Перевод

Глава 2. Алхимия

Алхимический Меркурий

Метью Мазер

Алхимический Меркурий

Глава 2 

Алимия

Меркурий как «ртуть», как aqua permattens, является живым и непостоянным понятием. Вот почему «высшей тайной всего Делания является физическое Растворение в Меркурии».

(Фигул, цитируется у Гигерича 1999: 137)

Глава 2. Алхимия

Хороший пример того, как теория и практика в герметизме увязываются с целью духовной трансформации - это алхимия [i]. Например, чаша, наполненная Нусом (Умом), как уже говорилось, занимает центральное место в алхимическом воображении уже, по крайней мере, у Зосима Панополитанского в III веке, а, возможно, даже раньше 200 г. до н.э. (Ebeling 2007: 11, 26; Copenhaver 1992/2000: XXXIV). Однако, как отметил Стентон Линден, краеугольным камнем западной алхимии является не Corpus Hermeticum, а Tabula Smaragdina («Изумрудная скрижаль»), книга смутного и древнего происхождения, якобы обнаруженная Александром Македонским в гробнице Гермеса или, в альтернативной версии легенды, найденная в пещере умершего Гермеса после Потопа (Linden 2003: 11).

Несмотря на предполагаемые древние истоки Tabula Smaragdina, мы не находим древние алхимические тексты, характеризующиеся такой мистикой. Таким образом, согласно Линдену, появление таинственного герметического подтекста отчетливо видно только в III или IV веке нашей эры, например, в работах того же алхимика Зосима (там же .: 9) [ii]. В более широком смысле, наследие западных алхимических текстов можно суммировать следующим образом:

...от легендарного Гермеса Трисмегиста, современника Моисея, вплоть до представителей настоящего и недавнего прошлого; плодородные культуры, в которых эти трактаты зародились, включали бы древнюю греко-египетскую эру (примерно первые семь веков н.э.), период исламской экспансии с середины седьмого до тринадцатого века, и последовавшую латинскую культуру средневековой и ренессансной Европы (Linden 2003: 3).

Используя это как основной исторический и культурный ориентир, я теперь составляю хронику нескольких основных моментов западной алхимии, сосредоточенной, главным образом, на широком диапазоне значений, объединённых вокруг вещества ртути. Здесь мы должны помнить, что, как говорят, Гермес Трисмегист приобрёл планетарную власть, так что его земной коррелят находит свое выражение в металлической ртути, а также во всем процессе алхимической трансформации.

Мы также должны помнить, что Гермес Трисмегист, как правило, считается не только отцом алхимии, но и присутствием, гидом и психопомпом в работе благочестивого алхимика. Действительно, алхимия, в которой он появляется (часто, как мудрый старый мудрец) может быть использована в качестве индикатора включения в работу авторов науки уже откровенно духовного измерения[iii]. Он часто изображается вместе с младшим инициантом (адептом) среди senex-puer[1], или вместе с алхимиком и его Soror Mystica[iv].

Духовное измерение в алхимии, в герметическом смысле, также часто проявляется в использовании религиозных образов и мотивов. Таким образом, к шестнадцатому и семнадцатому векам, ряд алхимических трактатов отображал богатое разнообразие религиозной символики.

Последовательные этапы приготовления философского камня сравнивают с рождением, распятием и воскресением Христа, и,- с любопытным расширением аналогии,- двумя главными событиями в прошлом и будущем мира, Творением и Страшным Судом, которые часто описывается в терминах алхимического процесса. После такой идентификации философского камня с Христом, алхимическое воображение быстро обнаружило многие другие гениальные связи между библейскими темами, персонажами и событиями, и поиском алхимического опуса.

(Linden 2003: 23)

Среди различных современных взглядов на алхимию, я хочу подчеркнуть именно алхимическую. Это послужит для лучшего понимания роли алхимии для Юнга в качестве основы для построения жизненного мифа. Впоследствии, именно это соображение в значительной степени повлияло на выбор материала для включения.

Конкретные алхимические понятия, которые я буду разрабатывать в этой главе, включают в себя: первичную субстанцию, мировую душу, тайну трансформации, мистическая свадьбу, превращение неблагородных металлов и философский камень. Примерное хронологическое развитие идей также будет дано в более или менее тематической схеме следующим образом: преобразование дракона; Красный Мужчина и Белая Женщина; Ньютон - star regulus[2]; Гете - urpflanze[3]; возвращение Гермеса.

Такое развитие также можно прочитать в отношении второго эссе Юнга «Духа Меркурия». Критика этой статьи в том, что материалы, собранные по тематическому принципу, мало учитывают хронологию и также оторваны от своих различных социально-культурных, религиозных, научных, эзотерических и других контекстов. Таким образом, последующее исследование, предложит, в ограниченной форме, компенсацию таких недостатков. В духе Джеймса Хиллмана и Эдвард Уитмонта, я также попытался пропитать материал более сильным смысловым измерением, в том числе путем ссылок на онтологические свойства ртути. Это компенсирует такое пренебрежение Юнга в лечении алхимией (возможно, из-за его предполагаемой «подчиненной функции ощущения»).

