Перевод

Рафаэль Лопес Педраза "Гермес и его дети"

Гермес и его дети

Глава VI

Приап.


Был также другой Бог, «причисленный к сыновьям Гермеса». Звали его Приап. Среди людей говорили, что он был как сыном, так и отцом Гермеса, «поэтому он исполнял две роли». Также «…заявлялось, что он есть не кто иной, как сам Гермафродит». Имея в качестве матери Афродиту, к отцам его причислялись «Дионис, или иногда Адонис, и даже сам Зевс». Для представления этого бога давайте рассмотрим одновременно все упомянутые составляющие – отец и сын, Гермафродит, в добавок ко всему три подозреваемых в отцовстве бога – Дионис, Адонис и Зевс. Только так мы сможем изучить этого героя со всей свойственной ему сложностью. 
Я понимаю, что это противоречит классическому научному подходу, но я – практикующий психолог и смотрю на историю исключительно с этой позиции. 
Я полагаю, что собрав вместе все эти смутные фрагменты из классической мифологии, мы сможем лучше просмотреть психологию Приапа. Карл Кереньи описал эти разрозненные фрагменты в своей книге «Греческие Боги», и вполне возможно, что для формирования образа нам достаточно будет прочитать всего пару страниц из его труда. Однако не будем забывать, что для написания этих двух страниц ему пришлось прочитать как минимум десятки книг из классического наследия.Я полагаю, что даже самые смелые психологи усомнятся в правильности работы с настолько сильной и разрозненной и не дифференцированной смесью, которую мы называем mixtum compositum. Но в случае этого бога только такой mixtum (состоящий из архетипов) позволит максимально приблизиться к психологическому образу Приапа. Конечно, это серьезный вызов для воображения, но именно он позволит понять и прочувствовать всю сложность и неоднозначность каждого из присущих компонентов. Давайте поверим в силу своего воображения, и возьмем в привычку стараться считывать образы различного уровня сложности не только в случае с Приапом, а вообще! 
Образ Приапа, где он причислен как к отцу, так и сыну, уже сбивает с толку, слишком разные психологические ассоциации и роли несет эта картина. А теперь представьте себе, что сыном и одновременно отцом предстает сам Гермес, отцовские качества которого вообразить в принципе непросто. При таком раскладе, семейные отношения между отцом и сыном становятся еще запутаннее, картина рисует образ нестандартной семьи, живущей в своем собственном мире. Подобную неясность можно встретить в различных отношениях, в том числе в эротических, гомосексуальных и мужских семьях. Вспомним историю, которую я уже описывал в главе о Дриопе! На этом сложности не заканчиваются, так как в этой истории есть целых три отца – Дионис, Адонис и Зевс, и каждый из них привнесет частицы своих комплексов в психологию Приапа. 
История рождения Приапа также собрана из различных предубеждений и случайно записанных историй: «…Афродита родила ребенка, подобного монстру – с огромным языком, животом, с чрезмерно развитыми половыми органами в состоянии вечной эрекции…».Таким предстает образ, который мы получили из классических историй, который позже нашел свое физическое воплощение в форме обыкновенного садового пугало, отталкивающего своей гротескностью птиц и прочих существ. Свое постоянное место пребывания он закрепил в садах. Так как дело произошло еще в эллинистическую и древнеримскую эпоху, то как нам известно, именно в садах и происходило воплощение различных эротических фантазий и самых обыкновенных сексуальных актов. В наши дни сады потеряли свою актуальность для подобных сцен, поэтому эротика Приапа переместилась в парки, кинотеатры, лестничные проемы, бары и прочие места, где эксгибиционисты различных направлений смогут продемонстрировать себя максимально большому количеству случайной публики. 
Концепцию Приапа как бога плодородия и скотоводства я в этой книге не рассматриваю, потому что есть риск потерять основной смысл архетипа. С таким же успехом можно сказать, что принесенный Приапом в жертву осел является символом животной фертильности. Мы также знаем, что осел связан и с Дионисом – одним из отцов Приапа, и если следовать линии Дионисийского комплекса, то осел сильнее связан с фаллическим образом, а этот символ более интересен с точки зрения рассмотрения через психологическую призму. Напомню о существующей легенде, согласно которой Приап состязался с ослом Диониса в длине членов, в результате чего просто убил животное. Поэтому, в своем фаллическом проявлении осел имеет большую связь с Приапом, а само состязание уже позволяет рассмотреть посредством ишака наличие элементов дурацкой комедии и скудоумия.И этот отталкивающий компонент нам с самого начала следует прочувствовать и зафиксировать, позже я буду развивать эту тему на примере конкретных сцен из фильмов. Приап сам по себе несет в себе эти отталкивающие элементы, и нам не один раз приходилось и еще предстоит встречать их в работе с нашими пациентами (личность которых находится под давлением этого бога и центрирует их поведение). 
А теперь, представим себе образ Приапа, а качестве вычурного пугало во всей его гротескности, не упуская из вида всю сложность и комплексность его семейной истории и внимательно рассмотрим его. Мы увидим очень распространенный в наше время психологический феномен, который стоит также и за Гермесом – феномен фрика. В современном мире так интерпетируют пугало, и его присутствие в текущее время гораздо важнее, чем кажется. Современное молодое поколение использует данное слово в новой манере, а это на самом деле и есть самая живая манифестация Приапа, проявленная преимущественно в теле и поведении. Называя кого-то фриком или чудаком, мы выражаем ассоциации, вызванные проявлением жизни архетипа. К счастью, мы теперь можем нарекать подобными словами людей более открыто и менее двусмысленно. Совсем недавно нам приходилось маскироваться выражениями в выдержанной английской манере типа «креативный», «довольно своеобразный», «эксцентричный» и т.д., хотя нередко мы и сейчас прибегаем к такой «деликатности». В любом случае, сейчас распознать фрика гораздо легче, нежели много лет назад, в том числе, фрика внутри нас самих. На определенной жизненной стадии или в силу сложившейся истории в жизни, он заявляет о себе в случае каждого человека. У кого-то он занимает центральное положение и движет проявлением личности в окружении, у кого-то отъигрывает свою роль и уходит на задворки psyche и сознания. Манифестация этого архетипа, в любом случае, очевидна. Ежедневно мы видим на улицах мужчин и женщин, активно проявляющих через свои внешние образы собственную андрогинную составляющую. 
А какое великое множество артистов носили фрика внутри себя, выдавая во взгляде эту необузданную природу, и как много произведений искусства досталось нам от них в наследство! Я перечислю только некоторых: Веласкес, Гойа, Рибера, Тулуз-Лотрек и Пикассо. Они запечатлили и передали нам воплощенную идею фрика, который проявляется в теле, и ввиду мощной энергетики, исходящей из их архетипичности, они продолжают оказывать на нас свое влияние и также проявляться посредством нас. 
