Перевод

Глава 3. Гермес и ислам

Золотые строители

Тобиас Чертон

Золотые строители

Глава 3

Гермеc и Ислам

Не случайно что термин алхимия происходит от арабского языка, в землях завоеванных первыми четырьмя халифами (между 632 и 661 гг.), Гермес Трисмегист и его искусство должны были пройти возврат к интеллектуальной известности как на востоке, так и, в последствии, на западе.

В 830 году н.э. Аббасидский халиф аль-Мамун (сын прославленного Харун ар-Рашида из знаменитых «Arabian Nights»), проходил через Харран, примерно в 40 милях к югу от Эдессы. Согласно христианскому автору Абу-Юсуфу Абшаал-Кватхи18, написавшему 70 лет спустя - халиф, увидел необычно одетых людей:

«К какому из охраняемых законом народов вы принадлежите?»

«Мы харранцы».

«Вы христиане?»

«Нет».

«Евреи?»

«Нет».

«Маги?»19

«Нет».

«Есть ли у вас святое писание или пророк?»

Путники ответили уклончиво. Халиф, у которого кончились варианты и терпение, пришел к неизбежному выводу: «Тогда вы - неверные и идолопоклонники, и разрешено пролить вашу кровь. Если вы, к тому времени, когда я вернусь из похода (против византийцев), не станете либо мусульманами, либо приверженцами одной из религий, признанных Кораном, я убью вас всех до единого».

После ухода халифа аль-Мамуна из Багдада мудрые языческие харранцы обратились к адвокату чтобы избежать наказания. Адвокат в свою очередь обратился к Корану II.59, и пояснил, что ислам терпим к христианам, евреям и сабийцам:

Конечно же, те, которые уверовали, и иудеи, и христиане, и те сабиане, которые верят в Бога и в последний день, и работают праведно, - суд ожидает их у их Господа, и у них не будет ни страха, ни печали.

К счастью для харранских язычников, похоже, никто не был уверен в том, что Пророк подразумевал под словом «сабиев»20, поэтому они взяли это имя. Тем не менее, закон также требует божественного признания пророка и книги для поддержки новой номенклатуры. Поэтому ученые язычники Харрана согласились с Герметикой (в греческом или сирийском вариантах) в качестве своего Священного Писания, а Гермес был их пророком. Эта своевременная уловка должна была привести герметический гнозис к самому сердцу восточного и западного интеллектуального, практического и духовного опыта: важное решение, последствия которого отразились и по сей день.

Гнозис в Харране и Багдаде

К 898 году беспристрастный арабский писатель смог бы описать доктрину сабийцев (то есть харранских язычников) как философию, преподаваемую Гермесом и Агато-даймоном (божеством-покровителем древней Александрии и учителем Гермеса в Герметизме). Поскольку Коран не признал эти более поздние имена пророками, Агафо-даймон был отождествлен с Сифом, сыном Адама (египетского гностического патриарха), в то время как Гермес был идентифицирован как Идрис, или Енох (имя, связанноес еврейским астрологическим гнозисом) . В подтверждение представлена сура из Корана 19,57 и 21,85.

Начиная с 830 года, арабы получили большую часть своих знаний по греческой науке и философии от язычников Харрана. По мнению философа-историка аль-Фараби (д.950): «При Омаре, сыне Абд-эль-Азиза (705-710 гг.), Основное место учения было перемещено из Александрии в Антиохию; А позднее, под покровительством Мутаваккиля, оно переместилось в Харран». Примерно в 856 году в аль-Мутавакиле - царстве, характеризующемся сочетанием ригидности и разврата, была восстановлена багдадская библиотека и школа перевода. С того времени примерно до 1050 года герметисты Харрана играли заметную роль в интеллектуальной жизни Багдада. Этот период известен выдающимися герметистами, самый известный из которых - неординарный ученый, Табит ибн Кура (835-901).

Табит

Табит начал свою профессиональную жизнь как меняла (работа, знакомая людям, не принадлежащим к высококультурной среде), но, к счастью для нас, из за ссоры с сабийцами его изгнали из Харрана. К счастью для Табита, он снискал благосклонность халифа Багдада Мутадиду получив 500 динаров в год за научную работу. Правительство признало Табита и его товарищей независимым и отдельным сообществом сабиев. Многие образованные харранианцы последовали за ним в Багдад, что привело к созданию школы языческого неоплатонизма, подобной которой не было со времен закрытия школы философии в Афинах христианским византийским императором Юстинианом за 450 лет до этого; в это время герметические тексты считались основными.