Превращение дракона

Классическая греческая философия, как говорят, сформировала большую часть теоретической базы западной алхимии. Основным вкладом, например, является теоретическое упрощение физического мира до четырех элементов - земли, воды, воздуха и огня - и понятие их взаимной обратимости, что следует из трудов Эмпедокла, Платона и Аристотеля[v]. Кроме того, исходя из работ греческих философов, «алхимия получила свою хилозоистическую концепцию Вселенной, идею, что внешняя природа живая и разумная. Она также опиралась на тесные и гармоничные отношения между макромиром и микромиром» (Linden 2003: 7-8; и 29).

Именно в таком рудиментарном теоретическом контексте (и в более широком герметическом мировоззрении) мы можем рассмотреть базовое химическое преобразование, как описано Кэтти Кобб и Гарольдом Голдуайтом, очевидное в те времена.

Накалившаяся киноварь вытеснила нечто из себя и осталась в виде лужицы серебристого металла. Если это не было достаточным доказательством трансмутации, то тогда они должны были просто показать, что снова нагретая, лужица преобразовалась в красное твердое вещество. Это был не возврат к киновари, как они полагали - это был оксид ртути, который также оказался красным.

(Cobb and Goldwhite 1995: 30)

Такое зрелище, несомненно, служило магнитом для множества проекций: таинственной субстанции, скрытой в мягком красноватом камне; нестабильной и похожей на зеркало ртути; возвращение к ртути в её исходной твердой форме еще с кристаллическим светом. Короче говоря, зрелище имело ауру тайны трансформации. Действительно, это основной химический процесс иллюстрирует ряд алхимических представлений, полученных из классической греческой философии и ключевых текстов, таких как Tabula Smaragdina, как я теперь вкратце описываю.

«Водянистый металл» известный как ртуть (меркурий) обнаруживается в высоких концентрациях в мягкой руде красного цвета, известной как киноварь (кровь дракона). Путем измельчения и нагревания этой руды, металлический пар «убегает». Если этот пар затем заключить в ёмкость и перегнать, он даст знакомую ртуть. Если мы затем повторно нагреем эту ртуть, она затвердеет в розоватый кристалл схожий с оригинальной ртутной рудой. Кроме того, если такую ртуть потрясти, она будет светиться в темноте.

Обратите внимание, что в этих преобразованиях есть фазовые изменения. Вещество подвергается конверсии из твердого газа в жидкость и обратно в твердое вещество, переходя от киновари до металлического пара, затем во ртуть, потом в свет, и, наконец, в кристалл. Оно также переходит четыре традиционных элемента греческой философии, землю-воздух-воду-огонь, и тем самым намекает на то, что, возможно, вдохновило такие понятия, как «взаимообратимость элементов». Кроме того, в каждой из этих форм можно также увидеть некоторый парадокс. Такой мягкий камень как киноварь алхимика - это «камень, который не является камнем». Металлический пар - тяжелый, но легкий, как у алхимиков «камень, который можно поднять ветром». Ртуть является «водой, которая не является водой», которую можно встряхнуть и получить люминесценцию, «холодную, но горячую»[vi].

Мягкая и красноватая ртутная руда, которая «кровоточит», когда её «избивают»[4], также предоставляет соответствующую проективную зацепку для таких гилозоистических понятий, как Земля в качестве живого существа (Мировой Души, Земли Дракона и т.д.), которая подвергается алхимическому преобразованию [vii]. Таким образом, первоначальный камень дробят (расчленяют) и нагревают (пытают). «Пребывающую суть» сублимируют из скалы как «парообразный дух» и переформируют в дистилляте в виде таинственной, изменчивой, светящейся металлической жидкости[viii]. Повторный нагрев этой ртути затем производит розовый кристалл, способный светиться. По сути дела, произошло путешествие из «хтонического духа», освобожденного от земли, восстановленного в очищенной форме, а затем возвращённого на землю в виде светящегося «живого камня», напоминающего алхимический lumen novum. Это путешествие соответствует алхимическому процессу как мучительному мистическому обряду для мыслящего «живого вещества», возможно, подобный психо-духовный процесс происходит внутри алхимика и его Soror Mystica. Он также добавляет понимание понятия, уже упомянутого, что алхимия помогает природе в одухотворении. Здесь мы видим, как основные химические операции, возможно, вдохновили сближение герметической теории и практики.

***

Тем не менее, не все алхимические идеи так легко схематизировать до таких простых примеров. Например, аксиома в Tabula Smaragdina касается повсеместного распространения в естественном мире тонкого меркурианского духа (единого присутствия, физического и духовного). Греческая философия затем рассматривала «ртутный дух» в терминах не поддающейся превращения «первичной материи», характеризующейся кватернионом огня-земли-воздуха-воды. Платон разработал теорию, предположив, что эти четыре первичных элемента могут изменяться или трансмутировать друг в друга. Аристотель добавил понятие телеологического принципа: Вселенная раскрывается в соответствии со своей целью (Cobb and Goldwhite 1995: 24—5).

Такие философские понятия дали основания ряду более витиеватых алхимических убеждений: что все металлы могут быть сведены к «первичному меркурианскому веществу»; что первичная материя может трансмутировать так же, как ртуть в золото; что это превращение зависит от духовного отношения (благочестия герметизма); что преобразованное вещество в качестве амальгамы духа-материи обладало рядом магических свойств (долгой жизнью, здоровьем и т.д.); что «меркурианский дух» как мировая душа развивается (ускоренная алхимическими усилиями), чтобы превратиться в философский камень (трансформировать дракона). Действительно, эти более слабые теоретические концепции и практические цели будут не только сильно вдохновлять, но также дразнить и разочаровывать алхимиков в предстоящие столетия.

