Перевод

Глава 8. Первоначало

Элифас Леви и возрождение французского оккультизма

Кристофер Миктош

Элиафас Леви и возрождение французского оккультизма

Глава 8

Первоначало

Констан вышел из Сен-Сюльписа столкнувшись с устрашающими проблемами приспособления к мирской жизни. Его первой мыслью было укрыться от них уйдя в монастырь. ‘Я не хочу’ писал он одному из своих друзей ‘продолжать свою жизнь в мире лучшие годы которой были отданы семинарии, и влачить в нем деградирующее и жалкое существование отступника.’1 Но его друзья отговорили его и этот отчаянный курс был оставлен. Констану придётся встретить мир таков какой он есть.

Это происходило незадолго до того, как мир послал ему первое испытание. Его отбытие из семинарии стало большим ударом для его овдовевшей матери, к тому моменту старой и немощной, которая возлагала на сына все свои надежды. С виду она приняла ситуацию, но однажды утром, друг нашел ее мертвой в ее комнате. Она совершила суицид, и очевидно какое-то время она его планировала.

Случившись так скоро после боли ухода из семинарии, самоубийство матери глубоко ранило его. Он писал в LAssomption de la femme: ‘Казалось в то время что даже вера и надежда меня оставили. ’

Но каким бы он не был несчастным ему пришлось столкнуться со значительной практической проблемой заработка на жизнь. Двадцати шести лет отроду, он все еще, в своем образе мышления и внешнем облике, священник – вплоть до настоящей тонзуры которая рано не погодам украшала его затылок. Рисунок, (рис.9) который нарисовал его друг в год ухода из семинарии, изображает юношу с непогод суровой внешностью. Холодные, бесстрастные глаза и сжатые губы немного выдавали внутренний конфликт, который мучал его, и скрывали под собой теплый и великодушный характер. Есть слабый намек на денди с аккуратными усами и бородой и немного строгим самоуверенным положением головы. Отступающие волосы подчеркивают высокий и благородный лоб. Одинокие детские годы, невзгоды семинарии, надежда только на свои собственные ресурсы – все это показало свои результаты отразилось в выражении врожденной стойкости и непреклонности.

Обладатель такого лица, по нашему мнению, никогда бы не избрал такой исход какой приняла мадам Констан.

Проблема заработка на жизнь была решена, в течение года он преподавал в школе интернате недалеко от Парижа. Но это был не счастливый год. Наконец, рассказывает Констан в LAssomption de la femme, ‘Я ушел из этой школы, чьи начальники ненавидели меня так же сильно как любили меня дети, и я впервые оказался в миру, ищущим работу и возможность построить будущее для себя. ’

На помощь пришел друг ранних школьных лет. Им был Aristide Bailleul, гастрольный актер, который предложил Констану место в их компании, отправится в тур по провинциям. Экс семинарист согласился и видимо показал себя умелым актером.

Когда тур подошел к концу он вернулся в Париж и вскоре познакомился с Флорой Тристан (Flora Tristan), женщиной которой суждено было оказать на него глубокое влияние. Жизнь Флоры Тристан следующим образом изложена ее внуком, художником, Полем Гогеном (Paul Gauguin), в его Avant et Après (1903):

‘Моя бабушка была удивительной женщиной. Прудон (Proudhon) сказал у нее был гений. Не зная ее, я верю тому что, но говорит. Она написала несколько книг, социалистического мировоззрения, среди которых LUnion ouvrière. Благодарные работники возвели в ее честь монумент на кладбище в Бордо.

‘Вероятно она была не очень в стряпне. Педантка, социалистка и анархистка, считалось что она вместе с отцом Анфантэном (Père Enfantin) основала профсоюзное движение и некую религию Мапа (Mapa) в которой он был Бог Па, а она Богиня Ма.2

‘Я не могу отличить факт от выдумки и за что купил за то и продаю. Она умерла в 1844м. На ее похороны собрались тысячи. Что точно является фактом так это то что Флора Тристан была очень красивой и статной женщиной. Так же я знаю, что она вложила все свои деньги в рабочее дело и с этой целью постоянно путешествовала. ’

Ко времени, когда Констан повстречал ее, Флоре Тристан было 34 года. Несколькими годами ранее она ушла от мужа, Андре Шазаля (André Chazal), от которого у нее было трое детей, и вернула себе девичью фамилию. В сентябре 1838 она была почти смертельно ранена, когда ее муж выстрелил в нее при отчаянной попытке получить опеку над детьми. Несмотря на бедность и постоянные домогательства со стороны Шазаля она начинала делать себе имя как журналистки и была завсегдатаем литературных и художественных салонов. В одном из которых она и встретила Констана.

