Перевод

Глава 6. Переход

Священные ритуалы магической любви

Мария Нагловская

Священные ритуалы магической любви.

Глава 6 Переход

Мы вышли, держась за руки. Миша сказал:

«Пойдём, Ксения - уже пора.»

И я шла за ним, не произнося ни слова.

Мы оба, он и я, прекрасно знали дорогу.

Миша держал фонарь в правой руке, его красный свет распространялся слабыми отблесками вокруг нас, и во мраке ночи казалось, что мы проходили сквозь какой-то туннель.

И в то время, как мы проходили вперёд, пространство снова закрывалось позади нас, подобно чёрной стене.

Когда мы подошли к концу нашей долгой дороги по землям, окружавшим дом моих предков, после которых нам предстояло идти неведомыми путями, Миша остановился и сказал мне:

«Отдохни немного, мой друг. А я воспользуюсь моментом, чтобы рассказать тебе кое о чём.»

Очевидная перемена во всём поведении Миши не удивила меня, поскольку я знала причины тому, но что меня действительно поражало — так это моё собственное совершенно новое чувство к моему компаньону.

Это чувство было совершенно иным по сравнению с той мистической любовью, что я испытывала к Неведомому: Он в моих глазах куда сильнее превосходил меня, и распространял внутри меня своё непреодолимое воздействие.

Когда я села на ствол поваленной сосны, как следует закутавшись в свой большой чёрный плащ, опираясь локтями на колени и положив лоб на ладони, Миша, продолжавший стоять, сказал мне:

«Ксения, теперь я знаю, что тот, кто ждёт нас в лесу — не соперник и не противник. Он — наш друг, и урок, который он преподаст нам, родится из священного таинства. Поэтому нам нужно как следует подготовиться к торжественной встрече».

Он замолчал и погрузился в глубокую медитацию.

Он был великолепен в отблесках красного свечения на чёрном фоне ночи. Его глаза выглядели огромными и исполненными силы, и его высокий могучий казачий стан отражал неукротимую волю.

Я посмотрела на него, не думая ни о чём. Сейчас я ожидала действий от него.

«Ксения, - спросил он наконец, - ты хочешь меня в чём-то упрекнуть?»

Даже если бы земля разверзлась и поглотила меня, если бы Казбек склонился перед морем, я бы не была так потрясена до глубины своего естества: я, да упрекнула бы в чём-то этого человека?!

Лишь одно движение потребовалось мне, чтобы встать на ноги, и подобно безумной женщине, прижаться к Мишиному твёрдому, как гранит, телу, обняв руками его шею. Я обхватила его ноги своими — и испортила свою одежду, ободрав её о Мишины кинжалы.

Время от времени я запрокидывала голову назад, чтобы увидеть, не улыбается ли он.

Миша позволил мне продолжать ещё немного, после чего обхватил меня своими руками и нежно обнял.

Хотела бы я быть способной выразить счастье, которое я ощущала, чувствуя, как его сила и непреклонность превращаются в нежность для меня!

И я знала, я чувствовала необходимость пожертвовать собой. О, сладострастие жертвы!

«Ты права, - прошептал Миша, мягко лаская моё ухо своими губами. - Ты права: меня за это нельзя упрекнуть... Ксения — моя, ибо я завоевал её. Ксения не принадлежит никому более... тот Другой — не враг... и мы скоро увидим его... вместе... поцелуй меня снова, моя маленькая синяя птица счастья... дай же мне тот поцелуй, что так нужен мне... я — уже не тот человек, которым был сегодня утром... мы увидим Его вместе, скоро.»

Сказав это, он поднял меня вверх, как ребёнка, без малейшего усилия, словно я была невесома, и, когда моя голова поднялась вровень с его собственной, наши губы слились в необыкновенном поцелуе, как будто соединившем небо и землю.

В том поцелуе не было ничего адского, ибо ад уже был пройден.

Поцелуй ада влажен, ибо им начинается великий переход через Море. Поцелуй рая — воздушен и сиятелен, потому что это первый шаг, сделанный на новом берегу.