Сера и меркурий – красный мужчина и белая женщина

К концепции «тайной трансформации» подъема и спуска (по вертикали), описанной выше, добавляется идея «мистической свадьбы» (по горизонтали) и последующее рождение загадочного существа в качестве философского камня. Такие идеи свойственны Tabula Smaragdina, а также находят теоретическую основу в классической греческой философии.

Что касается греческой философии, я выделяю систему четырех элементов Эмпедокла, оживающей с помощью объединяющей силы любви и разделяющей силы ненависти. Позже Аристотель дополним её, предположив, что металлы были образованы комбинацией влажного пара и сухого дыма (Cobb and Goldwhite 1995: 20-5). Здесь мы видим философскую основу для алхимической сексуализации веществ, а также дополнительное измерение (половое) относительно трансмутации неблагородных металлов. Схожие понятия встречаются в Tabula Smaragdina, где Солнце и Луна зачинают ребенка, который затем переносится ветром в лоно земли для созревания, чтобы стать философским камнем.

Этот сборник идей получил дальнейшее развитие с помощью целого ряда алхимиков-женщин. Например, в первом или втором веке нашей эры, алхимик Клеопатра[ix] (якобы знавшая тайну философского камня) заметила «аналогию между ... человеческим рождением и формированием философского камня, или мотивом смерти-воскресения применительно к материалам в алхимических сосудах» (Linden 2003: 44).

В это время также витал оптимизм по поводу более амбициозных целей алхимии. Металлы могут быть обработаны смесью ртути, чтобы создать иллюзию серебра. Аналогичным образом «золото» был создан путем обработки серной амальгамы. «Магические порошки» также казались доказательством алхимического превращения: «когда наши первые предшественники-химики создали порошок жёлтого или золотистого цвета, у них не было никаких оснований полагать, что это не золото, так что она сообщили, что это оно. Когда методы анализа стали лучше, они поняли, что продукт не состоял из золота» (Cobb and Goldwhite 1995: 30). Не удивительно, что эти удивительные вещества - ртуть в качестве жидкого металла и сера, как камень, способный гореть, стали центральными в алхимии Александрии (там же.: 36).

Тем не менее, на следующие несколько столетий (приблизительно с 100 по 330 н.э.) пришлись разочарования в буквальном превращении металлов и, как следствие, отход от практической алхимии: «цели ... сместились от осязаемого золота к золоту духовному: духовная трансмутация алхимика стала новой целью» (Cobb and Goldwhite 1995: 39). За этим последовал более драматический поворот. В 330 году, римский император Константин ввёл христианство в качестве официальной религии и объявил о насильственном изгнании иных духовных направлений, таких как алхимия и мистические культы (там же .: 40). Западная алхимия большей частью ушла под землю на нескольких столетий. В этот период алхимия приобрела большую известность в исламских странах. Так, например, в конце восьмого или в начале девятого века нашей эры, такие идеи, как учёт гендерных факторов веществ были рассмотрены арабским ученым Джабиром ибн Хаяном (Джебером) и переросли в популярную серно-ртутную систему.

«Сера» отождествляется с огнем и обладает качествами жара и сухости; «Меркурий» ассоциируется с водой, обладает качествами холода и влажности. Эти два «принципа», которые не следует путать с общеизвестными серой и меркурием или ртутью, взаимодействуют в виде подземных испарений или паров (первый элемент - «мужчина», последний - «женщина»). И если при надлежащих условиях происходит коъюнкция - особенно важна степень тепла внутри земли – то образуются металлы.

(Linden 2003: 14)

Здесь мы видим сексуализацию, в которой сера и ртуть соединяются для создания металлов [x]. Эта стойкая идея алхимии была не только представлена теоретически, но и приняла персонифицированную форму в сосуде: «Красный мужчина и Белая женщина - это общие обозначения противоположных «принципов» серы и ртути, которые соединялись в химической свадьбе, чтобы произвести Философский камень» (там же .: 115, сноска 7). Я также хочу подчеркнуть здесь неоднозначные границы в алхимии между буквальным веществом (в сосуде) и «философским веществом» как метафизическим понятием[xi].

В одиннадцатом веке Авиценна принял серно-ртутную теорию Джабира, но пока отвергал понятие трансмутации. Он считал, трансмутация будет возможна только в случае, если металлы могут быть разложены на их составные части и повторно собраны (там же .: 67). Такой скептицизм также стал очевидным в Англии у таких выдающихся людей как Бартоломей Английский (1000-1200 н.э.), который считал трансмутацию возможной, просто чрезвычайно трудно достижимой (там же .: 78).

Именно в такой атмосфере разочарования открытие кислот, в период 1000-1200 гг., дало алхимикам новую надежду. Например, конкретная кислота (Aqua Regia[5]), как оказалось, растворяет даже якобы нетленное золото (Cobb and Goldwhite 1995: 88). Возможность превращения вследствие растворения металлов на их кажущиеся составные части, таким образом, дала новый импульс алхимическому воображению, дав «идеи некоторым европейцам ... как, с помощью правильных ингредиентов и правильной комбинации приготовить целое состояние в секретной бочке. Сцена теперь принадлежала европейским алхимикам» (там же .: 88).