Флора была красивой женщиной магнетической индивидуальности, и Констан быстро понял, что пленен ею, хотя это мало верил в то, что их отношения когда-либо станут любовными. Она же со своей стороны, наслаждалась компанией Констана и видела в нем верного утешителя и друга в периоды ее невзгод. Благодаря влиянию Флоры Тристан Констан принял определенные радикальные политические идеи, которые в последствие нашли свое отражение в некоторых его работах.

Другим важным другом того периода был Альфонс Эскирос (Alphonse Esquiros), который был в школе вместе с Констаном. Он был писателем, который впервые привлек общественное внимание своим романом Волшебник (The Magician), опубликованным в 1838м году. Зная талант друга к рисованию, он пригласил Констана иллюстрировать и помогать управлять маленьким ежемесячным журналом, под названием Les Belles Femmes de Paris et de la province, который он основал с несколькими друзьями. Работа Констана для этого издания и его последующие художественные усилия показывают, что он обладал выдающимся и многогранный талант к рисованию. Фронтиспис изображает серии полуобнаженных красавиц, амуров, ангелов и элегантно одетых людей, обрамленный тонкими узорами плавных кривых. Для этого нужна утонченная чувственность, которую сложно ассоциировать c довольно аскетичным священническим образом художника.

Среди тематик что он нарисовал для журнала была Флора Тристан. Он так же нарисовал и светскую женщину Г-жу Хирардин (Mme Girardin), в доме которой он встретил Оноре де Бальзак (Honoré de Balzac), который тогда был на пике своей славы. О чем они говорили неизвестно, но Констан в дальнейшем упоминал о своем восхищении мистическими произведениями Бальзака.

Ниже описанный случай, который Констан описывал в Histoire de la magie был в компании Альфонса Эскироса:

‘Однажды утром в 1839м году к автору этой книги с визитом пришел Альфонс Эскирос, который сказал: “Давай выразим свое почтение к Мапе.” Тогда возник естественный вопрос: “Но кто такой или что такое это Мапа?” . . . “Он Бог,” был ответ . . . “Премного благодарен,” сказал автор, “но я отправляю свои богослужения только невидимым богам.” . . . “Все равно приходи; он самый красноречивый, самый лучезарный и великолепный дурак в видимом порядке вещей.” . . . “Друг мой, я до ужаса боюсь дураков: их недуг заразителен.” . . . “Ладно, самый дорогой (dilectissime), и все же я призываю тебя.” . . . “Принято, и, впрочем, мы окажем наше почтение Мапе.”

‘В коморке отталкивающего вида находился бородатый мужчина величественных манер, который поверх своих одежд неизменно носил драный женский плащ, и в следствие этого имел вид нуждающегося дервиша. Он был окружен несколькими людьми, бородатыми и иступленными, как и он сам, в дополнение ко всему этому, среди них была женщина с неподвижными чертами, походившая на завороженного лунатика. Образ действий пророка был резок, но все же симпатичен; он обладал галлюцинирующими глазами и заразительным качеством красноречия. Говорил с выразительностью, быстро разогревался говоря на свою любимую тему, возбуждаясь и распаляясь до пены на губах . . .

‘Будет видно, что Мапа был приемником Екатерины Тео (Catherine Theot) и Кристофа Антуана Герле (Dom Gerle); и кроме того – такова странная общность безумств – однажды он нам по секрету сказал, что он был Людовиком XVII вернувшимся на землю, чтобы потрудиться над духовным возрождением, в то время как женщина, которая разделила с ним жизнь, была Марией Антуанеттой Французской. Он в дальнейшем пояснил что его революционные теории были последним словом в насильственных притязаниях Каина, предназначенных как таковых чтобы обеспечить, по воле рока, победу справедливого Авеля. Теперь Эскирос и я посещали Мапа, для того что бы наслаждаться его изысками, но наши фантазии были покорены его риторикой. Мы были два друга по колледжу, как Луи Ламбер (Louis Lambert) и Бальзак, и мы лелеяли общие мечты касательно невозможных самоотречений и неслыханных героизмов. После посещений Ганно (Ganneau) – так на самом деле звали Мапа – мы вбили себе в головы то что это было бы великим делом сообщить последнее слово революции миру и запечатать бездну анархии, как Курций (Curtius) бросившись в нее. Наши студенческие причуды породили Gospel of the People (Евангелие от Народа) и Bible of Liberty (Библию Свободы).