Табит, несомненно, оставил свой след. Известно что он написал 166 книг на сирийском и арабском языках. Известно также, что «никто не смог бы получить какую-либо пользу от философских трудов греков, если бы у них не было переводов Табита». Он был убежденным и просвещенным язычником, что продемонстрировано Бар-Эбреем в следующей цитате, взятой из «Liber de confirmis religian ethnicorum»:

Мы - наследники и пропагандисты язычества. Счастлив тот, кто ради язычества несет бремя [преследования?] с твердой надеждой. Кто просветил Мир и построил города, если не аристократы и цари язычества? Кто привел в порядок гавани и реки? Кто научил сокровенной мудрости? Кому открылось Божественное, [довольно смелое заявление, сделанное при мусульманском правительстве], доступно предвидение и известно будущее, если не известным язычникам? Все это было доступно язычникам. Они открыли искусство исцеления души; они также познали искусство исцеления тела. Они наполнили землю оседлыми формами правления и мудростью, которая является наивысшим добром. Без язычества мир был бы пустым и несчастным.

Работы Табита включают комментарии к Платону, Пифагору, Проклу, Аристотелю, музыке, Герметике, работы по частной духовной практике и вере, астрологии, математике, геометрии, оккультизму и трактат о скрытом значении или магическом действии алфавита. Табит составил «трактат» [1] [2] - обзор всей медицины в тридцать одной части на понятном и лаконичном языке. Сабийский ученый ум также провел новаторскую работу по принципам баланса, удельной плотности и удельного веса сплавов. Он перевел «Введение в Арифметику» Никомаха, также связанную с музыкой. Считаясь величайшим арабским геометром, Табит сделал услугу науке переведя на арабский язык семь из восьми книг о коническом сечении Аполлония, сохранив при этом три, утраченных в настоящее время в оригинале. Его работа над тенями gnomon (солнечные часы) является самой ранней из известных на эту тему.

Табит сделал тщательные астрономические наблюдения в Багдаде по определению положения Солнца и длине солнечного года. Он не только исследовал древние труды по астрономии и геометрии, но и изобрел новые положения с комментариями для изучения. Ничто представляющее научную ценность, по видимому, не осталось за пределами его знаний . Он улучшил перевод «Начал» Евклида, выполненный Исхаком б. Хунейном, а также слабый перевод «Альмагеста». Именно работа Табита над Евклидом привела Герарда из Кремоны (1114-1187) в Толедо в поисках «Альмагеста» более двухсот лет спустя. Действительно, многие из сабийских работ в конце концов достигли менее развитого Западного ренессанса в XII-XIII вв. в латинских переводах, сделанных в школе Толедо, основанной архиепископом Раймондом под управлением архидиакона Доминика Гундасалви. Герард из Кремоны также перевел другие произведения Табита, в их числе «Liber Carastonis sive de Statera», на тему физики равновесия, и именно благодаря этим текстам Герард из Кремоны стал известен как «отец Арабизма в Европе»: влияние, которое впоследствии укрепит научный аспект эпохи Возрождения. Еще в середине шестнадцатого века великий елизаветинский математик и маг, Джон Ди, при составлении своей «Monas Hieroglyphica» (1564 г.) использовал «De imaginibus» Табита: трактат о планетных изображениях, отражающий талисманный тип неоплатонической небесной магии. По словам покойного профессора Макса Мейергофа: «Принадлежа к языческой секте сабиев и глубоко укоренившись в язычестве, этот ученый является одним из самых выдающихся представителей традиции классической культуры средневековья».

Сын Табита ибн-Курры, Синан, врач с высокой репутацией, продолжил семейную традицию. Он был назначен главой враче й Багдада, дополнив медицину глубокими знаниями математики, астрономии, логики, метафизики, а также Сократа, Платона и Аристотеля. Поколение Синана дало еще одного влиятельного сабианца - аль-Баттани (877-918), знаменитого астронома и математика, родившегося в Персии и известного средневековой Европе как Albategnus. «Zij» аль-Баттани был переведен Платоном Тиволийским два с половиной века спустя. Согласно Карра де Во 21, аль-Баттани был «одним из самых выдающихся ученых Востока, возможно, тем, кем больше всего восхищались и кого восхваляли латинские ученые Средневековья и Ренессанса». Он составил астрономические таблицы с более точными вычислениями первого появления новолуния, наклона эклиптики, длины тропического и сидерического года, лунных аномалий, затмений, параллаксов чем когда-либо ранее. Его главная претензия на славу заключалась в том, что, если он и не открыл, то, по крайней мере, популяризировал понятия тригонометрических функций, которые используются по сей день. Аль-Баттани заменил синусом неуклюжие хорды Птолемея; он использовал тангенс и котангенс и был знаком с двумя или тремя фундаментальными отношениями в тригонометрии. Его работа по тригонометрии и алгебре приводит нас, по мнению де Во, «далеко за грань, достигнутую греками, открывая эпоху современной науки».