Такая возрожденная живучесть была заметна ещё несколько столетий спустя в жизни и творчестве вспыльчивого и страстного Парацельса (1493-1541). В его широкий круг интересов входило «изготовление гомункула, создание металлов, учение о сигнатурах[6], а также роль магии и астрологии в его практике «Спагирического искусства»[7]» (Linden 2003: 151). Он также изменил серно-ртутную теорию Джибера, включив в неё третий элемент, и она стала его популярной теорией серы, ртути и соли (там же .: 151).

Относительно этой теории мы читаем: «Ибо Меркурий есть Дух, Сера – Душа, а Соль – Тело» (Paracelsus, in Linden 2003: 154). В самом деле, «всё, созданное природой» объясняется Парацельсом как состоящее из этих трех веществ (там же .: 165). Кроме того, мы читаем, что «живой Меркурий является Матерью всех семи Металлов ... и так как он содержит все цвета, которые он проявляет в огне, так и тайно он содержит все Металлы содержащиеся в нем Самом» (там же .: 154). Ртуть также описывается как несократимое первичное вещество, ключевое для превращения металлов:

...Создание и восстановление Металлов производится следующим образом: Как человек может вернуться в лоно Матери своей, то есть в землю, из которой он впервые был создан и должен быть снова воскрешен в последний день: также и все Металлы могут вернуться в живую (ртуть) снова, и стать меркурием, и огнем восстановиться и очиститься, если в течение сорока недель они будут храниться в постоянно высокой температуре, как младенец находится в утробе Матери его.

(Paracelsus, cited in Linden 2003: 154)

Таким образом, Парацельс сторонится идеи тайны превращения с участием смерти и перерождения. Я также хочу подчеркнуть, что «планетарные цвета» в нагретой ртути резонируют с герметическим понятием мистического восхождения через планетарные сферы[xii].

Переходя к семнадцатому веку, мы видим дальнейшее уточнение исходной серно-ртутной системы. В послании Джорджа Старки королю Эдуарду IV, мы читаем[xiii]:

... Тот, кто понимает эти два Серы и Меркурия правильно, поймёт, что первая - это чистое красное Серное Золото, которое суть Сера явная и Меркурий тайный, и что другая - наиболее чистый белый Меркурий, которая истинно Ртуть явная, и Сера тайная, вот наши два Принципа.

(Starkey, cited in Linden 2003: 215)

Здесь мы видим более сложное представление «противоположностей» напоминающих китайский инь-янь.

Тем не менее, в этом же столетии даже кислоты, в конечном счете, не помогли реализовать мечту о превращении. Следовательно, в начале 1600-х годов, европейская алхимия в значительной степени отделилась от химии. В то время как химия имела дело с кислотами, медикаментами и солями, слово «алхимик» стало ассоциироваться с мошенниками, делавшими золото (Cobb and Goldwhite 1995: 111). Конечно, были и исключения. Роберт Бойль описал как «отец современной химии» всё ещё верил в трансмутацию: «Когда он умирал, он оставил Ньютону образец красной земли, которая, как он считал, сможет превратить меркурий в золото» (там же .: 119).

Исаак Ньютон (1642-1727) - star regulus

В отличие от своего светского образования, описанного Бетти Джо Титр Доббс, Ньютон вырос в мировоззрении, сформированном естественной философией. В ней «алхимия не была загадочной и больше не рассматривалась как ревностно охраняемая эзотерика, но в качестве почетной ветви естественной философии, которая когда-нибудь раскроет свои секреты рациональным и химическим исследованиям» (Dobbs 1992: 89).

Научная карьера Ньютона была окрашена своеобразным сочетанием и технической строгости и погружения в тайну магии: «На самом деле большая часть его великих способностей излилась на работу с историей церкви, теологию, «хронологию древних царств», пророчества и алхимия» ( Dobbs 1992: 6). Его особый стиль алхимии был «строгим и количественным», но он также принимал идею, что определенные мифы были носителями алхимических секретов и по случаю позволял сюжетной линии мифа определять свои эксперименты» (там же .: 111).

Такие методы, сочетающие точность и строгость с «герметическим Ренессансом» были эффективной смесью, в результате чего появлялись такие работы, как его основная «Principia». Аргументы критиков его теории гравитации, например, заключались в том, что «силы Ньютона были очень похожи на симпатии и антипатии, обнаруженные в большей части оккультной литературы эпохи Возрождения» (Dobbs 1992: 211). Его теория семи основных цветов в оптике получила аналогичные критические замечания, так как это число сильно ассоциировалось с герметизмом.

Такие удивительные успехи, как его «Principia», доказывали эффективность его методов, и, без сомнения, укрепили его веру в понятие «изначальной мудрости», в Prisca Sapientia[8], потерянную и только частично восстановленную (Dobbs 1992: 90). Целью жизни для него, с этой точки зрения, можно считать службу божественному для восстановления утраченной, по большей части, мудрости Бога.

Вдохновленный Коменским, основателем пансофии[9], Ньютон также полагал, что внутренний свет в человеческом разуме дополняет внешний свет. По словам Коменского: «Если человек откроет глаза и тому, и другому, он увидит окончательную истину Вселенной» (Dobbs 1992: 60). С такой точки зрения, находясь в поисках того, что, по сути, искал Коменский, он искал не меньше, чем «конечное сокращение, упрощающий ключ, который бы открыл сложности и позволил бы сути вещей просвечивать и быть легко понятой» (там же .: 61). Последователи Коменского, в том числе Ньютон, обратили свой взор в сторону естественных наук, в которую они «пришли искать универсальный химический ключ к разгадке непостижимого переплетения природных явлений» (там же .: 62).