Ганно вне всяких сомнений оказал мощное влияние на Констана в памяти которого этот причудливый персонаж всегда занимал особое место. В письме, напечатанном в La France mystique, Констан, а позднее Элифас Леви, отдал должное интеллекту Ганно, его красноречию и личной силе. До какой степени он подпал под воздействие политических взглядов Ганно остается под сомнением. Могло быть так что эти «невозможные самоотречения и неслыханных героизмы» были частью некой мании роялистов такой какую демонстрировал Ганно; но для Констана чтобы говорить о «запечатывании бездны анархии» прыгнув в нее звучит подозрительно как софистическое выгораживание взглядов, выраженных в La Bible de la Liberté – взглядов о которых в последствии он имел все основания сожалеть.

Какое-то время Констан был раздосадован нищенскими условиями апартаментов, в которых он вынужден был проживать. Более того он даже стал испытывать ностальгию по монастырю, и сожаление о том, что оставил священническую карьеру. В конечном итоге, в июле 1839го, он сдался этим чувствам и ушел в Солемское Аббатство, с полной уверенностью оставаться там до конца жизни. Однако вскоре он обнаружил что аббатством управлял человек, который казалось сам себя назначил аббатом на очень сомнительных основаниях и был на ножах с местным епископом. Обитателями монастыря были ‘недовольные священники, несостоявшиеся семинаристы и фанатичные крестьяне’.3 Констан по этим причинам оставался в аббатстве всего год. За время пока он оставался там была опубликована его первая книга, антология гимнов под названием Le Rosier de mai.

Вернувшись в Париж после ухода из аббатства Констан стал учителем в школе, которую держало духовенство, в этот же период дало свои плоды знакомство с Ганно, в форме социальной полемики которую он назвал La Bible de la Liberté. Не смотря на все усилия школы и других членов духовенства предотвратить появление этой подстрекательской работы, книга была опубликована в 1841 году Огюстом Ле Галлуа (Auguste Le Gallois), издателем его друга Эскироса. Книга была захвачена еще в день публикации и обоих и автора, и издателя привлекли к суду за попытку выпустить книгу, которая проповедует неблагочестие и подрывную деятельность. Их нашли виновными; Констан был приговорен к восьми месяцам заключения, а Ле Галлуа к трем. В добавок обоих оштрафовали на 300 франков. Судебное разбирательство вызвало шквал споров в левой прессе и как результат Констан понял, что стал знаменит за одну ночь.

Он отбывал свой приговор в тюрьме Сент-Пелажи (Sainte-Pélagie), в Париже, где он был подвергнут суровым и жалким условиям. Ища утешение в чтении, он впервые наткнулся на работы Сведенборга.

‘Это чтиво не произвело на меня с первого раза такого впечатления, какое оно произвело позднее; Оно мягко говоря казалось мне непонятным, расплывчатым и странным. Только посредством глубокого знания его систематики и прежде всего его философского базиса я смог оценить его бесконечную мудрость. ’4

Там были и другие утешения. В тюрьме он встретил Эскироса которого поместили туда же за его политическую писанину. Более того положение Констана в некотором роде улучшилось благодаря Флоре Тристан, которая уговорила свою влиятельную подругу Мадам Легранд (Mme Legrand), организовать для заключенного еду получше и другие небольшие привилегии.

Выйдя из Сент-Пелажи в 1842 году, ощутил себя предметом некой секретности и тишины в прессе что на некоторое время лишило его возможности зарабатывать на жизнь пером. Ситуация таким образом подтолкнула его обратиться к его другому дару, живописи и рисования. Капеллан Сент-Пелажи, который проявлял интерес к Констану, убедил господина Лефевра (M. Lefèvre), викария Шуази-ле-Руа (Choisy-le-Roi), поручить Констану выполнить несколько картин для церкви. Пока он был вовлечен в работу он жил в пресвитерии Шуази, и именно там он приступил к написанию La Mère de Dieu.