На картинах Веласкеса изображены вычурные тела в различных проявлениях [Рис.9]. Он черпал идеи, царящие в атмосфере королевской эпохи своего времени, и выражал свои ассоциации на рисунках, тем самым доводя до осознания то, что было актуально. Таким образом, в его эпоху «осознанность» фрика и его телесных проявлений были очень актуальны. На рисунке вы увидите картину «Придворный карлик с книгой в руках». К теме карликовости, как в определенной степени проявлению телесной вычурности, а значит и имеющей отношение к архетипу Приапа мы еще вернемся. Наш современник, Роберт Мэсси описывет пример, доказывающий повышенный интерес к телесным аномалиям среди правящего класса во времена семнадцатого и восемнадцатого веков: Фредерик Уильям I в Пруссии прославился своей огромной коллекцией гигантов, которых он собирал по всей Европе. Лучшим способом найти его снисхождение было послать в один из его батальонов в качестве подарка гиганта. Король тотчас бросал все и начинал играть с ним как ребенок. Главной забавой Петра Великого были карлики: ради веселья и развлечения он организовал свадьбу двух карликов; позже, на праздновании дня рождения своего сына (Петра второго) из торта вышла практически обнаженная женщина карлик, на ней был только головной убор и парочка лент. Она произнесла поздравительную речь и выпила пару бутылок вина, которые она вытащила из того же торта, за его здоровье. За столом его жены, мужчина карлик проделал тот же номер. 
Живопись Риберы также шокирует наш взор и чувства телесной реальности своими неожиданно причудливыми и андрогинными образами в портрете двух кастильских крестьян [Рис.1].
Гойя жил в эпоху междуусобных войн, в которых погрязла Испания в конце семнадцатого столетия, но он также переживал и свою собственную войну, происходящую в его душе. Он был гений, предтеча искусства девятнадцатого века. Его картины исследовали самые темные уголки души человека, они выражают уникальную и сильную психологию того, что чаще всего называют нашей чувствительностью. А в его изумительной картине «Lolo Picaro» взгляд на причудливость выражается в странной патологии безумия и плутовского романа. Гермафродитизм  тут изображен в виде специфической беременности [Рис.11]. 
Чувственность Тулуза Лотрека, очень странного человека, также скрывавшего в своем теле фрика, оставила след в своих произведених искусства, где человечность, порочность и проституция были главным субъектом. Его работы и служат показателем эпохи – эпохи красоты. Мы можем увидеть это в его интерпретации портрета Оскара Уайльда [Рис.12].
Готический период многие историки вообще рассматривают в качестве вершины развития западной культуры, хотя ее ужасающие образы потрясают современного человека до сих пор. Но сам факт подобного рассмотрения говорит о глубоком понимании ужасающей и уродской стороны человеческой природы. Этот период буквально пестрит раскрывающимися во всей полноте ужасами и переполнен страшными образами в произведениях искусства! Это наводит на убеждение о том, что невозможно просто так смотреть на этот гротесный образ, будучи психически нормальным человеком (по современным меркам). Однако в ту эпоху они были полностью приняты человечеством, и более того, нашли свое проявление в наивысшем проявлении человеческой культуры  в религиозной жизни. Доказательства этого вы можете обнаружить, рассматривая старинные готические соборы. Интересно то, что образы прижились не только за счет принятия их отдельными, пусть даже и влиятельными персонами, но всем коллективным сознанием эпохи! 
А если углубиться в прошлое, то есть еще один интересный пример: в архивах лондонского института Варбурга есть репродукция античной картины, на которой изображена мать, отдающая своего ребенка Приапу. Мы можем назвать это определенного рода «крещением». Вероятно, это случалось часто во времена, когда культура знала гораздо больше на тему того, что значит быть дитем определенного бога, когда, так сказать, понятие крещения было более разнообразно и дифференцировано, и выражало принятие божества, живущего в ребенке. Я не хочу «доказывать» достоверность происхождения ни самой репродукции, ни образа, который она изображает, тем более, что нашел я ее абсолютно случайно. С психологической точки зрения достаточно одного факта, что некто выражает посвящение Приапу. 
В наши дни произошло возврождение Фрика в новых исторических реалиях, и толерантность общества значительно возросла по отношению к нему, люди открыто выражают уродство и вычурность с помощью различных элементов, хотя еще недавно они считались отбросами общества. Таким образом нам удается проживать в обычной жизни эту сторону архетипа, которая, вероятно, и несет определенную патологию, о которой мы говорим при изучении этого образа. Но как уже отмечал Юнг, хоть и в другом контексте – если бы не было такого количества религиозных, теософских, спиритуалистических, астрологических и других течений, нам бы следовало увеличивать количество институтов, занимающихся исследованием психических нарушений. Я хотел бы расширить взгляд и сказать больше, добавив к этим более открытым параноидальным системам, в которых живет фрик, следующее – подобно жизни в постоянном состоянии пограничности, несущей патологию в общем понимании, фрик и представляет собой эту зону пограничия между нормой и патологией. Или, если быть более точным, это архетипический комплекс, который сигнализирует о том, что при определенных состояниях случай может потребовать госпитализации пациента. 
Мы можем проследить архетип фрика в поведении религиозных лидеров, политиков, ученых, членах королевских семей, также как и в швейцарских банкирах и самых истинных и честных психологах. Это может рассматриваться как расширение нашего познания и слава богу, это и правда может расширить психологическое видение. Познакомиться с проявлением фриковости как в телесности, так и в способе самовыражения, на самом деле важно. В любом случае, мы имеем дело с определенной, выраженной патологией, но в то же время, это тоже образы, хоть они и отвратны другим архетипам. Они говорят нам о живущих, истинных аспектах человеческой природы, которые мы называем отвратительными, вычурными и фриковыми. 
Есть более весомая причина осознать необходимость знакомства с этим архетипом в каждом из нас, с точки зрения самой психологии. Есть ряд примеров из семейных историй, когда ребенок или подросток внезапно превращается во фрика и ведет себя в русле эпатажа с элементами отвратительных выходок. Одновременно он и считывает фриковые образы со своих родителей, пытаясь им транслировать исходящую от семьи уродливость. Дети используют такой подход, чтобы докричаться до своих родителей, демонстрируя подобную тактику в качестве агрессивного воздействия на родительское imago. Однако, это на самом деле эффективный способ привлечь внимание и установить связь при наличии семейной патологии. Я рассматриваю этот процесс как образование иного пограничия, которое можно эффективно использовать в психотерапии. От себя хотел бы еще добавить комментарий: часто в анализе, при проработке подобных проблем, аналитик использует старый «дедовский» способ – игру, где он берет на себя роль одного из родителей. Это используется как определенный способ «восстановления родительского imago». Подобное концептуализированное представление вытекает из патриархального доминирования, которое нам навязала западная культура. На мой взгляд, здесь важно использовать этот случай для знакомства и установления связи с внутренними архетипическими проявлениями Гермеса и Приапа, которых я здесь выражаю посредством фрика. Такой взгляд является более глубоким и эффективным для укрепления психики путем познания своей природы, не зависимо от контекста и истории родительских фигур. 