Действительно, мы можем только догадываться, что мог показать «внутренний свет» Ньютона, спустившись с небесных высот в алхимический сосуд, когда он созерцал в сумерках старости такие чудеса, как необычайное превращение меркурия. (Второй вариант перевода: В действительности, возвращаясь с небесных высот к алхимическим сосудам, мы можем только предполагать, что мог показать «внутренний свет» Ньютона, когда он созерцал в сумерках старости такие чудеса, как необычайное превращение меркурия).

Ртуть является… иногда в форме безвкусной прозрачной летучей белой земли, называемой Mercurius dulсis, или же в форме красной, тёмной земли, называемой киноварью, или же в форме красного или белого осадка… при дистилляции она превращается в пар и при движении in vacuo светится подобно огню. После всех таких превращений она снова возвращается в свою первую форму ртути.

(Ньютон, «Оптика», вопрос 30)

В этом химическом зрелище красное и белое вещество, отделяются из одного материала (separatio), а затем соединяются снова (coniunctio) в «изначальном» едином виде. Рассматриваемый как символ, и с точек зрения, развитых в этой главе, мы видим сочетание тайны трансформации с мистическим браком. [xiv]

Не удивительно, что ртуть представляла большой интерес для Ньютона. Во время периода его так называемой 2ранней алхимии» с 1668 по 1675, основной проблемой была «ртуть металлов» (Dobbs 1992: 128). С этой точки зрения любой металл в жидком виде является «меркурием»[xv]. Идея состояла в том, что металлы могут быть расплавлены или растворены до состояния «первичной ртутной материи» и их «металлическое семя» затем можно извлечь. Например, золотые семена, посаженные во ртуть, вырастут в золото (трансмутация ртути в золото)[xvi]. Таким образом, естественный конфликт и несовершенства базовых металлов, как говорят, будет решено путём их превращения в нетленное золото.

Тем не менее, ртуть, в которой Ньютон был заинтересован в первую очередь, отличалась от общеизвестной, или даже расплавленного металла. Скорее всего, он искал более неуловимую «философскую ртуть», которая, казалось бы, происходит из обычной ртути, если её «философски открыть» (Dobbs 1992: 84, 145). Будучи высоко востребованным веществом, о нём говорили, что оно является «всем для всех людей» и создано «обычными или необычными химическими средствами» (там же .: 136). Физически это «чистый раствор» описывался как «вода, которая не мочит руки», или просто «наша ртуть» (там же .: 84). Ньютон даже утверждал, что достиг определенных успехов в приготовлении философского меркурия, который он использовал для «Regimen[10] работы с обычным золотом» (там же .: 2). Он утверждал, что его «активированная ртуть» может сократить все металлы, включая золото, которое было «крайне трудно растворить» (там же .: 184).

Такие необычные химические способы извлечения «философского меркурия» из обычной ртути, по-видимому, стали возможными с помощью star regulus (Dobbs 1992: 152, 176) [xvii]. Помимо своих «магических свойств, эта разновидность сурьмы была впечатляюще красивой: «кристаллические «ветви» можно расположить вокруг центральной точки и так получить вид звезды. Звезда парадокса очаровывала алхимиков, и особенно Ньютона» (там же .: 146, 192). Для него она была совершенно особым явлением: «отмеченный», как и звезда, казалось, ... она имеет власть привлекать небесные добродетели» (там же .: 183) [xviii]. Несмотря не её основное назначение помимо философской ртути, казалось, ещё было использование «магнетических качеств» звезды. Их, по его мнению, можно было бы использовать для извлечения семян металлов (там же .: 158).

Тем не менее, полезность такой «философской ртути» была поставлена под сомнение критическими алхимиками того времени. Алхимик Уилсон сообщал, что «после многих попыток мы обнаружили, что её ценность не больше, чем у воды ... чем больше мы экспериментировали, тем больше убеждались, что наши великие ожидания были тщетны» (Dobbs 1992: 84). Тщательные эмпирические методы и скрупулезное документирование процедур привело к «накоплению негативных доказательств, что, в конце концов, вызвало значительное снижение популярности концепции превращения» (там же .: 46). Следовательно, при жизни Ньютона мечта об алхимии, по крайней мере, в её буквальном виде, в очередной раз ускользнула от реализации.

В целом, его вклад был рассмотрен с точки зрения связи между «Ренессансом герметизма, рациональной химии и механики 18-го века» (Dobbs 1992: ХII). Последовавшая эпоха Просвещения, которая дала рождение «веку гения» (там же .: XI), распространила ещё более эзотерические мировоззрения по мере перехода в так называемую эпоху Разума. С такой точки зрения было высказано предположение, что Ньютон был «не первым представителем эпохи Разума ... но он был последним из магов» (там же .: 13).

Таким образом, 1700-е годы начались с новой страсти: избавиться от традиции и принять научный прогресс. Это время стало известно как эпоха Просвещения (Cobb and Goldwhite 1995: 128). Удивительные научные достижения, такие как физика Ньютона, ускорили уход от тайн магии. Например, ряд открытий о газах нанёс смертельный удар столь любимой и упорно предпочтительной теории флогистона[11] (там же .: 147). В таком Zeitgeist[12], ведомом демистификацией, легче понять, как заветные понятия алхимии также стали дискредитированы. Множество научных открытий привело к быстрому прогрессу в области техники, технологии и предсказанию Промышленной Революции.