Но вероятно самым важным событием, случившимся с ним в период пребывания в Шуази было его знакомство с заместителем директора городской школы для девочек. С этой леди он поддерживал интеллектуальную дружбу, которая вскоре переросла в более близкую связь. Поль Шакорнаск (Paul Chacornac), в своей биографии Леви, утаивает ее фамилию ‘из уважения’ и обращается к ней как к мадемуазель Эжени (Mlle Eugénie C) . . .

Поведение Констана в Шуази было настолько примерным, а благочестие таким заметным что Церковь решила пересмотреть свое суждение о нем. Его дело представили Архиепископу Парижа, Дени Огюсту Аффру (Mgr. Affre), который рассудил его благосклонно. Однако все еще не позволительно было нести службу в епархии Парижа, по причине того, что скандал судебного разбирательства был достаточно свеж. Тем не менее было решено отослать его в Эврё.

По просьбе Аффре, епископ Эврё, Олье (Mgr. Olier), согласился принять Констана при условии, если он сменит имя в смысле фамилию которую получил от своей матери во избежание подстрекательских воспоминаний, которые вызывало имя Констан. Таким образом Констан, приняв имя Аббат Бакор (Abbé Baucourt), отправился в Эврё в феврале 1843го. Обретя кров в городской семинарии, он стал вспомогательным священником с правом проповеди. В Эврё он имел не малый успех и вскоре его проповеди начали восхваляться в местных газетах за их существенность и силу. Но новые преследования не заставили себя долго ждать. Определенные люди настроенные враждебно против епископа Эврё, и вне всякого сомнения завидующие успеху Аббата Бакора, упросили директора Echo de la Normandie в выпуске от 22 июля 1843 года опубликовать статью, вскрывающую то, что Аббат Бакор, по факту являлся Аббатом Констаном, с деталями предшествующей истории, включая и судебный процесс.

Тому последовала публикация в газете двух писем протеста от Констана. Несколько выдержек из La Bible de la liberté, так же опубликованных, послужили только в пользу раздувания скандала, который снова окружил автора. После третьего и последнего письма от Констана с попыткой объяснить суть идей, скрывающихся за La Bible, директор принял решение закрыть издание.

Однако Констан, по всей видимости думал, что должен продолжать попытки отбелить свое имя, немного погодя после последнего письма в Echo, написал письмо в Le Courrier de lEure, журнал епископа Эврё, которое содержало своего рода официальное отречение от La Bible, и вышло 10 августа 1843го. Часть его читалось следующим образом:

‘Теперь, для людей мира и религии, которым я должен сказать для того чтобы меня понимали меня правильно: или даже, для святой Церкви, моей матери, которая уже приняла меня в своей милости, и которая, во имя милосердного Бога, простила мои промахи. Повергая пред ее алтарями, мое сердце, разбитое горем, я хотел бы смыть своими слезами память об этой бессмысленной книге, в которой во имя закона мира и добра, я был способен проповедовать беспорядок и насилие. Я отрекаюсь, клеймлю позором и осуждаю, со всей энергией моего сердца и души, эти скверные фантазии, которые, если не назвать безумством, заслуживали бы называться преступлением . . .’

Несмотря на это отречение, теперь, когда все раскрылось Констан был вынужден покинуть семинарию. Епископ Эврё, который проникся явной симпатией к нему, нашел ему комнату в городе и обеспечил его средствами к существованию. Он так же предложил ему священство и пост викария в своей епархии. Но Констан снова отказался. Священство было тяжелым бременем, которое он еще не был готов снести.

В 1844 году, в печати его давнего издателя и друга Ле Галлуа (Le Gallois), вышла в свет, набожная работа, книга Констана La Mère de Dieu. Появление этой книги оскорбило епископа Эврё, который очевидно посчитал ее доктринально неприемлемой и запретил ее для продажи в своем книжном магазине в городе.

Тем не менее Констан, не из тех, кто таит обиды если с ними можно справится, не забыл доброту епископа к себе и позднее написал: ‘Из всех проповедников которых я когда-либо знал я предпочитаю его намного больше всех других; в нем по крайней мере я видел дух, сердечность и здравый смысл. ’5

По возвращении в Париж, Констан продолжил дружбу с Флорой Тристан, которая стала энергична как никогда в вопросах социализма. Она твердо решила совершить тур по Франции, проповедуя свою доктрину о союзе рабочих, и перед тем как отправится она оставила Констану груду заметок, сделанных ей собственноручно с просьбой привести их в порядок и отослать обратно ей с его комментариями. К тому времени как он справился с поручением Флора уже достигла Лиона, и он написал ей туда спросив о дальнейших инструкциях. Ответ он так никогда уже и не получил, а в последствии узнал о том, что Флора Тристан умерла.