Но нельзя перейти Море, не дойдя до края его первого берега... и человек не пройдёт через волны, если волны не проложат путь для него. Женщина суть волна, а мужчина — земля.

«Да, Миша, я твоя и только твоя...»

Я ликовала и не сопротивлялась.

Миша ласково посмотрел мне в глаза и сказал:

«Всё так.»

Ещё один его поцелуй опустился на мой лоб, между бровей — и тот поцелуй был полон размышлений. Медленно, словно я была хрупким и драгоценным предметом, он опустил меня обратно на ствол сосны.

«А теперь отдохни, и не двигайся, что бы ни случилось. То, что мне нужно сделать — для меня и из-за меня. Не волнуйся и будь совершенно спокойна.»

Без каких-либо усилий я подчинилась. Мне стало приятно повиноваться ему. Я скрестила руки на коленях и стала ждать.

Миша отошёл назад на несколько шагов. Он вытянул руки перед собой, подобно священнику перед алтарём, молящему божественные силы о снисхождении Христа в хлеб и вино Таинства.

Он немедленно исполнился концентрации духа и грозной силы.

Своим видом он напоминал красную статую из прозрачного камня. Свет вокруг него терялся в необъятной тьме, но сила внутри него казалась ещё более огромной. Это был центр, властвовавший над ночью.

Миша медленно повернул свои ладони. Он поднял руки к небу и начал сгибать свои колени в очень медленном ритме. Его позвоночник согнулся, когда его колени коснулись земли, и он выполнил предо мной торжественное приветствие наших предков, склонив лоб в пыль на земле.

Всё моё естество восставало против лицезрения его склонившимся предо мной, но он приказал мне оставаться неподвижной, и я сделала так, как он желал.

Миша поднялся и повторил то же самое приветствие ещё раз.

Он немедленно выпрямился, снова приобретя свою привычную гордую осанку, вытащил свою саблю из ножен, играя сталью в вольном воздухе ночи, как будто желая дать знак неким невидимым свидетелям, что его испытание закончено, и что свобода стала наградой за его победу; и, обращаясь ко мне, он сказал ясным и радостным голосом:

«Ксения, моя женщина, мой друг, моя возлюбленная! Как ты знаешь, я из доблестного рода донских казаков. Никто из нас никогда не склонял свою спину перед какой бы то ни было силой на земле. Сам царь обращается к нам с уважением, и мы идём на войну, когда сами того желаем. Никто не заставит нас служить в защиту того, что нам неприятно. Но всё же, сегодня я склонился своим лбом до земли перед тобой — женщиной... и я сейчас объясню тебе, почему я сделал это. Помни мои слова, ибо ты не сможешь понять их сразу... Что-то случится сегодня в час ночи, и тогда, только тогда, ключ к таинству будет дан тебе... но меня не будет рядом, чтобы сказать тебе это... Так что слушай, и пусть ночь будет свидетелем моей клятве: здесь, в этом лесу, я прощаюсь со всеми твоими сёстрами, со всеми женщинами, для тебя... Клянусь головой, ни одна женщина отныне не познает меня.»

Это было исключительно — душераздирающе и трагично.

Казалось, что там, в тени, листья трепетали, как и я, и деревья сгибали свои огромные ветви надо мной, чтобы защитить меня, или, скорее, утешить меня.

Но в лесу не было никакого шума, и звёзды в чёрном небе светили спокойно.

Природа приняла Мишину торжественную клятву.

Он снова заговорил:

«Я повторил своё приветствие дважды, - сказал он, - потому что научился, понял, решил для себя две вещи: необходимо попрощаться с женщиной и поблагодарить её... Моё первое приветствие было горестным прощальным салютом разрыва, второе же стало выражением моей благодарности... Ксенофонта, ты — та плоть, посредством которой я был освящён. До того, как узнал тебя, я был лишь диким зверем — но через тебя ко мне пришло Понимание... через тебя, поскольку ты получила его до меня... и скоро я узнаю, почему вышло именно так... Он, ты, я?.. чёрное, белое, красное?.. я спешу узнать, но я уже чувствую в том великую радость, и я выражаю почтение тебе, о, Ксенофонта, благословенная плоть Его желания! - ибо без тебя я бы не узнал, как совершить Переход... Ксения, друг мой, прими знак моей благодарности.»