Вольфганг Гёте (1749-1832) – upflanze

Во время Промышленной Революции, «эпохи машин», родился натуралист Вольфганг Гёте. Как немецкий романтик, он был частью движения, которое было «в некотором смысле реакцией на Промышленную Революцию и эпоху Просвещения с её стальным лезвием рационального подхода. Романтический мыслитель мог принять некоторые истины, не обязательно доказанные путем рационального или научного исследования» (Cobb and Goldwhite 1995: 186).

Гёте также вырос в эпоху, когда алхимия, в отдельных кругах, была в моде, поскольку переход от эпохи Возрождения до современной науки только начал формироваться. В нежном возрасте 19 лет, в период выздоровления во время учёбы в университете, он начал интенсивные исследования (и некоторые практики) алхимии, которые включали желание создать панацею для себя. Однако, как рассказал Рональд Грей, все, что он признал своим достижением, был «мелкий порошок, в котором он не мог почувствовать совершенно никаких магических свойств» (Gray 1952/2002: 4). В следующем году, после возвращения в университет, он оставил практическую сторону алхимии, но сохранил стойкий и страстный интерес к предмету.

Разочарование Гёте в буквальной алхимии уступило место более символической алхимии, в которой природный мир был задуман как сосуд. «Бог в природе» как имманентность божественного, имел алхимическое значение. Философский камень, к примеру, рассматривался им в духовном плане, как союз с Богом, как unio mystica (Gray 1952/2002: 21). Он также имел буквальные соответствия в естественном мире.

В связи с этим Гёте рассказывает своё видение о достижении вершины горы. Здесь, в состоянии «полного отделения» и в «точке, где встречаются небо и земля», он наткнулся на красную гранитную скалу. Он описал её как «больше, чем просто скалу, это опыт, символ хтонического великолепия» (Gray 1952/2002: 138). Грей далее пишет:

Красный цвет символизирует для него то, что алхимики считали Философским Камнем. Причины его высокой оценки гранита схожей природы: здесь он благоговел перед кажущимся единством противоположностей, высшего и низшего, неба и земли, импульса к земле и импульса к небу. Это было счастливое совпадение, и, как он чувствовал, возможно, более чем совпадение, что гранит также был красным.

(Gray 1952/2002: 139)

Гранит Гёте как красный камень усиливает его горное видение тем, что «красный цвет также был символом величия, начала и конца, места встречи неба и земли, предметом благоговения и почтения, почти вне времени и пространства» (Gray 1952 / 2002: 138). Кроме того, три основные составляющие гранита - кварц, полевой шпат и слюда - (напоминающие систему серы, ртути и соли Парацельса) представляли для него триединую природу Бога христианской троицы; что еще раз указывает на имманентность Бога природе.

Интерес к философскому камню повлёк за собой дальнейшие приключения. Его амбициозной идеей было не меньше, чем обнаружить, путем научного исследования, фундаментальное единство природы. Он «искал аналогий, которые привели бы к некоему всеобъемлющему закону, не выводя отдельные законы для каждой сферы деятельности» (Gray 1952/2002: 61).

Он был особенно обеспокоен такой задачей в 1786 году, когда погрузился в ботанические исследованиях: «к тому времени Гёте был уже на пути к завершённой теории, которая бы объясняла развитие растений. И хотя многие детали еще не были ему ясны, он чувствовал, что уже владеет основной идеей» (Gray 1952/2002: 62). Создается впечатление, что он испытал что-то вроде откровения.

Я начинаю понимать основную модель, которой, как и ранее, природа всегда играет, и от которой она создаёт своё великое разнообразие. Если бы у меня было время в этот короткий промежуток жизни, я уверен, что смог бы распространить её на все сферы природы - весь мир.

(Гёте, цитируется у Грея 1952/2002: 63)

По этому поводу «Гёте чувствовал, что он наткнулся на секрет максимально возможного значения», чьё «открытие должно было бы занять его на оставшуюся половину столетия его жизни» (там же .: 63).

В таком духе ожидания он отправился в Италию в поисках загадочного растения, которое подтверждало бы его ботанические теории. В это время у него был глубокий сон, который ещё больше подтолкнул его оптимизм. Он рассказывает, что во сне, который он назвал «Фазаньим сном», он находился в большой лодке, которая пришвартовалась на острове с пышной растительностью. На этом острове было большое количество фазанов, которые произвели на него сильное впечатление. Он купил их столько, сколько ему могли позволить местные жители, и погрузил их на свою лодку. Когда она отплывала с острова, фазаны выстроились на краю судна и образовали своими развернутыми хвостами круг или овал. Сон также превратил фазаньи хвосты в выдающийся образ павлиньих перьев, мерцающих своими переливами (Gray 1952/2002: 65).

Как отмечает Грей, значение этого сна глубоко алхимическое. «Перья павлина» в то время были широко распространенным символом во всей алхимической литературе, и представляли собой либо сам философский камень, либо этап в Magnum Opus[13] непосредственно перед ним» (Gray 1952/2002: 65). Философский камень для Гёте был также «тайной величайшей важности». В свете этого, по словам Грея, мечта Гёте был символом надежды, что в Италии он обнаружит «ключ ко вселенной». Свойством этого ключа было то, что его крошечная деталь будет содержать знания о Всей природе (там же .: 66).