Для расширения нашего понимания Приапа в качестве Фрика, позволим себе обратиться к классической литературе, которая содержит живой образ жизни его детей. Сатирикон  был написан Петронием во времена жизни императора Нерона, истинного фрика того времени. Согласно тексту, название было выбрано в честь травы-афродизиака сатирион.К сожалению, книга дошла до нас отдельными, плохо структурированными фрагментами, и это делает крайне изнурительным и сложным ее прочтение. Но, несмотря на это, есть достойные переводы, которые помогли оживить и наполнить дыханием эти разрозненные части, например, перевод, опубликованный в начале столетия и приписанный Оскару Уайльду; это одна из версий, на которую я буду ссылаться в этом исследовании. 
Мое воображение было потрясено в большей степени образами Приапа после просмотра «Сатирикона» Федерико Феллини. На мой взгляд, здесь автор проявил себя в качестве превосходного создателя образов. Безусловно, он был вдохновлен картинами классической литературы, но даже готовые образы не каждый гений способен так наполнить своим дыхаением и показать зрителю. Меня покорило не только то, что он взял на себя риск проявить эти картины в кинематографе, но и то, как креативно и экстраординарно он изобразил детей самого Приапа! Фильм снят полностью в языческой концепции без единого христианского элемента, а это уже показатель великого мастерства!
Книга указывает на тайные культы Приапа. Петроний пишет, что у него насчитывались тысячи поклонников из разных социальный слоев общества. Но нам следует быть крайне осторожными, располагая этот архетип среди социальных слоев, так как это может привести к неверному истолкованию, подобно видению трикстера в каждой авантюре. В третьей главе наши герои – Асклит, Энклопий и Гитон преступают границы храма Приапа, тем самым создавая суматоху среди прихожан. Позже одна из жриц Приапа – Квартила позволит себе фривольное поведение по отношению к божеству и под благим предлогом затянет наших героев в оргию. По мере дальнейшего продвижения по пути познания этого специфического бога, мы будем получать схожего рода представления ритуалов поклонения ему. В ритуалы будут включены оргия жрицы с участием ее рабов, поклонников и злоумышленников. Весь этот бордель, кажется, и входит в определение бога. 
Как фильм, так и книга показывают борьбу между Энклопием и Асклитом за сексуальное господство и завоевание молодого юноши, Гитона. Война сопровождается одержимой попыткой поддерживать сексуальную потенцию, и со всеми вытекающими победами и поражениями на этом поприще. В качестве символа половой силы выступает трава сатирион, которая на самом деле доводит их до слабости и импотенции. Множество сцен, освещающих нелепую ревность, ложные обещание верности, предательство, ложь, воровство, суицидальные попытки, сексуальные оргии, устраиваемые перед римской властью и прочие виды «групповых утех». Основа жизни героев предстает полностью лишенной человеческих достоинств и благородных целей, и здесь мы можем рассмотреть ту самую «неблагородную сторону Гермеса», воплощающуюся через Приапа. Отчасти это веселая и забавная жизнь, наполненная ерундой и несуразностью, искусством и поэзией, в которой отражен специфический путь проявления сексуальности среди детей Приапа. Все сцены зациклены на сексе, и каждый герой соответствует этой линии одержимости. Их постоянное стремление к сексуальной потенции напоминает нам итифаллический аспект Гермеса и изогнуттый фаллос Приапа, и оба образа помогают узреть в этом болезненную слабость. Дети Приапа несут в себе и сексуальную беспомощность, несмотря на их постоянное утверждение себя в сексуальных фантазиях. Результатом этой слабости и немощности предстает образ гермафродита, несмотря на то, что он может проявлять себя способом глубокого осознания и психического продвижения посредством телесности. 
Мы встречаем подобную странную эротику в психотерапии, в случаях, когда приапический компонент доминирует. Это эротика, которая в своей гетеросексуальности, но в большей степени в гомосексуальной манифестации, переполняется требованиями и постоянными жалобами на тему сексуальных и просто человеческих отношений, подобно тому, что происходит с нашими героями в «Сатириконе». Их общение наполнено глупостью, странной ревностью, дикой завистью, и любые попытки провести диалог заканчиваются взаимной перебранкой. Обычно, большинство таких пациентов несут в терапию сентиментальные и иногда душераздирающие истории, напоминающие истерику и хаос. Терапевт рассматривает это в качестве скрытых родительских комплексов и стремится исцелить это казуалистически. Но с другой стороны, подобные пациенты, особенно не скрывающие свою гомосексуальность, предлагают нам уникальную возможность просмотреть, что стоит за этим ужасом, состоящим из детских обид, истерических приступов и постоянно повторяющихся событий в жизни. Они дают возможность рассмотреть это как выражение архетипа in vivo. Такие пациенты предлагают архетипический образ, выражающийся в их собственном теле, который, не побоюсь заявить – прозрачен и показывает алхимическую, биологическую природу архетипа, и было бы глупо ограничивать ее исключительно персональной историей.Однако, кто-то может заявить, что это просто свойства личности, которые нашли выражение в личной истории в согласии с ее собственными особенностями. Но мое мнение в этом деле принципиально отличается от архитепически ориентированной психологии, которая стремится в сторону интуитивного способа распознания доминирующих архетипов в структуре личности. Это включает умение интуитивного взгляда на то, что нам кажется очень странным свойством, но имеющим отношение к архетипическому созвездию. Я полагаю, что важно здесь уделить должное внимание тому, что пережил пациент и что он чувствует на эту тему. Любое умаление жизненной травмы или родительско-детских отношений из жизни может привести к непредусмотрительному отступлению от сути дела и ненужному погружению в дебри терминологии. Иными словами, важно расссмотреть по отдельности все составляющие пациента, его особенности личности, семейную историю и архетипическое проявление. 