Возможно, наиболее очевидное наследие харранских герметистов можно увидеть в соборах и аббатствах, которые достойно почитали западный католический мир с момента постройки аббатства Конка (ок.1030-1080) и далее. Произведения, переведенные Табитом ибн-Куррой, были центральными для понимания сил и форм, которые сделали возможным стремительный рост готики. По словам известного медиевиста Жана Гимпеля22: «Замечательный арабский вклад в нашу культуру часто недооценивается, и все же именно он сделал возможным окончательный расцвет Средневековья. Без него Ренессанс едва мог развиться, и XX век мог бы быть технически и научно в девятнадцатом». И центральными фигурами арабского наследия были герметические сабии Багдада.

Кроме того, трудно избежать вывода о том, что влияние сабиев каким-то образом способствовало формированию мифологии средневековых свободных каменщиков: основоположников тех, кого мы теперь называем масонами. Самые ранние масонские документы, признанные английскими масонами сегодня, так называемые «Древние хартии», датируются примерно 1400 годом, приписывая сохранение масонских знаний после Потопа Гермесу Трисмегисту и Евклиду, действовавшим в Египте.. Знание об этих фигурах существовало в западном средневековье и было получено, насколько нам известно, из Харрана и Багдада. Это также записано в разнообразных легендах о крестовых походах, когда некоторые рыцари возвращались с востока с сарацинскими масонами. 23 Ученый масон из Святой Земли почти наверняка получил бы свой арабский перевод греческих технических работ по геометрии от сабийских интеллектуалов Харрана и Багдада.

Любопытно, что в самых ранних сохранившихся экземплярах (конец семнадцатого / начало восемнадцатого столетий) шотландских масонских катехизисов 24 тайное слово мастера-масона дается как Mahabyn, ассоциируюсь с учением о положениях масонского братства. Происхождение этого слова всегда было тайной для масонов. В контексте этого исследования не безосновательно предполагать, что слово происходит от mahabba, в переводе с арабского - любовь, используемого суфийским братством в приветствии. Развитие суфийского мистицизма, или скорее гнозиса, связано с работой и верованиями багдадских сабийцев.

Табит и Грааль

Существует возможность того, что переводы Табита повлияли на одно из наиболее значительных произведений европейской литературы и духовной мифологии, и вместе с тем дали нам по крайней мере одну ключевую интерпретацию таинственного явления, известного как Святой Грааль. Этот документ - (вымышленное) описание Вольфрамом фон Эшенбахом в “Парсифале”, написанном между 1200 и 1220 годами небесного Грааля, охраняемого “тамплиерами”. Рассказ Вольфрама о том, как он получил сведения о Граале, легшие в основу его истории о Парсифале, несомненно интригует, являясь отзвуком какого-то исторического факта, послужившего основой вымысла. Вольфрам утверждает, что один из его источников, «язычник Флегетанис», оставивший в Толедо (известном своей переводческой школой) рукопись, был астрономом, одновременно иудеем и, по отцовской линии, язычником (он «поклонялся тельцу как если бы это был бог»), и что он видел Грааль, название было прописано в звездах и оставлено на земле «отрядом», который затем «поднялся высоко над звездами, словно чистота повлекла их назад»[3] . Вольфрам утверждает, что рукопись Флегетаниса была обнаружена «мудрым мастером» Киот из Прованса, таким образом сделав работу Вольфрама известной и престижной среди трубадуров Лангедока, имевших успех Германии. Несмотря на то, что существовал такой исторический персонаж, как Гийот из Провена, довлеющая наука отрицала то, что Вольфрам представляет правдивую историю согласно первоисточнику.