Годом спустя и после его возвращения из своего полевого путешествия, ботаническая работа Гёте начала приближаться к его концепции urpflanze: «первичного растения, которое должно было представлять собой всю природу растительного царства» (Gray 1952/2002: 71 ). Его уверенность в этой концепции была безграничной: «сама природа позавидует его «модели», с которой он сможет придумать … бесконечное количество растений, основанных на одном и том же законе развития» (там же .: 71 ). В самом деле, «Urpflanze было ... одним из проявлений этой вездесущей, имманентной божественности. Гёте наткнулся на идею «Всё суть Одно» в ботанике, удивившей его... Urpflanze продемонстрировало универсальность божественного существа даже в мельчайших своих проявлениях» (там же .: 73).

Однако, по словам Грея, Гёте неоднозначно относился к истинной природе перворастения. С одной стороны казалось, что он считал такое растение буквально реальным, и которое он надеялся обнаружить в поле. С другой стороны, оно представляло для него что-то похожее на платоновскую Идею (71). И снова, однако, реальная алхимическая цель, которая казалась в пределах досягаемости в материальном смысле, оказалась еще одной иллюзией.

Возвращение Гермеса

Головокружительный научно-технический прогресс в девятнадцатом и двадцатом веках сопровождался увеличением духовного разочарования. Мечта герметического Ренессанса, в которой наука, религия и искусство считались частью великого целого, теперь разрушена.

Тем не менее, сама наука в двадцатом веке перейдёт от преимущественно редукционистско-линейного к унитарно-органическому мировоззрению. Такое смещение стало очевидным, особенно в теории относительности, квантовой теории и теории хаоса и сложности. На макроуровне теория относительности Эйнштейна выступает за единую Вселенную пространства-времени. На микроуровне квантовая теория отстаивает не только взаимосвязанную вселенную, но и любопытную связь психики и материи. Теория хаоса и сложности позволила вернуться к пословице «как вверху, так и внизу» с помощью своей концепции самоподобия, в которой части системы рассматриваются в единой связи с целым.

Становится жутковато, но такое возвращение также очевидно, если мы сузим наш взгляд на вещество ртути. Бывший химик Леонард Голдуотер, например, сообщает о том, что современная наука обнаружила, что металлическая ртуть встречается по всему природному миру (это относится только к ртути и мышьяку, что делает их уникальными); в литосфере, гидросфере, биосфере и атмосфере Земли (Goldwater 1972: 2). Такая вездесущность соответствует вездесущности духа меркурия, как и говорилось в Tabula Smaragdina. Голдуотер также отмечает, что присутствие ртути в природном мире считается динамичным, потому что она рассматривается как часть цикла природы, включающего в себя литосферу, гидросферу, и т. д (там же .: 149). В определенной степени это соотносится с понятием «взаимообратимости элементов» в том, что ртуть в буквальном смысле переходит из воздуха на землю, затем в воду и т.д. Кроме того, Голдуотер также показывает, как вещество имеет отношение к органической химии, и, следовательно, может рассматриваться как «живой металл» (там же .: 103). Среди ошеломляющего количества других интересных особенностей и применений (большая часть которых подкрепляет алхимическую интуицию), я выделяю вывод, что элемент ртути (содержащий восемьдесят протонов), «бомбардированный электронами проходит процесс, известный как захват электрона, и в этом процессе ртуть ... превращается в элемент № 79, золото: алхимики бы аплодировали» (Cobb and Goldwhite 1995: 428).

Во многом все эти события двадцатого века подтверждают герметическое мировосприятие. При этом, научная картина мира в двадцатом веке строится, однако, до сих пор практически отделено от психики, духовности и религии. Именно в таком Zeitgeist можно охарактеризовать вклад Юнга в научное мировоззрение, по сути, путем включения психики и смысла - в ремифологизацию.

Тем не менее, говоря об алхимии конкретнее, мы видим дальнейшее отделение теории Юнга от её предшественниц. В то время как Гёте переместил алхимическую тайну из сосуда в естественный мир, Юнг перенёс её в невидимый мир психики. В своём духе кантовской эпистемологии, в которой только «психический образ» стоит эмпирического исследования, он фактически исключил онтологическую реальность: «дух» изъяли из материи. На самом деле, только в старости, в виде его концепции синхронистичности, «дух» был осторожно возвращён в материю.



[1] «Вечный старик»- один из архетипов К.Г.Юнга. Ему противопоставляют «Puer aeternus»- «Вечного мальчика» (прим.перев.)

[2] Разновидность сурьмы (прим.перев.)

[3] Архетипическое растение, «прарастение» (прим. перев.)

[4] «hit» в английском варианте. Слово звучит так же, как «heat»- нагревать (прим. перев.)

[5] «Царская водка»

[6] Учение о сигнатурах — учение о взаимосвязях в живой и неживой природе, проявляющееся во внешнем подобии и отмеченное особыми знаками (сигнатурами). Присутствует у Галена и Диоскорида, позже было развито Парацельсом и Якобом Бёме. Учение утратило научную актуальность в XVII веке. Сигнатура считалась знаком магического вмешательства в судьбу, которая оказывает фатальное воздействие. Более того, сигнатуры могли быть подсказками об ошибках и образе жизни в прошлых воплощениях. (прим.перев.)