Некоторые строки из книги обратили мое внимание в большей степени. Это раздел, где Петроний очевидно показывает, что чувствует Энклопий, преследуемый Приапом: «Ну, а меня по земле и по глади седого Нерея, всюду преследует гнев геллеспонтского бога Приапа…». Эти слова позволяют нам прикоснуться к едва уловимому мотиву мечтателя, которого поглотила собственная фантазия. В юнгианской психотерапии это рассматривается в качестве теневой фигуры. Петроний предлагает определенную дифференциацию; Приап может подавить, и Энклопий становится импотентом. В своей молитве Энклопий обращается к другим пострадавшим, к значимым фигурам из мотивов классической литературы, например, к притесняемому Посейдоном Уллису. В «Сатириконе» мотив гонения и патология, которую он несет, очевидны: текст говорит нам, что исцеление «болезней» Энколпия и его импотенции является состоянием, которое относится к Приапу, но исполненное Гермесом. 
Последняя сцена в фильме Феллини производит впечатление, что наш герой Энколпий каким-то образом получил ответ от притеснявшего его Приапа, он понял, почему «процесс» продолжается. Мы видим его находящимся в раздумьях в подходящем окружении. Он пребывает в глубоких размышлениях и, обращаясь к аудитории, пытается выразить то, что осознал после случившегося с ним. Все составляющие его жизнь фигуры выходят из его души сейчас в качестве образов из памяти, а сама память изображается Феллини в виде красивой римской мозаики, состоящей из множества прекрасно расположенных фрагментов. 
Феллини очень ярко выделяет элементы андрогинности в детях Приапа, тем самым пытаясь воплотиться в своей собственной андрогинности. Он создает эпизод свадьбы Лихаса на корабле в форме педерастического бракосочетания и ярко освещает всю вычурность, фриковость этого процесса. Здесь присутствует и то, что составляет основной мотив мистерий, происходящих на картинах Риберы, к которому я еще вернусь в этой книге. Отдельный интересный эпизод с Гермафродитом, которого режиссер воплотил в форме больного, слабого ребенка-альбиноса. Его поклонники совершают ему молитвы в аналогичном, вычурном и фриковом ключе, со стороны это выглядет как сумасшествие. И наши герои, поддавшись дурному безумию, принимают решение украсть этот целительный источник, объект поклонения из храма, просто ради некой дурной авантюры. Они оскверняют божество, унося его с собой в качестве фетиша. Это отвратительное действо, естественно, привело к дурным последствиям.  
Фетишизм тоже представляет одну из сторон Гермафродита, и также порой появляется в процессе психотерапии. Психотерапевты, как мужчины так и женщины,по-разному встречаются с различными манифестациями андрогина как в телесном, так и в духовном ключе. Мы уже это обсуждали с точки зрения гермафродитического сознания в первой части. Приап также настаивает на прохождении этапа становления андрогином, но в отличии от Гермафродита Овидия, делает это быстро, вычурно и требует немедленного исполнения. Каждая из сторон Гермафродита несет свою ценность в психотерапии, каждая помогает лучше очертить диагноз, содействовать процессу трансценденции и последующему исцелению. Всю запутанную андрогинность Приапа, с психотерапевтической точки зрения, можно объяснить изначальной, возникшей еще при его рождении путанице на тему того, кто же из трех богов предстает его отцом, и вспомним, что он также сам есть то отец, то сын. Однако, мать у него всегда остается одна – богиня Афродита. Всю эту неразбериху нужно принять как данность и не страшиться этого. Принимая весь этот хаос, мы уже запускаем процесс исцеления. 
В фильме «Джульетта и духи» Феллини предлагает нам конкретную сцену, которая и есть пример вышеописанного процесса лечения. Я рекомендую посмотреть этот фильм, чтобы хорошо понять то, что я попытаюсь выразить словами. Главная героиня, страдающая из-за своей неудовлетворенности в личной жизни и собственном окружении находится в тотальном одиночестве, и даже не тешит себя надеждой найти кого-то, с кем она могла бы поделиться своей болью. Совершенно случайно она знакомится с психотерапевтом, которого пригласили на вечеринку исключительно ради забавы для проведения групповой психодрамы. Ничего интересного для нас, как для специалистов, в ее методах нет – стандартная расстановочная игра. Героиня также не нашла в ней ничего примечательного. Однако, сама терапевт имела внешность и повадки типичного андрогина – высокая, грубая женщина с мужским голосом. Феллини очень хорошо изучил то, о чем я пишу только сейчас – именно ее он выбрал в качестве пускового механизма для последующих изменений в психике, и в самой жизни Джульетты – главной героини. Я полагаю, что именно эта вычурность, специфическая и в какой-то степени отталкивающая, отвратительная, помогла контакту состояться. Конкретная манифестация Гермафродита, андрогина и фрика взяла на себя эту роль. На большее списать просто нет возможности – любой психолог, прислушавшись к тому, что она говорит, скажет, что это обыкновенное, нудное перетирание профессионального жаргона, которое не может лечить, а транслируемые ею идеи (под маской логоса) есть ни что иное, как экстремальная одержимость анимусом. По-крайней мере, любой юнгианец обратит на это внимание.
Приап имеет исцеляющий аспект (во времена его культа, согласно книгам, он использовал целительную силу для лечения как бессилия, так и малярии), и мы стремимся прийти к идее, что его функция основывется на особенности его внешности, выраженной через тело и его движение, которые в большинстве своем являются очень специфическими. В своем фильме «Амакорд» Феллини предлагает иной взгляд на подобные вещи. Он изображает сумасшедшего мужчину, который забрался на верхушку дерева и целый день орал на всю деревню «женщину хочу, хочу женщину…». Как ни пыталась вся семья уговорить его спуститься вниз – ничего не выходило, на голову каждого, кто пытался забраться по лестнице на дерево за ним, он кидал заранее припасенные камни. Родственники были крайне обеспокоены и вызвали психиатрическую помощь, в карете которой вместе с санитарами прибыла карлица в монашеском одеянии. Попытайтесь, пожалуста, представить всю комичность, фриковость и несуразность этого образа. Она поднялась по лестнице и крикнула ему, что у нее нет времени с ним возиться, и что он должен немедленно спуститься вниз. Мужчина мгновенно слез с дерева. Эта сцена не поддается никакой рационализации, однако образ считывается легко. На мой взгляд, связь между возможным исцелением женщины- терапевта из «Джульетта и духи» и в большей степени причудливой карлицей-монашкой, которая одним своим присутствием вынуждает даже сумасшедшего успокоиться, принадлежит архетипическому проявлению фрика. 
С психологической точки зрения, Приап предлагает нашему изображению андрогинность, которая выражает себя именно в теле. Женщина -терапевт и карлица -монашка служат тому примером. Возможно именно андрогинное тело и осуществляет перенос Приапа в процесс терапии. По-крайней мере мы рассмотрели уже две подтверждающие истории. 