Он сорвал прутик с цветами с ветки дерева и подоткнул его в лиф моего платья, между грудей.

«Пойдём дальше,» - сказал он быстро.

Это был всё ещё длинный путь.

Сначала мы шли тропой по лесистому склону с часто встречавшимися на пути ручьями.

Держась за руки, мы перепрыгивали эти полные влаги вены земли, и Миша сказал мне:

«Смелее, моя маленькая Ксения — награда ждёт тебя.»

Красный свет от фонаря сопровождал нас, подобно защитной сфере. Он распугивал голодных зверей, бродивших по полянам в поисках добычи.

Ветки трещали во тьме, и я задрожала, вопреки самой себе.

Тогда Миша сжал сильнее мои испуганные пальцы своей рукой — и это успокоило меня.

Но я не осмеливалась говорить, ибо испытывала глубочайшее уважение к миру, в который вторгся его дух.

Я придумала кое-что другое, чтобы обязать его уделять мне внимание чаще: даже когда я не пугалась, и всё вокруг было спокойно, я вздрагивала, чтобы он сжимал мою руку.

Он, несомненно, это понял, ибо вскоре произнёс:

«Ксения, вместо того, чтобы расти, ты уменьшаешься... но это хорошо... так и должно быть... Когда мы придём к большому дубу... в место, где Он будет ждать нас... у меня будет всего лишь юное дитя, ничего не понимающее, но рядом со мной... И когда ты не будешь знать ничего, я возьму тебя в свои руки... и тогда ты станешь чем-то, чего не испугается Дух...»

Он сказал это приглушённым голосом, как будто самому себе.

Я не пыталась проникнуть в смысл его слов, довольствуясь восприятием их вкуса, подобно тому, кто пьёт ликёр, чтобы он лишь пощекотал внутренности.

Мой мозг засыпал.

Мы покинули лес и вошли в узкое ущелье, где быстрый поток устремлял свои красноватые воды к бурному Тереку21.

Задолго до того, как мы пришли туда, звучное бурление его пены предупреждало нас об опасности.

Мы подошли к нему осторожными шагами, и Миша склонился над водой, чтобы посмотреть, есть ли пригодный брод.

В этом открытом месте ночь была менее мрачной, ибо сияние звёзд соединялось со сверкающим отражением света от снегов и льдов окрестных пиков. Я заметила склизкое и угрожающее существо, поднявшее голову из воды, совсем рядом с Мишиной правой ногой.

«Осторожно! - прокричала я. - Оно на тебя нападёт!»

«Думаешь? - спросил Миша. - Значит, твоя храбрость исчезает!» После чего он добавил: «Но это тоже правильно, ибо плоть пуглива.»

Он вытащил свою саблю и направил её острие на зверя. От стали разлетелись отблески, и животное удалилось с шипением.

Миша задумался на мгновение.

«Возьми фонарь, - сказал он, - я сделаю мост. Иначе мы не перейдём.»

Он собрал несколько больших камней и бросил их, один за одним, в поток.

Так получилось что-то вроде очень простой дамбы, о которую течение разбивалось на неистовые брызги.

Острием сабли Миша проверил прочность своей конструкции, после чего сказал:

«Хочешь пойти первой? Мост узкий, двоим места не хватит.»

Я оставалась в смятении.

Я чувствовала, что этот вопрос был испытанием. Я хотела дать ему ответ, который он желал услышать, но не могла угадать его.

Миша повторил свой вопрос:

«Пойдёшь первой?»

Я всё ещё не решалась.

«Ах, твоя воля исчезла тоже! - провозгласил он, ошалев от радости. - Ничего не осталось, ничего — ни понимания, ни воли. Такой ты и должна была стать.»

Он поднял меня на руки и пересёк каменный мост быстрым бегом.

Моего разума едва хватало на то, чтобы держать фонарь, едва не выпавший из моих рук.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

сексуальная магия

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"