Констан должным образом отредактировал и аннотировал рукопись которую ему дала Флора, и она была опубликована в 1846 году под заголовком LEmansipation de la femme, ou testament de la paria. Немного времени спустя, осенью 1844 года, Констан получил приглашение от своей благодетельницы, мадам Легранд (Mme Legrand) приехать и жить в ее доме в Гитранкур (Guitrancourt), Сена-и-Уаза (Seine-et-Oise), для того чтобы быть наставником для ее двух детей, Клариссы и Адольфа. Он с радостью согласился, и спустя месяц после въезда он предпринял важный шаг в отречении от своих святых установок, тем самым ломая обязательства данные Церкви, которым до сего самого времени скрупулезно следовал.

‘Я не нарушил их’ писал он ‘До тех пор, пока она не нарушила их в отношении меня, или вернее я нарушил их потому что проповеднические власти освободили меня от моих клятв, отказавшись рассудить моё дело или хотя бы выслушать, попытками подкупить меня деньгами и тем что оставили меня, когда у меня не было никакой другой поддержки кроме своей работы только потому что я категорически отказался отступать от своих убеждений для нее. ’6

Констан оставался с мадам Легранд примерно в течение года, а затем вернулся в Париж для того что бы опубликовать написанный им пацифистский манифест озаглавленный La Fête-Dieu, ou le triomphe de la paix religieuse. Эта работа была анонимно опубликована в 1845 году. Ему в том же году последовали две другие работы: Le Livre des larmes, и эссе примиряющее Католическую Церковь и современную философию; и Les Trois harmonies, коллекция песен, написанных Констаном. Издатель поздних работ так же поручил ему выполнить иллюстрации для двух книг Александра Дюма, Louis XIV et son siècle и Le Comte de Monte-Cristo.

Деньги, которые принесли в единичной прядке эти предприятия были тут же потрачены Констаном на провидение шампанских гей вечеринок, к которым у него было сильное пристрастие. Можно вообразить какого сорта люди пришли на эти события. Среди них могли быть его старые друзья Ле Галлуа и Эскирос наряду с подборкой журналистов и социальных памфлетистов. Среди гостей могла присутствовать и другая персона, Адель Алленбах, девочка которая впервые пробудила сердце Констана к любви. Она часто приходила повидаться с ним и продолжала на протяжении всей его жизни считать его отцовской фигурой. Позднее она обрела небольшой успех как актриса и когда пришло время счастливо вышла замуж. Другим посетителем мог быть Чарльз Фаувети (Charles Fauvety), эксцентричный мистик, мечтавший найти универсальную религию. В октябре 1845 года он и Констан стали вести ежемесячный политико-культурный обозреватель, La Vérité sur toutes choses, которого хватило только на четыре выпуска. В середине этого пестрого набора можно вообразить, как сам экс-аббат разглагольствует на политические темы или поет свои собственные песни. Но в результате этих периодических излишеств, он больше да чем нет, был вынужден жить бедняком.

Время от времени он будет возвращаться в Эврё, чтобы повидаться со его подругой Эжени, заместительницы директрисы школы для девочек. Эта женщина стала обожать Констана, и однажды, зимой 1845-6 года, они стали любовниками.7 Но к тому времени другое увлечение, в лице семнадцатилетней ученицы Эжени, по имени Ноэми Кадьё (Noémi Cadiot), завладело Констаном мертвым хватом. Ни о чем не подозревающая Эжени, брала Ноэми на воскресные прогулки с Констаном, и впечатлительная юная девушка вскоре обнаружила что попала под его чары. Тому последовала переписка с Констаном которая продолжалась и когда она покинула школу. Далее в 1846 году она стала жить с Констаном в номерах Quai de l’Ecole который теперь носит название Quai du Louvre. Тогда ей было восемнадцать лет.