[7] Спагирическая медицина - метод здравоохранения на основе лекарственных растений. Искусство получения медицинских препаратов с помощью алхимических методов. Современная медицина тоже использует травы для лечения заболеваний, и основное различие кроется в методе приготовления. (прим.перев)

[8] «древняя мудрость» (лат.) (прим.перев.)

[9] Пансофизм или Пансофия — философско-религиозное движение, направленное на достижение универсальных знаний, обобщение всех добытых цивилизацией знаний и донесение этого обобщëнного знания через школу на родном языке до всех людей, независимо от общественной, расовой, религиозной принадлежности. Является концепцией всеведения, что означает «всезнающий». Считается, что у истоков пансофизма стоял Ян Амос Коменский (1592—1670), чешский педагог-гуманист, писатель, общественный деятель, епископ Чешскобратской церкви, основоположник научной педагогики (прим.перев.).

[10] Труд Ньютона по алхимии

[11] Флогистон - гипотетическая «сверхтонкая материя» — «огненная субстанция», якобы наполняющая все горючие вещества и высвобождающаяся из них при горении.

[12] «дух времени»- нем. (прим. перев.)

[13] «Великое Творение», «Великое Делание» - лат. (прим.перев.)



[i] Происхождение слова «алхимия» прослеживается до исламского «al Khem», что переводится как «искусство темной страны», что относится к Египту и его очевидной «темной земле» (Linden 2003: 4).

[ii] По словам Чёртона, название «Меркурий» с четвертого века «будет неразрывно связано с Гермесом или Меркурием Трисмегистом» (Churton 2005: 21).

[iii] Здесь «духовную алхимию» можно сравнить с алхимиями, занятыми преимущественно техническими методами, такими как изготовление красителей, металлических соединений и т.д.

[iv] Это также можно интерпретировать как сочетание «египетского Гермеса» (Тота) и греческого Гермеса.

[v] Пифагор, с другой стороны, разделял пять элементов (воздух, воду, огонь, землю и эфир), из которых вся состояла материя (Cobb and Goldwhite 1995: 19).

[vi] Рассматривая также «водянистый металл», известный как ртуть, которая легко разделяется на несколько шариков, каждый из которых похож на изначальное целое, всё же отражает уникальный взгляд на окружающую среду - эффективный образ аксиомы «как вверху, так и внизу», найденный в Tabula Smaragdina.

[vii] Красная ртутная руда и ее ртутные производные (белая и красная) были связаны, анатомически, с сердцем, кровью, спермой и молоком «Матери-Земли» (Eliade 1956/1978: 120-1). Элиаде также отмечал, что в Древней Греции три оракула (включая Дельфийский оракул) располагались в пещерах, где находилась красная земля. Он связывает это с менструальной кровью: « .. В трех местах, где пророчествовали Сивиллы, была красная земля ... красная земля символизирует кровь Богини» (там же .: 41).

[viii] Для забавного диалога между Алхимиком, Природой и Меркурием, см. Михала Сендзивого. Выдержка - Меркурий Алхимику: "О мой благородный Учитель, я прошу тебя простить меня, негодяя, за то, что я не знал, что ты был великим Философом (см Linden 2003: 183-90).

[ix] Это не известная египетская царица Клеопатра.

[x] Такая сексуализация был изображена в таких возвышенных терминах, как Король и Королева, а также в профанных терминах. Например, «Руланд отмечает, что герметические философы давали такие имена, как сука и кобель, соответственно «их Меркурию, или Женскому Семени их Камня» и «их Сере, или Мужскому Семени их Камня» (сноска 11, в Linden 2003: 77).

[xi] Сознание алхимиков меняет (облагораживает) вещества: «Наш Меркурий находится в одном веществе с общим Argent Vive, но сильно отличается по форме; ибо она имеет форму небесную, огненную, и совершенной Добродетели: вот это природа, которую она получает от нашей Искусственной Подготовки» (Linden 2003: 218).

[xii] В теории соответствий каждый металл связан с планетой, а также с цветом.

[xiii] Старки иногда писал под псевдонимом Иреней Филалет (Linden 2003: 211).

[xiv] Рассмотрим также работу Ньютона о сере и ртути: «Сера является зрелой ртутью, а ртуть незрелой серой; и за счет этого сродства они объединяются, как мужчина и женщина, и действуют друг на друга, и через это действие они взаимно превращаются друг в друга и порождают более благородное потомство для совершения чудес одной этой вещью» (Ньютон, в Linden 2003: 246-7).

[xv] Следовательно, мы имеем «ртуть свинца», «ртуть золота», и т.д.

[xvi] Бургаве, подводя итоги алхимического мировоззрения тех времён, писал, что «в земле… «Металлические семена» воспитываются надлежащим теплом и питанием, пока не созреют; это питание, вероятно, ртуть ... «общая сущность всех металлов», которая требует быть «придуманным» с помощью «металлифической силы» под названием «сера». Ртуть имеет в ней «изначальную брешь или пятно». Если бы только это можно было убрать» (Dobbs 1992: 86).

[xvii] Такую звезду можно создать в лаборатории с помощью соединения противоположных руды и «серы» железа (Dobbs 1992: 183). Звезда Регул также самая яркая звезда на эклиптике в созвездии Льва, известная как «сердце льва».

[xviii] Антиномию как основу звезды поэтому часто использовали для изготовления чашек (рвотных), чтобы использовать такие «небесные добродетели» (Dobbs 1992: 189).

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

юнгианская алхимия

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"