидетельствовать против нас если мы неверны богине правды. Это и есть иллюстрация архетипического образа равновесия, представленного выше. Что-то внутри нас не дает беспрепятственно нарушать это равновесие.

Средневековое Христианство переняло образы взвешивания на весах и дало им название - Страшный Суд. Такие изображения можно иногда увидеть на входах в соборы. Страшный Суд ассоциировался также со Вторым Пришествием Христа, что является практически прямым цитированием описанных выше египетских вариантов развития событий для души в посмертии. В Египте считалось, что после смерти и суда душа либо признается праведной и принимается Осирисом или пожирается чудовищем. Видение посмертных перспектив в средневековом христианстве во многом повторяет египетские образы: вы либо отправляетесь в Рай и присоединяетесь к небесному Христу на троне и святым, либо попадаете в ад, в картинах которого довольно часто изображилсь как чудища с огромными челюстями, пожирающие грешников. Так что это один и тот же образ.

Архангел Михаил взвешивает души (Ван дер Вейден, 15 век, Бургундия, Приют Боме, репродукция их S.G.F Brandon, The Judgment of the Dead)

В средневековой еврейской литературе есть интересное описание последнего суда. Я хочу процитировать здесь фрагмент из экзегетического Мидраша к Екклезиасту, который был составлен в восьмом веке. Конкретный материал взят из книги Рафаэля Патая The Messiah Texts, которую я настоятельно рекомендую к прочтению. Он поставил перед собой сложную задачу собрать вместе все тексты, описывающие долгожданного Мессию: из Библии и Апокрифов, из Талмуда и Мидрашей и из легенд. Вот один отрывок, в котором Рабби Рубен рассказывает притчу:

“Рабби Рубен рассказывал притчу о том, как король устраивал пир и пригласил гостей, которым наказывал: «Все должны принести с собой то, на чем будут сидеть.» Некоторые принесли коврики и некоторые принесли маты, Некоторые принесли матрасы и некоторые принесли накидки, некоторые принесли стулья и некоторые бревна и, также, некоторые принесли камни. Окинув их взглядом король произнес: «Все должны сидеть на том, что принесли». Те, кто пронесли бревна и камни стали жаловаться королю: «Ради королевской чести мы будем сидеть на камнях и бревнах?» Услышав это, король отвечал им: «Мало того что вы обезображиваете дворец этими камнями и бревнами, что преграждали мне путь у многих выходов? Вы еще и находите наглость вместе обвинять меня? Это не я даю вам честь, а вы сами!»

И так в Грядущем нечестивые будут преданы Геенне и будут сетовать на Святого, да будет он благословен: «Мы ждали спасения от Святого, да будет он благословен, и вот что теперь творится с нами?» Святой, да будет он благословен, говорит им: «В мире, где пребывали вы, не были ли вы людьми споров и злых языков, и всех подов беззакония? Не были ли вы людьми в борьбе и насилии?.. Так посему идти вам в свете и искрах огня вашего, который вы зажгли! И не говорите, что сие снизошло на вас из рук Моих: нет, вы сами на себя это накликали. И потому томиться вам в муках, что они вашими же руками сделаны.»[4]

Это, конечно же, ставит перед нами очень интересный психологический вопрос: «Что относится к эго и что относится к Самости?» На этот вопрос нет простого и быстрого ответа: граница между эго и Самостью не является четко означенной и стабильной. В любом случае, этот текст приписывает происхождение огня, к которому приговорены грешники, им самим.

Любопытно, что и Мидраш и гимн «День Гнева» акцентируют внимание на огне, как на части последнего суда. Другими словами, мы имеем дело с символами кальцинирования.[5] Это ясно видно в 33ей главе Исайи:

Ныне Я восстану, говорит Господь, ныне поднимусь, ныне вознесусь.

Вы беременны сеном, разродитесь соломою; дыхание ваше - огонь, который пожрет вас.

И будут народы, как горящая известь, как срубленный терновник, будут сожжены в огне.

Слушайте, дальние, что сделаю Я; и вы, ближние, познайте могущество Мое.

Устрашились грешники на Сионе; трепет овладел нечестивыми: «кто из нас может жить при огне пожирающем? кто из нас может жить при вечном пламени?» -

Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, и закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла;

(33:10-16)

Божественное проявление здесь неоднозначно описано как огонь.

Основной алхимический символизм, которым наделяется процесс кальцинации, заключается в том, что материя должна быть предана кальцинирующему огню. Этот огонь сжигает дотла весь шлак, все нечистое, все тленное и наносное. После этого все, что остается на дне реторты, это либо белый пепел либо так называемое стекловидное тело. Символически они эквивалентны. Стекловидное тело является одним из возможных продуктов процесса кальцинации. Однако, в любом случае случае, то, что остается после обжига, неразрушимо. Это нечто вечное, субстанция более неподверженная преобразованиям огнем даже будучи вновь помещенной огонь, с ней более ничего нельзя сделать. Таким образом, в кальцинирующем огне возникает вечная сущность.