Очевидно, у Феллини есть особый дар к созданию приапических причудливых образов, которые так характерны для его фильмов. Более того, он сопровождает свои образы особой психологизацией, относящейся к ним. Все образы, которые он создал, усиливают и составляют в памяти каталог многих аспектов этого уродца-Приапа, его безумия и образа жизни. Два его поздних фильма дополняют классический образ – это фаллическое пугало с огромным языком и толстым животом – они позволяют мне специально обратиться к символу огромного языка. В «Казанове» есть сцена, в которой группа очень строгих религиозных кастильских богатых туристов (как я их себе представляю), одетых в черное были приглашены на порнографическое шоу восемнадцатого века: банкет, за которым последовало театральное представление их хозяина, одетого в великолепную бирюзовую одежду с маленькими крыльями бабочки, олицетворяющую душу, там был и красивый мальчик - олицетворяющий Эрос. Они исполняют миф об Эросе и Психее в воображении восемнадцатого века, центральной чертой которого является огромный язык Приапа (постоянно мелькающий во рту Психеи). Испанские "туристы" сидят, застыв в своей чопорности. В фильме «Репетиция оркестра» в зал входит молодая женщина-музыкант, которая объединяет свою виртуозность флейтистки с силой своего языка.
А сейчас, для того чтобы более глубже понять то, что мы обычно называем странностями, позволим вернутся к книге «Сатирикон». В книге Петрония в детальном описании, так же, как и в фильмах Феллини, во всей пластичности показана сцена праздника во владениях Трималхиона. Шедевр заключается в том, что сцена изумительно показывает всю гротескность, вычурность, отвратительность и несуразность римского банкета, оформленного в самой дурной манере. Столы располагались в четырех направлениях, казалось, что продолжению их не было конца. Позвольте напомнить вам сцену, когда рабы вынесли в качестве угощения фаршированного различной едой теленка. Чрезмерно переполненная, вычурная пища выглядела отвратительно, ее поглощали во время обсуждения астрологии, освобождения рабов, рассуждений на тому того, что значит быть нищим, рожденным под несчастливой звездой и плохо эрудрованным человеком. Потом гости начинают шептаться на тему истории жизни самого Трималхиона, и он сам начинает рассказывать, как фортуна улыбнулась ему и сделала его свободным человеком. После он начал заигрывать с молодыми мальчиками на глазах у своей жены, отчетливо осознавая ревность и неприязнь, которую она испытывает. Подобное поведение свойственно детям Приапа! На пиру было много сцен разврата и сексуальных извращений, но это не все. В конце праздника Трималхион говорит всем о том, что планирует завещать после своей смерти, обсуждает, как будет выглядеть его могила, памятник и ложится на кушетку под звуки похоронного плача. В фильме он приводит своих гостей на процессию посещения могильного склепа, который он уже себе выстроил, но проверяет, насколько правильны ее размеры. 
Трималхион был, можно сказать, одержим собственной смертью и похоронами. Позади этого фасада кроется тень, за которой стоят дети Приапа – нувориши, стремящиеся к получению удовольствия, демонстративному проявлению сексуальности, к желанию подавлять и навязывать свою волю. В то же время, его сексуальная развращенность и чрезмерное пиршествование приводит к соответствующим последствиям. Его поглощает царство смерти и подземный мир. Но сам путь его попадания туда происходит в манере, характеризующей детей Приапа. Испанская история имеет похожий рассказ о Карле V, который, покинув пост, устранился в монастырь Юсте, и там также проводил репетиции собственных похорон, примеряя, насколько гроб подходит к его телу. 
Испанская традиция рассматривала подобное принятие образа смерти как прикосновение к мистицизму – мужчина, который правил необъятной империей, передает власть своему сыну и уходит на покой в ожидании смерти. Испанская история славится подобными фантазиями. Вообще, самые могущественные правители Европы покидали свой пост и уходили встречать смерть в монастырь Эстремадура. Подобный мистицизм и покорность интриговали и испанскую душу, но это одна сторона медали. Другая сторона говорит нам, что Карл V был разочарован управлением Испании и не очень интересовался расширением империи, равно как и не беспокоился вопросами культуры. Однако, он был поражен ностальгией на тему своих дней, проведенных в Фландрии, где он ел и пил в таверне. Он выбрал монастырь Юсте как место жизни после отставки, в первую очередь потому, что Орден Иеромонитов, основавший его, был хорошо известен своей превосходной кухней. Во-вторых, потому что он был расположен достаточно близко к морю, что позволяло ему регулярно получать из Фландрии грузы со свежими лобстерами, сельдью, камбалой и пивом. В конце последнего века кастильцы написали текст на тему чревоугодия Карла V. Хавьер Доминго комментирует ее в своей книге La Mesa del Buscon:
Отдельно от фантастического ежедневного меню, Карл V всегда получал лично на руки ветчину из Монтанчеса и в любое время дня он мог взять ломтик этого превосходного мяса, качество которого подтверждалось фактом того, что свиньи этого региона питались исключительно свежими червями и гадами.
Один поэт, истинно наслаждающийся вкушением пищи во время ланча Пантагрюэля, в прекрасной поэтической манере выразил подобный, специфический тип экстаза, который заключает в себе смесь из еды и смерти. Я отношу эти строки к детям Приапа, на испанском это звучит так: “A horcajadas del borde de la cazuela Barroca hasta la muerte».
Поэт гениально выразил всю вычурность акта одержимого наслаждения пищей, поеданием деликатесов как процесса, в конце концов переходящего в смерть. Этот мужчина был фриком и великим поэтом. Но у меня остается открытым вопрос – может ли артист, который проживает свою странность и эксцентричность, быть в большей степени способным к восприятию этого архетипа в жизни. Юнг неоднократно утверждал, что задача артиста заключается в компенсации коллективного сознания, которое должно привести нас к вопросу на тему того, не является ли безобразие и странность, живущие во многих из них тем, что наше сознание вытесняло на протяжении всей истории. Несоменно, фрик, заключенный в произведении искусства, позволяет нам подумать об архетипе, который наряду со своей разобщенностью, побуждает нас к психическому развитию, смирению и глубине. 
Поэт, вкушающий пищу и способ описания этого действа, и репетиция похорон Трималхиона и Карла V являются действиями тела, в которых телесное выражение и воображение предстают единым. Они активировали их воображения (активное воображение), активировали образы, которые имели дело со смертью. Эти воображения предполагают появление картин смерти в психотерапии: Гермес посредством Приапа соединяем две экстремумы души  фриковатое поглощение еды, относящееся одновременно к жизни и к смерти (посредством погружения в депрессию). Здесь мы снова находим Гермеса с его итифаллической сексуальностью, властелина дорог, приводящего к детям его сына-фрика, с помощью активного воображения, соединяющего с царством депрессии и смерти. 