Реакцией ее отца на эту ситуацию было требование вступить в законный брак, в противном случае он пригрозил Констану арестом за совращение малолетней. Констан в страхе бесчестия и вне всяких сомнений любя девочку, соглашается и светское бракосочетание случилось 13 июля 1846 года.8

Печальные последующие события произошли три месяца спустя, когда в следствие их связи с Эжени, она родила сына 29 сентября. Могло быть так что в результате обмана Констаном, она не желала больше снова видеть его; фактом остается то что сын не увидел отца до самой его смерти (См. Приложение A).

Брак Констана начинался в тяжелых обстоятельствах. Родители Ноэми отказали ей в приданом, и чета в день бракосочетания была настолько нищей, что из еды у них было только несколько картошин купленных на Пон- Нёф (Point Neuf) которые они отнесли домой и пожарили. Но нищета не заткнула поток писанины, истекавший из-под пера Констана. Вскоре после бракосочетания вышла в свет религиозная работа, La Dernière Incarnation, которому последовал небольшой политический трактат, La Deuil de la Pologne. Очевидно наказание, которое он понес за написание La Bible de la liberté, не научило его какой-либо осторожности, поскольку в самый год его бракосочетания он опубликовал La Voix de la famine, яростную полемику на тему, социального неравенства которая вновь заставила его предстать пред судом.

В феврале 1847 года он был осужден за попытку возмутить общественное спокойствие, вызывая презрение и ненависть как между самими классами, так и к правительству Короля Луи-Филиппа (Louis-Philippe). Несмотря на красноречивую защиту от собственного имени он был приговорен к одному году заключения и штрафу в 1000 франков.

Таким образом Констан снова оказался в Сент-Пелажи, на этот раз с особым бременем в мыслях, так как он узнал, что его жена беременна. Ноэми, однако, проявила себя как женщина большой отваги и решимости. Она вымолила у властей сокращение приговора её мужу до шести месяцев. В результате, когда родилась их дочь Мари в сентябре 1847, его освободили.

Следующий,1848 год, для Франции был одним из самых проблематичных за все столетие. Вслед за побегом Луи- Филиппа и провозглашением республики, в Париже вспыхнули массовые беспорядки, за время которых по примерным подсчетам погибло 10000 человек. Согласно Констана, эта вспышка насилия не обошлась без влияния Ганно (Ganneau). Его теория о том, как началось бедствие изложена в его Histoire de la magie:

‘Среди последователей Мапа был нервозный и чувствительный молодой человек по имени Sobrier; он окончательно потерял голову и уверовал в собственное предначертание спасти мир спровоцировав величайший кризис вселенской революции. Дни 1848го привели к преддверию. Заваруха привела к некоторым переменам в министерстве, но эпизод казалось исчерпан. Бульвары Парижа были освещены и в воздухе витало довольство. Внезапно на оживленных улицах района Сен-Мартен (Quartier Saint-Martin), появился молодой человек. Перед ним шли два уличных Араба, один нес факел, а другой выстукивал в барабан к оружию. Собралась большая толпа; молодой человек взобрался на подпорку и разглагольствовал перед народом. Его слова были бессвязны и сеющие рознь, но суть была в том, чтобы проследовать на Бульвар Капуцинов (Boulevard des Capucines) и ознакомить министерство с волей народа. Бесноватый повторял свои призывы на каждом углу и теперь маршировал во главе большой толпы, с пистолетом в каждой руке призываемой факелом и барабаном. Завсегдатаи бульваров присоединялись из простого любопытства и впоследствии это была уже не толпа, а скопившийся сброд хлынувший по Итальянскому Бульвару. Молодой человек со своими Арабами исчез среди этой суматохи, но перед Отелем Капуцинов над головами людей прогремел пистолетный выстрел. Этот выстрел дал начало революции, а курок спустил дурак.

‘Всю эту ночь две тележки груженые телами объезжали окрестности с факелами; на утро весь Париж был в баррикадах, а Sobrier был найден дома в бессознательном состоянии. Это был тот, кто, не ведая что творит, на мгновение сотряс мир. ’

Констан бросился в драку со своим обычным смаком, сочиняя революционные песни и печатая статьи в левой прессе, агитируя за представительство рабочих в Национальной Ассамблее. Мадам Констан также заинтересовалась происходившими событиями. Она сотрудничала при написании статьи в недолго играющем журнале, Le Tribun du people, была так же секретарем в социалистическом обществе, сформированном Констаном, Эскиросом и Ле Галлуа, под названием Le Club de la montagne. Она также была членом феминистической организации, Le Club des femmes, под руководством Мадам Нибойе (Mme Niboyet), бывшей Сен-Симонисткой.