Последний Правденик

Символизм остающегося в алхимической реторте после кальцинации пепла или стекловидного тела ведет нас к следующему образу из Исайи, который я хотел бы обсудить. Это образ Последнего Праведника. Последний Праведник, Исайя, говорит о части людей, который переживут день Господа Саваофа, встречу с божьим гневом. Например, в этот день,

Тогда оставшиеся на Сионе и уцелевшие в Иерусалиме будут именоваться святыми, все вписанные в книгу для житья в Иерусалиме. (4:3)

Более того, когда этот день наступит:

остаток Израиля и спасшиеся из дома Иакова не будут более полагаться на того, кто поразил их, но возложат упование на Господа, Святаго Израилева, чистосердечно.

Остаток обратится, остаток Иакова - к Богу сильному.

(10:20-21)

Now let me just compare a couple of alchemical statements with those Biblical ones. These are alchemical recipes descriptions of the alchemical process. Paracelsus says:

Теперь давайте сравним с этими библейсками цитатами пару высказываний алхимиков. Это «алхимические рецепты», описания алхимических процессов. Парацельс пишет:

«Все неочищенное огненным элементом уничтожается и удаляется прочь. Без испытания огнем чистота вещества не может быть достигнута. Огонь отделяет постоянное от всего наносного и преходящего.»[6]

Другой алхимик, описывая материю на дне реторты, после проведения обжига, говорит:

«Здесь не будет неуместным сравнение с Христом, когда истлевающее тело Сына Божьего мертво, лежит недвижно, словном пепел на дне сосуда... Так и случилось с самим Христом, когда на горе Елеонской, и на кресте, был он обжигаем в огне Божьего гнева»[7]

Еще одно изображение Последнего Праведника мы имеем в главе 6, где он описывается как корень от срубленного дерева:

И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле.

И если еще останется десятая часть на ней и возвратится, и она опять будет разорена; но как от теревинфа и как от дуба, когда они и срублены, остается корень их, так святое семя будет корнем ее.

(6:12-13)

Этот образ срубленного дерева из которого вырастает новый побег появляется также и в алхимии. На титульном листе книги Le Songe de Poliphile (1600) помещен рисунок громадного пня со свежим отростком, пробивающимся из него. Это символическое изображение процесса мортификации, трансформации либидо от одного уровня проявления к другому.[8]Это символ смерти и рождения, и Исайя использует абсолютно идентичные описания для дня Господа Саваофа и его последствий: народ будет срублена как дерево и останется только корень. Новым отростком становится Последний Праведник, так как корень есть святое семя.

Изображение символического процесса, начинающегося в хаосе и заканчивающегося рождением Феникса. (Титульный лист, B?roalde de Verville,

Le Tableau des riches inventions or Le Songe de Poliphile, 1600; in CW 12, fig. 4.)

Такие картины срубленного дерева с пробивающимися из него побегами новой жизни также часто появляются во снах. Это архетипический образ, относящийся к процессу трансформации, в котором человек природный преобразуется в человека духовного или переходит на другой уровень манифестации психе через сознательную встречу с Самостью.

Мессия

Давайте обратимся к другому символу, или же к другим сторонам символов, уже рассмотренных ранее, так как все они указывают на одно и то же центральное значение, на Мессию. Страшный Суд, огненный день Господа Саваофа это пугающий, опасный аспект пришествия Мессии. Это часть того же феномена, но предвосхищаемая грешным или напуганным эго. Теперь я хотел бы рассмотреть положительные грани обсуждаемого процесса: приход Мессии как озаряющий, животворный, спасительный и развивающий.

У Исайи мы находим два главных стиха, относящихся к этой позитивной стороне пришествия Мессии. Первый из них находится в 9 главе и звучит так:

Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет.

Ибо Младенец родился нам - Сын дан нам; владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира. Умножению владычества Его и мира нет предела на престоле Давида и в царстве его, чтобы Ему утвердить его и укрепить его судом и правдою отныне и до века. Ревность Господа Саваофа соделает это. (9:1, 5-7)

Другой текст, из главы 11, представляет из себя величественное мессианское пророчество:

И произойдет отрасль от корня Иессеева(это именно тот образ, о котором я говорил,

свежий побег от срубленного стебля), и ветвь произрастет от корня его;

и почиет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ве?дения и благочестия;

и страхом Господним исполнится, и будет судить не по взгляду очей Своих и не по слуху ушей Своих решать дела.