Это может стать вызовом для последователей Юнга, которые предпочитают понимать «активное воображение» как привычный метод собеседования с образами бессознательного. Три «активных воображения» Трималхиона, Карла V и великого поэта показывают связь с их депрессией, сторону psyche, которая не должна быть забыта из-за практикующихся методов активного воображения специалистов. Появление картин и образов смерти всегда хорошо воспринимаются психотерапевтами, которые знают, как полезны они могут быть для пробуждения psyche.
А здесь я хотел бы сосредоточиться на самом активном воображении детей Приапа, потому что это на самом деле есть активное воображение, но выраженное через тело. Это символы, выраженные посредством телесного представления, или, если можно так сказать, «обыгрывания» образа. По-другому можно это выразить, сказав, что Трималхион активировал риторику, принадлежащую Приапу. Однако, концепция постижения риторики архетипов пока еще ждет своей очереди для углубленного изучения. Это по-прежнему остается потенцииальным для терапевтов, которые заинтересованы в исследовании искусства полемики любого архетипа, и кто сможет рассмотреть и интегрировать это в свою психотерапевтическую концепцию и практику. 
Мы не можем назвать это активным воображением театра, потому что это не изображение партии или роли. Также мы не можем это назвать психодрамой, потому что это не представление какого-либо эпизода жизни из прошлого. Я предпочитаю относить подобное активное воображение как нечто, исходящее из архетипического соединения с Приапом, который может создать благодатную почву для психотерапии, заключающей спектр проработки от самого образа до конкретного его телесного выражения.  
До того, как мы продолжим, я хотел бы вернуться к прошлой теме обсуждения Пана. Если в созвездии Пана тело ищет симметрию в словах (посредством Эхо) и в движении диалога между аналитиком и пациентом, то в отношении Приапа элементы выражения задействованы через тело и могут быть разными: отдельные фрагменты памяти наших прожитых комплексов оказываются сдвинутыми посредством спонтанных образов, инактивированных через тело и с помощью речи, содержащей оттенки риторики Приапа. Нам главное не допустить очередную ошибку при встрече с созвездием Приапа или фрика, когда они активизируются. Психотерапевтический ответ является выражением и тела. Мы ничего не сможем сделать просто сидя в кресле и «интерпретируя материал», этот архетип требует от нас нечто большее. Вызовом для аналитика является вхождение в контакт с архетипическим созвездием в его проявляенном действии. Важно осознавать движения тела, которые могут быть и причудливыми, а затем переоценить те элементы, которые кажутся непристойными и которые так хочется просто исключить из анализа. Я имею ввиду здесь комплексы, связанные с архетипом Приапа и его отцом, который является его же и сыном Гермесом, которые действительно порой непристойны. Благословение Приапа будет заключаться в инактивации и признании фрика, придурка и идиота, живущего внутри каждого из нас. Только это божество поможет удержать и принять этот архетип со всей его странностью, поэтичностью и целительным действием. 
Я знал одного одаренного психотерапевта, без сомнения находившегося в контакте с пограничием области Приапа. Он был практикующим клиническим психологом, который проводил лечение глубоких форм депрессии подобным образом, и не чурался разыгрывать с пациентами фантазии на эту тему. Конечно, такой подход в работе не даст возможности держать маску великого ученого или профессора. Читатель может расценить это как компенсаторную психотерапию или как проявленную архетипическую конфигурацию фрика Приапа. 
Этот психотерапевт показал мне еще один способ установления контакта с архетипом Приапа на примере работы с маленькой девочкой, страдающей шизофренией. Он вставал напротив нее и совершал причудливые движения, подобно пресонажам из фильма «Каникулы господина Юло» (характерные для кинолент 1950 гг.). Это также напоминает нам о близкой архетипической связи с Приапом и его склонностью к дурачеству и комедиантству. Возможно, ригидность заболевания девочки была сподвигнута и посредством этих дурацких телесных движений. Как известно, эти телесные движения важны также в психотерапии психотических и пограничных случаев.Это все движения, которые я ассоциирую с Приапом. 
Сейчас обратимся к современной американской сцене. Данная культура нам более знакома и близка, и возможно она поможет расширить наш взгляд на фриковую сторону жизни, покажет проявление того, что Приап жив до сих пор. Фильмы Энди Уорхола прибавляет нам ингридиентов для нашей картины с изображенными детьми Приапа. Возьмем, например, фильм «Trash»: герой фильма является наркозависимым человеком, живущим с трансвеститом. Подобная ситуация является одной из вариаций темы, которую мы видели на картинах Риберы или в сценах картин Феллини. Фильм очень хорошо выражает характер сексуальности детей Приапа. Доминирующим фактором является смесь экстремум сексуальности и импотенции. В одной из сцен других фильмов Уорхола есть сюжет, который хорошо показывает образ риторики Приапа, аспект, который подходит к движению тела, на котором мы акцентируем внимание. Это точный тип речи, который мне кажется фриковым и характерным для детей Приапа. Сцена, о которой я попытаюсь рассказать, поможет нам познакомиться со способом общения, который будет полезен в психотерапии и откроет для нас новые возможности. Это известная сцена с одной из Уорхоловских суперзвезд. Она стоит на кухне напротив мужчины, медленно снимает одежду, мусолит монотонно одну и ту же длинную тему в форме размышлений о яйце: как готовить яйца – их ведь можно пожарить, их можно сварить; яйца маленькие; яйца прекрасны, когда они в омлете и их можно сделать более вкусными, если добавить ломтик ветчины и т.д. Мы помним подобный по степени глупости и бессмысленности разговор на банкете Трималхиона. Он настолько глуп и бессмысленнен, что очевидно принадлежит детям Приапа, или к тому, что мы пытаемся отнести к его риторике. Но я хочу сделать акцент в подобном проявлении речи в психотерапии, со всей ее поверхностью, повторяющейся бессмыслицей и банальностью, ведь это есть часть созвездия Приапа, приходящая с этим богом и составляющая его суть. И если мы встречаем в психотерапии его проявление – нам неминуемо придется приспосабливать свою речь к тому, чтобы она была приаповской. Здесь нет никакого смысла использовать классический профессиональный жаргон, равно как и нет смысла задавать вопросы с целью определения рода конфликта или травмы и т.д. Ни одна из академических концепций не подойдет для работы с этим архетипом. 
Позвольте мне проиллюстрировать то, что я пытался получить при работе с четырнадцатилетним мальчиком, который поступил ко мне на терапию. Было несложно определить, что его преследует Приап. Его главным симптомом был страх, что его кто-то схватит за ягодицы на улице, в школе или где-нибудь еще. Он был помешан на своей сексуальности, порнографии и обеспокоен вопросом на тему того, будет ли он способен хоть когда-то получить реальный сексуальный опыт. Первое, что он спросил у меня – не знаю ли я какой-нибудь бордель для детей. В процессе психотерапии я вел беседы в диалоге следующего типа: 