Могло оказаться чем-то удивительным для маленького кружка Констана, когда один из его членов, Эскирос, на самом деле был избран в Национальную Ассамблею в мае 1849го. В своем новом положении Эскирос вероятно обнаружил необходимость поступиться со своими прежними идеалами; это могло стать причиной разрыва дружбы с Констаном, так как после избрания эти двое перестали быть близки.

В 1848 году вышел в свет последний социалистический трактат Констана, Le Testament de la liberté который явил собой резюме для всех предыдущих его работ на тему социализма. Несколько цитат из этой работы покажут насколько были связаны его политические и религиозные идеи.

‘Теперь готовится четвертая стадия революции: а именно стадия любви. После образов приходят страсти; после страстей размышление; после размышления, любовь. И именно таким образом царствие Святого Духа, провозглашенное Христом, осуществится на земле. Уже и рабочие Бога расчистили площадку для новых строений. Великие еретики уже сожгли мертвые леса; революционеры, топор в руке, вырубили и выкорчевали старые пни; социалисты повсюду засевают новый мир, мир всеобщего объединения и коммунальной собственности. ’

Этот отрывок показывает что он не забыл уроки его давнего школьного наставника Abbé Frère-Colonna (Аббата брата Колонны). Для Констана новый социалистический Рай стал синонимичен царству Утешителя.

В следующей главе он дает подсказку каким путем в дальнейшем надлежало развиваться его религиозным идеям:

‘Мы желаем восстановить и универсализировать религиозное отношение посредством синтеза и рационального объяснения символов, с тем что бы учредить истинную Католическую Церковь или вселенское объединение всех людей. ’

Частная жизнь Констана в то время была настолько же счастливой и спокойной насколько проблематичными и насильственными были национальные события. Его дочь была для него постоянным умилением, а брачные узы казались близкими и надежными. Его супруга, которую он обожал, начала делать себе имя в литературном мире, писала статьи под именем Виньон (Claude Vignon). Она так же стала брать уроки у выдающегося скульптора по имени Прадье (Pradier), и посредством этой связи ее мужу поручили написать две картины религиозного содержания для Министерства Внутренних Дел. Так же в 1850 году он получил от церковного издателя, поручение написать Словарь Христианской Литературы (Dictionary of Christian Literature), который вышел в следующем году.

Посетители дома Констана неизменно нашли бы его хозяина в одеянии монаха, которое он принимал всякий раз, когда это возможно – склонность которая сопровождала его всю его жизнь. В самом деле с его полной бородой и лысым черепом он как никто выглядел как благожелательный аббат, которым он вполне мог бы стать. Это были счастливые для Констана времена, но им не суждено было продлиться. Определенные события должны были вскоре снова изменить направление его жизни.

Другие главы перевода

20
1. Глава 1. Возрождение магии

8 августа 2016 г.

2. Глава 2. Оккультное и Революция

8 августа 2016 г.

3. Глава 3. Революционные культы

30 сентября 2016 г.

4. Глава 4. Истоки Популярного Оккультизма

30 сентября 2016 г.

5. Глава 5. Магнетизеры и Медиумы.

30 сентября 2016 г.

6. Глава 6. Святой король

5 октября 2016 г.

7. Глава 7. Ранние годы

5 октября 2016 г.

8. Глава 9. На сцену выходит Элифас Леви

8 ноября 2016 г.

9. Глава 10. Маг

7 декабря 2016 г.

10. Глава 11. Ученый муж

7 декабря 2016 г.

11. Глава 12. Последние годы.

7 декабря 2016 г.

12. Глава 14. Наследники Элифаса Леви.

6 января 2017 г.

13. Глава 15. Война Роз

7 февраля 2017 г.

14. Глава 16. Магический Поиск Ж.-К. Гюисманса

7 февраля 2017 г.

15. Глава 4. Истоки Популярного Оккультизма

27 февраля 2017 г.

16. Глава 8. Первоначало

27 февраля 2017 г.

17. Глава 13. Элиафас Леви: оценка

27 февраля 2017 г.

18. Глава 17. Писатели и оккультное

7 марта 2017 г.

19. Глава 18. Сатанисты и анти-Сатанисты

5 апреля 2017 г.

20. Глава 19. Золотая Осень Оккультизма

5 апреля 2017 г.

агиография

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"