Он будет судить бедных по правде, и дела страдальцев земли решать по истине; и жезлом уст Своих поразит землю, и духом уст Своих убьет нечестивого.

И будет препоясанием чресл Его правда, и препоясанием бедр Его - истина.

Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их.

И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому.

И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи.

Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ве?дением Господа, как воды наполняют море. (11:1-9)

Многое из этого мифического материала проясняет тот факт, что приход Мессии возвращает состояние рая. Это становится довольно очевидно в приведенном выше отрывке, где мы видим как примиряются противоположности.

Психологически это означает, что подсознательное единство противоположностей, существующее в исходном состоянии Самости, в подсознательном ее состоянии, представляется на уровне сознания в виде изначального Эдемского сада, который вновь обретается при приходе Мессии, при сознательной встрече с Самостью. Таким образом, образ рая, или состояние Эдемского сада, достигается осознанно при условии, что индивид устанавливает отношения с Самостью, подразумевающие примирение противоположностей и преодоление их извечного конфликта. И отсюда все эпитеты касательно примирения как части феноменологии пришествия Мессии.

Теперь мы видим, насколько обширным и сложным является образ Мессии. Я хотел затронуть здесь лишь несколько его сторон. В дополнение к Мессианским Текстам Патая, я хочу порекомендовать «Мессианскую Идяю в Иудаизме» Гершома Шолема, заглавное эссе одной из его книг. В этом эссе он анализирует массу легенд и спекуляций об условиях, возникающих при явлении Мессии. Некоторые из них имеют определенное психологическое значение. В соответствии с одной из легенд, три вещи должны явиться внезапно: Мессия, вновь открытая догма и скорпион.[9] Как видите, здесь присутствует некоторая двусмысленность. И эта двусмысленность обнаруживается в большинстве соответствующих легенд. В любом случае, приход Мессии не может быть позитивным во всех смыслах. Ведь в конце концов, день Господа Саваофа, то как он описывается, тоже является частью пришествия Мессии, и штука это вовсе невеселая.

В Талмуде приводятся цитаты трех известных учителей третьего и четвертого века, которые говорят: «Пусть Он придет, но я не желаю видеть Его.»[10] Так сказать, пусть он придет, но не в мою смену. По другой легенде, Мессия не придет пока не иссякнут слезы Исава.[11] Иаков согрешил против Исава, и смысл в том, что пока первичный конфликт не будет разрешен и рана, нанесенная им не исцелится, Самость не придет. Другая легенда утверждает, что в дни Мессии, человек не будет более спорить с ближним, а будет спорить с самим собой.[12] Примечательно, правда? Другой источник говорит, что когда придет Мессия в день искупления, все будет благоприятствовать посту и самодисциплине, «словно в Пурим»,[13] который является праздником пиршества и наслаждения. Другими словами, противоположности будут объединены. Вот еще: Когда придет Мессия заветы Торы будут растворены и Господь разрешит запретное.[14] В других текстах также говорится, что по пришествии Мессии будет дана новая Тора.[15]

Так что старый закон будет отброшен и новый закон вступит в силу.Мессианский пир

Одним из наиболее интересных аспектов мессианского символизма для меня является образ Мессианского пира. Изображение его находится в 25 главе Исайи и там говорится:

И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств, трапезу из чистых вин, из тука костей и самых чистых вин;

и уничтожит на горе сей покрывало, покрывающее все народы, покрывало, лежащее на всех племенах.

Поглощена будет смерть навеки, и отрет Господь Бог слезы со всех лиц, и снимет поношение с народа Своего по всей земле; ибо так говорит Господь. (25:6-8)

Давайте рассмотрим подробнее эту картину Мессианского пира.

В Вавилонском Талмуде, отрывок из которого я также привожу по описанию Мессианского пира, данному Паттаи, сказано:

Бог создал двух Левиафанов — самца и самку, и, совокупившись, они... уничтожили бы весь мир. И что же Господь, да будет Он благословен, сделал далее? Он кастрировал самца и убил самку, и он сохранил ее, засолив, для благочестивых людей грядущих времен. И, также, создал он Бегемотов, самца и самку, и, совокупившись, они... уничтожили бы весь мир. И что же Господь, да будет Он благословен, сделал далее? Он кастрировал самца и заморозил во льду самку для благочестивых людей грядущих времен.[16]

Итак, мы имеем засоленного Левиафана и замороженного Бегемота. Далее, цитирую:

Господь, да будет Он благословен, в будущем приготовит пир для праведников из мяса Левиафана... И они поделят остатки и сделают из них товары, чтобы торговать на Иерусалимском Рынке.[17]

Видите, Левиафан был засолен и Бегемот был заморожен, чтобы стать пищей для грядущего Мессианского пира. Это действительно поразительный образ, несомненно обладающий глубоким символическим значением.