Почему ты куришь Мальборо?
Потому что они неплохие.

Какие сигареты курит твоя жена?
Она курит Асторз.
 
Тебе нравится Уинстон?
Иногда, иногда я курю Уинстон.

Но ведь ты не любишь сигареты с ментолом? 
Нет, нет, прости, но я не люблю сигареты с ментолом.

Хорошо, тогда ты любишь темные сигареты?
Да, я нахожу темные сигареты хорошими, если они приятные на вкус.

А какие сигареты ты куришь когда путешествуешь по Европе?
Я предпочитаю Питера Стейвесанта.

А другие сможешь курить?
Да, иногда я их меняю на Галу.

А ты когда-нибудь курил немецкие сигареты?
Нет, нет! Только английские!

И более менее схожий разговор на тему автомобилей:

Почему у тебя нет машины?
Я боюсь водить машину в Каракасе.

А если бы ты купил машину, то какой бы марки она была? Мустанг?
Нет, мне нравятся Мустанги, но это машина не для меня.

Универсал?
Да, пожалуй я приобрел бы универсал и т.д.

Возможно, мой читатель уже раздражен моим пересказом этого бессмысленного, глупого диалога, но эта тупость и несуразность принадлежит самому архетипу, который проявляет себя таким способом. Я долго присматривался к тому, что можно назвать занудным и глупым повторением в поведении этого четырнадцатилетнего парня, и убедился, что подобное поведение и составляет суть риторики Приапа, и эта проверка позволила подобрать нужный способ общения с архетипом и сподвигнуть тело и душу к исцелению. Назвать такой диалог бессознательным тоже не совсем верно, потому что мы уже обнаружили его как выражение определенного архетипа, которое стремится посмотреть сквозь психотерапевтический процесс на созвездие. Я просто показываю этот диалог как точку одного из разделов для дальнешего психологического исследования. 
Этот случай дал мне возможность оценить речь, поведение и психодинамику подобного типа приапической личности. Я могу только представить психодинамику его сексуальных образов – бордель для детей, который выражает имеющуюся потребность в инициации в сексуальные нормы окружающего коллектива. Мы можем предположить, что биологические комплексы были затронуты тем, что мы определили в качестве глупой и бессмысленной беседы. До этого я относил фрика к телесному образу, парадигма которого открыто выражется в гомосексуальных выходках, но это не соответствовало случаю с четырнадцатилетним парнем – его телесное выражение было вполне «нормальным», он был даже внешне приятен и имел очень богатое гетеросексуальное эротическое воображение. Его фриковость выражалась посредством речи, таким образом проявляя содержимое различных пластов архетипа. В открытых гомосексуальных случаях телесные образы будут доминировать над речью, и вся вычурность архетипа будет видна посредством тела. Можно отметить, что тело могущественнее речи, и это отчасти правда, но в случае этого парня связь с архетипом производилась именно посредством речи. 
Есть еще один американский фильм, схожий по сценарию со сводкой криминальных новостей, который предлагает нам иную историю, но на нашу тему. Я имею ввиду фильм «Собачий полдень». Сцена показывает ограбление банка. Почти с самого начала мы осознаем, что грабители крайне непохожи на типичных. Они оказываются не способными на физическую агрессию, слабыми и больными людьми, проявляя тот характерный тип немощности, о котором мы уже говорили (например – Гермафродит из «Сатирикона» Феллини. Вспомните его состояние, когда его на носилках уносили наши главные герои). Только начав грабить банк, герои уже начинают чувствовать досаду и неловкость. Позже мы узнаем, что мотивом для ограбления послужило получение денег для очень популярной и типичной фриковой операции по смене пола – у одного из героев есть сожитель, который исполняет пассивную роль в отношениях и хочет сменить пол. Именно на этом я и хотел бы остановиться! 
Десять лет назад, когда вышло только первое издание этой книги, операции по смене пола были очень популярны. Если рассмативать это с исторической стороны, то основной пик популярности приходится на семидесятые; но в середине восьмидесятых это уже было не так модно. И еще одно проявление Приапа происходит в этом же периоде: кока, растение, произрастающее в Южной Америке, было синтезировано и произведено в форме таблеток. Кокаин был только открыт миру, и его пагубное воздействие пока что не известно. В восьмидесятых количество людей, принимающих его, достигло пика и даже сейчас продолжает расти. Люди, промышляющие производством, перевозкой и торговлей наркотиками, являются самыми богатыми на земле, поэтому медицина и правительство бьют тревогу. Но до сих пор ничего не было изучено и замечено на тему того, как кокаин влияет на работу архетипов в psyche. По факту это работает посредством Приапа, распространяющего ту же динамику, которая происходит между двумя экстремами – повышенной сексуальной активностью и импотенцией, которые мы уже обсудили. Сейчас уже хорошо известно, что в большинстве случаев, кокаин провоцирует избыточную приапическую дихтомию между повышенными, высоко активными и форсированными fantasia sexualis. Подобного сексуального состояния в теле достичь практически невозможно в реальной жизни.
Возможно, вы сейчас подумаете, что я совсем далеко ушел от того, что мы называем психологией, но позвольте мне напомнить, что мы изучаем архетипы, характеристики которых на самом деле очень странные и всегда включают конкретный, специфический для своего рода аспект. На эту тему мы и выделили два характерных для архетипа проявления, которые встречаются в современном мире – операции по смене пола и прием кокаина. 
В 1973 году мне посчастливилось получить возможность обсудить идею проведения этих операций с практикующим хирургом – Др. Меррилом, который работал в коллаборации с психиатром Др. Маркландом в Миннесоте. На их счету было уже двадцать пять проведенных операций подобного типа. Они считали, что мужчины желающие провести подобные операции принадлежат к группе, не имеющей никакого отношения к гомосексуальности. Это пациенты, которые конкретно заявляют о том, что они являются женщиной в мужском теле. Это и есть критерий отбора кандидатов на проведение операции по смене пола, а случай проявления желания, показанного в фильме «Собачий Полдень», представляет собой критерий для направления мужчины к психологу или психиатру. 
Есть хорошо известное заболевание, название которого происходит от Приапа – приапизм. Эта редкая болезнь проявляет себя через мужчин, которые предположительно вели крайне развязную и незащищенную половую жизнь. Но когда болезнь атакует больного, у него появляется сильная эрекция, которая никак не связана с возбуждением. Подобное состояние требует хирургического вмешательства и проведения операции шунтирования. 
Благодаря своим знакомым мне удалось провести пару сессий с приапическими пациентами, перенесшими хирургические операции. Один из них имел картину болезни с постоянной, чрезмерной эрекцией. При этом все в процессе общения не имели никаких сексуальных фантазий, а если к кому-то из них она и приходила, то немедленной рекцией на это были утверждения, что их сексуальность находится в «норме». Они повторяли слово «нормальный» на протяжении всего времени. Во время моих бесед с этими пациентами мне практически ничего не удалось зафиксирвоать на тему хоть какого-то продвижения к обсуждению того, что мы называем физической сексуальностью. Также я не смог вытащить из их памяти никаких сексуальных образов. Никакого впечатления людей, перенесших трагедию или сильную травму они тоже не производили. Единственное что удалось зафиксировать – это постоянное присутствие слова «нормальный»: «Я вполне нормальный», « Моя сексуальность всегда находилась в норме» и т.д. 
Но был среди них один случай, который я хочу вам рассказать и отнести его к признаку языка или риторики детей Приапа. Один пациент рассказывал мне о своей сексуальности исключительно в контексте продолжительности акта и количества раз его проведения, конечно же он также утверждал, что с сексуальностью все нормально. Его речь содержала примерно следующее: « Это могло быть два или три раза за неделю. Это продолжалось иногда в течении двух часов или трех, а иногда и в течении получаса. А иногда и пять, и шесть часов, или шесть с половиной...» Я хочу добавить этот пример к списку, куда мы отнесли диалог с четырнадцатилетним парнем, актрисой из фильма Энди Уорхола и разговором между Трималхионом и его гостями. 
К сожалению, у нас нет никакого учебного материала или разработанного психотерапевтического подхода, который бы позволил нам в достаточной мере быть обеспеченными знаниями и методами работы с архетипом. Поэтому, рассмотрев этот фриковый случай, когда кто-то хочет сделать операцию по смене пола, главный психиатр ответит: «С ним все в порядке, единственно, он хочет физически стать женщиной». Под нормальностью он подразумевает то, что пациент не демонстрирует явных отклонений, которые можно отнести к психиатрической симптоматике, или данные симптомы просто не описаны в учебниках по современной психиатрии. Это можно рассматривать как факт того, что психиатры просто не обучены рассмотрению расстройств, выходящих за рамки их учения. Помещать описанные мной случаи в рамки современной психопатологии непродуктивно и нецелесообразно, и не важно кто перед нами – личность с доминирующем архетипом Приапа или обыкновенный невротик, проявляющий себя в отношених с окружением как фрик. Стремление рассмотреть эти случаи сквозь академическую призму не имеет ничего общего с психотерапевтическим подходом. Если бы мы посмотрели на моего четырнадцатилетнего клиента с психиатрической точки зрения, то ему можно было бы поставить диагноз параноидальной мании преследования, назначить медикаментозное лечение и всегда иметь ввиду наличие плохого прогноза. Вероятно, что сложность заключается в том, что проявления Приапа в расстройствах тела являются «незаметными для окружения» и поэтому не особо обсуждаются в современной психологии. 
Надеюсь, что эти крайние случаи приапизма и операции по смене пола, которые я описал, помогут нам зафиксировать архетип, сделать наш глаз «наметанным» на узнавание его появления в психотерапии. Также мы можем глубже рассмотреть темы, которыми крайне озабочена психотерапия нашего столетия – импотенция, фригидность, оргазм, «сексуальные нормы» и т.д., а также с теми крайними случаями, когда сексуальность служит местом выражения архетипа этого странного божества. И тут мы подходим к провокационному вопросу – осознавали ли психотерапевты бессознательные проекции, которые создавал живущий в них Приап? Другими словами, я смею предположить, что каждый из терапевтов, открыто и прямо ориентированных на теме сексуальности, отчасти находятся под воздействием Приапа. С исторической точки зрения было бы интересно проследить путь, по которому образы Приапа и влияние приапических комплексов, которые мы визуализировали в образах мифологической тройки, состоящей из Гермеса, Приапа и Афродиты впервые проявлялись среди пионеров венской школы современной психологии – колыбели сексологии, положившей основу современной психотерапии. 
А теперь подойдем к конкретным способам работы с элементами Приапа – вернемся к практической стороне! Единственным заслуживающим внимание способом работы является собственная причудливость каждого из нас (насколько сильно я фрик) и продолжение познания подобно тому, как художники всех времен и народов просто натренировывали свою сетчатку, чтобы улучшить способность видеть. Использовать какие-либо методы и техники в случае с риторикой Приапа нам не удастся, но мы можем усилить наше воображение и сделать его своим инструментом. Мы знаем, что современная психология берет свое начало из Викторианской эпохи, практика которой основывалась на соблюдении принципов анонимности между аналитиком и пациентом и помещении последнего на кресло или кушетку. Эта концепция довлеет над многими аналитиками и нашего времени, включая юнгианцев. Многие до сих пор сомневаются на тему того, как использовать учения Юнга – в качестве фиксированных методов или даже допустить регрессию возвращения кушетки в аналитический час. В любом случае, немногие проходят даже сквозь одну из множества открытых Юнгом дверей, ведущих в новые психотерапевтические приключения. Одним из подобных приключений может стать собственная индивидуация. Приап выдвигает свои требования, и нам придется отвечать на них в случае познания его архетипа. Нам может показаться, что его присутствие есть исключительно в персональном внутреннем мире пациента, но он также присутствовал и в коллективном сознании во все времена. 
Если фриковые аспекты жизни не рассматриваются современной психотерапией, и если архетипические аспекты личности по-прежнему рассматриваются сквозь призму классической психиатрии, то в юнгианской психологии эти аспекты личности имеют тенденцию быть в принципе не замеченными и неопознанными, несмотря на дивное описание их проявлений, сделанное самим Юнгом. Например, возьмем в руки книгу «Психология Переноса» и откроем десятый рисунок, где воплощение Гермафродита изображено с символической стороны( Рис.13). Для нас и тут не составит труда разглядеть архетип фрика, мы можем легко зафиксировать его элементы. Причудливость в образе выражает, вероятно, ту же вычурность, которая была свойственна средневековому человеку в его ежедневной религиозной жизни, только здесь, в алхимической интерпретации это выражается на более персональном уровне. Чтобы постичь всю гротескную вычурность изображения на десятом рисунке, я предпочел бы расширить взор Юнга. Он сказал, что реализация процесса переноса приводит к «...высвобождению символов, целостности, самости, сознанию, расширению эго». Но сейчас мы ищем связь с «чудовищным», фриковым аспектом образа. Не пренебрегая символической стороной, попытаемся интерпретировать образ с дополнительной составляющей для рассмотрения его в образе вычурности, который мы хорошо изучили в этой главе. И если интерпретация самого Юнга вызывала противоречия, то представьте, сколько противоречий переносили алхимики, пытаясь постичь эту картину! И эти конфликты будут сопровождать каждого, кто попытается исследовать его в рамках психологии. 
Также мы можем включить Приапа в десятый рисунок Розариума, который открыл лично для меня возможности соединения, или даже, можно сказать, «интеграции» элементов, несущих в качестве основы нашу собственную фриковость. Фриковая сторона человеческой природы и все ее элементы будучи одновременно отцом и сыном Гермеса, заявляют свое право быть Гермафродитом и на десятом рисунке Розариума, их встреча происходит с Луной, котора также входит в спектр архетипических проявлений Приапа. Были времена, когда фриковость имела свою религию, культ и правила жизни. С тех пор она так и перемещается из стороны в сторону на исторической арене западной культуры, вплоть до ее проявления в наши дни. Совершенно очевидно, что наша фантазия воспринимает ее как возрождение старого религиозного культа, который просто был вытеснен историей. Сейчас это есть религия, потому что она правда религиозна, и также проявляется в душе современного религиозного человека. У меня был случай с одним из пациентов, который был членом одного из иезуитских орденов современного толка. После распада этой организации у него появилась мания преследования, ему казалось. что его хотят уничтожить за то, что он Гермафродит. Он пытался понять, что за болезнь порождает такие дурные фантазии и консультировался с большим количеством специалистов. Затем он попал ко мне, и начал с ходу описывать все признаки и детали архетипа в приаповской манере, а также пожаловался на необоснованную эрекцию и изогнутую кверху форму своего пениса. 
Мы можем зафиксировать Приапа и фрика в одетых с иголочки и атлетично сложенных проповедниках различных идей, которые потом в ужасе прибегают к юнгианскому анализу, надеясь, что здесь они смогут обрести целостность. Также мы помним героя из фильма «Собачий полдень», который был дважды женат.
Если мы способны ответить требованию такого странного в своем проявлении архетипа, то Приап создаст для него психотерапевтическую реальность. Что касаемо юнгианского учения, то мы теперь можем его понимать более расширенно, включив в него новую реальность psyche, которая выражает себя посредством образов сексуальности и странности, и часто пугает нас своей гротескностью. Юнгианская психотерапия постигается с точки зрения взгляда на индивидуацию – очень персональной и разнообразной концепции; в то же время, это психотерапия, основанная на компенсаторной функции psyche. Мы знаем, что Гермес из-за своей фрагментарной физической природы в своих множественных странных проявлениях (таких, как Приап), компенсирует и балансирует psyche. Можно сказать, что он олицетворяет принцип компенсации, благодаря чему Юнг и отождествлялся с ним. Среди всех его заслуг, одна из главных заключается в прямом и очевидном заявлении темы, что современный человек проживает одностороннюю жизнь. Держа это в уме, я верю, что читатель сможет примириться со странными и причудливыми образами, которые были описаны в этой книге. Это образы, пришедшие из наиболее вытесненной стороны человеческой природы, стороны, где образам свойственно постоянно повторять глупые и поверхностные поступки, происходящие исключительно вследствии однобокого и одностороннего понимания себя.


Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

мифология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"