Как мне кажется, в психологическом смысле это означает, что насыщение едой, удовлетворение примитивных потребностей, есть то, что способствует пришествию Мессии. Другими словами, когда кто-либо может есть плоть Левиафана, он через это может также преобразовать природу Самости из ее примитивной формы в божественную. Как нам известно из книги Иова, Левиафан и Бегемот являются различными аспектами божественной природы. И, если в обстоятельствах сродни Мессианской эпохе, люди могли бы питаться плотью Левиафана, то принятие и усвоение такой пищи послужило бы трасформации божественной сущности.

Как мне думается, значение данного образа нельзя недооценивать. Это один из примеров того, что я бы назвал «архетипом пира», и его важность подтверждается тем, насколько часто он приходит во снах. Другими характерными примерами архетипа пира являются: 1) псалом 23, в котором, как вы помните, сказано: «Ты приготовил мне пир на виду у моих врагов»; 2) один из диалогов Платона, озаглавленный «Пир» (часто также переводится как «Симпозиум», но, в данном случае, это синонимично пиру), где основной темой является божественная природа эроса; 3) притча, которую рассказывает Иисус в 22 главе Евангелия от Матфея, сравнивая царство небесное со свадебным пиром; и 4) Тайная Вечеря и Евхаристический пир Подания Святых Даров, который вырос из символизма тайной вечери.

Эти ассоциативные примеры помогут вам в анализе сновидений. Образ пира отражается животворящий аспект Самости, полноту ее благостных, питающих и восстанавливающих граней. Исцеление и искупление преподносятся нам подсознательным через дар пиршества.

Я бы хотел завершить эти заметки рассмотрением современного видения Мессианского образа. Здесь я также использую книгу Патаи, фрагмент о Теодоре Герцле, основоположнике политического Сионизма и отце современного государства Израиль. Патаи сообщает, что Герцль вырос в Будапеште в ассимилированной евреской семье. Полученное им иудаисткое воспитание было минимальным. Тем не менее, в возрасте 13 лет он прошел обряд Бар-Мицва и одним из подарков, которые он получил после была книга еврейских легенд. В ней он прочитал о пришествии Мессии, которого каждый день ожидали многие евреи. И, много лет спустя, он рассказал о произведенном на него этим мифом впечатлении. Герцль писал, что миф сильнейшим образом захватил его воображение. «В глубине моей души, казалось, легенда продолжала жить и развиваться, хотя я и не отдавал в этом отчета. Однажды ночью мне приснился сон,» - сообщает он.

Герцль не говорит, сколько времени прошло с момента Бар-Мицвы, когда этот сон явился ему, но, я думаю, можно смело предположить, что это было еще в отрочестве. Возможно некоторое время спустя после Бар-Мицвы и после того, как он прочел книгу. Вот содержание того сна:

Царь Мессия пришел, и был он стар и великолепен. Он поднял меня на руки и воспарил вместе со мной на крыльях ветра. На одном из облаков, полном благолепия, мы встретили Моисея (он выглядел как Моисей работы Микеланджело, высеченный в мраморе - с раннего детства я любил разглядывать фотографию этой статуи), и Мессия сказал Моисею: «Об этом ребенке Я молился.» И тогда он обратился ко мне: «Иди и объяви Евреям, что скоро я приду и совершу великие чудеса для моего народа и всего мира.» После этого я проснулся. С тех пор я хранил этот сон в секрете и не смел никому о нем рассказывать.[18]

Я думаю, это довольно примечательный факт, учитывая, чего Герцлю в результате удалось достичь.



[1] [Из одного из семинаров Эдингера по историческим книгам Ветхого Завета (см далее, стр. 15), опубликовано как The Bible and the Psyche: Individuation Symbolism in the Old Testament.Ed.]

[2] Смотри Философию истории, в частности Введение

[3] [Библейский материал приводится по синодальному переводу – прим. перев.]

[4] The Messiah Texts, стр. 215.

[5] [см. Edinger, The Anatomy of the Psyche: Alchemical Symbolism in Psychotherapy, chap. 2.]

[6] The Hermetic and Alchemical Writings of Paracelsus, 1:4. [См. также Edinger. Anatomy of the Psyche, p. 32Ed.]

[7] Цит. по Anatomy of the Psyche, pp. 32f.

[8] [см. Edinger, Anatomy of the Psyche, chap. 6.Ed.]

[9] Scholem, The Messianic Idea in Judaism, p. 11.

[10] Ibid., p. 13

[11] Ibid., p. 34

[12] Ibid., p. 35

[13] Ibid., p. 55

[14] Ibid.

[15] Ibid.

[16] The Messiah Texts, стр. 236

[17] Ibid., p. 237

[18] The Messiah Texts, стр. 272

 
 
индивидуация

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"