Источники Вольфрама, кроме глубоко католических артурианских историй Кретьена де Труа, неясны 25. Фон Эшенбах был исключительно начитан, поэтому нельзя исключить и алхимические источники. Например, его рассказ о Граале носит концептуальную аналогию с идеей о том, что это была чаша, в которую Иосиф Аримафе[4] йский собрал кровь Христа - как в «Joseph ou l'Estoire dou Graal» Роберта де Борона (ок. 1210 г). Декорации для описания Грааля у Вольфрама глубоко алхимические. Грааль отождествляется с Камнем:

«Мне хорошо известно, - сказал хозяин, - что в Монсальвате с Граалем обитают многие грозные бойцы. Они постоянно выходят на поиски приключений. Приносит ли это тамплиерам неприятности или славу, они принимают их. Там живет воинственная компания. Я расскажу вам, чем они питаются. Они живут от камня, чья суть чиста. Если вы никогда не слышали о нем, я назову его. Он называется «Lapsit exillis» 26. Посредством этого Камня, Феникс сгорает дотла, и возрождается в пепле. - Так Феникс меняет оперенье! 27 После этого оно сияет ослепительно ярко и прекрасно, как и прежде! Далее: как бы ни был болен смертный, с того дня, как он увидит Камень, он не может умереть в течение недели, и не потеряет румянец. Такие силы Камень возлагает на смертных людей, что их плоть и кости вскоре снова становятся молодыми. Этот камень называется «Грааль».

«Сегодня от Грааля, управляющего наивысшей добродетелью, исходит Послание, ведь сегодня Страстная Пятница, когда можно безошибочно увидеть Голубя, летящего с Небес. Он приносит маленькую белую Облатку к Камню и оставляет ее там. Голубь, весь ослепительно белый, затем снова взлетает на Небеса. В каждую Страстную Пятницу, как было сказано, Голубь приносит ее к Камню, отчего Камень получает все лучшее из земной еды и питья, совершенство рая - я имею в виду все, что приносит земля. Камень, кроме того, дает им плоть всех диких существ, которые живут ниже эфира, летают ли они, бегают или плавают – таким свойством Грааль, благодаря своим непреходящим способностям, наделяет рыцарское Братство.

«Что до тех, кому завещан Грааль, узнайте, как они становятся известны. Под верхним краем камня надпись объявляет имя и родословную вызываемого, чтобы совершить счастливое путешествие. Неважно, касается ли это девочек или мальчиков, нет необходимости стирать их имена, поскольку, как только имя прочитано, оно исчезает! Те, кто сейчас взрослые, пришли сюда детьми. Счастлива мать, чьему сыну суждено там служить! Богатые и бедные одинаково радуются, если их ребенок вызван, и им предписано отправить его в эту Общество! Такие дети берутся из многих стран и навсегда после этого освобождаются от грехов и получают богатую награду на Небесах. Когда они умрут здесь, в этом мире, Рай будет открыт для них 28.

«Когда Люцифер и Троица начали войну друг с другом, те, кто не принял ни одну сторону, достойные благородные ангелы, спустились на землю к Камню, который вечно неподкупен.29

Я не знаю, простил или проклял их Бог в конце: он забрал их. С того времени камень заботился о тех, кому назначено Богом и к кому Он послал своего ангела. Так, сэр, обстоят дела в отношении Грааля.»

«Если бы рыцарские дела со щитом и копьем могли завоевать славу для земного «я», также как и Рай для души, тогда рыцарская жизнь была моим единственным желанием!» - сказал Парцифаль. «Я сражался везде, где сражались, так моя воинственная рука завоевала славу. Если Бог будет судить битвы, Он определит меня туда, меня знают меня как рыцаря, который никогда не избегает битвы» («Парцифаль», глава 9)

Если бы «Флегетанис» фон Эшенбаха (использовавшийся здесь в качестве прикрытия для некоторых из восточных источников Вольфрама), видел Libellus IV.25 сейчас Corpus Hermeticum,, он прочитал бы там историю тарелки или чаши, посланной на Землю Богом. Этот рассказ, связавший этот мифический образ непосредственно с гнозисом, вероятно, был написан на греческом языке в Александрии (ок. 200-300 гг. н.э.) и, конечно, относится к мифическому мудрецу Гермесу Трисмегисту.

ГЕРМЕС:…задача человека наблюдать дела Бога; и для этого он был создан, так что он мог бы увидеть вселенную с удивленным трепетом, и пришел к осознанию ее создателя.

ТАТ: Скажи мне, отец, почему Бог не передал ум [nous] всем?

ГЕРМЕС: Это была его воля, сын мой, этот ум должен быть помещен как награда, которую могут обрести человеческие души.

ТАТ: Где он его разместил?

ГЕРМЕС: Он наполнил большую чашу nous [умом] и отправил ее на землю; И он назначил глашатая, и велел ему провозгласить сердцам людей: «Послушайте, каждое человеческое сердце; крестись в этой чаше, если можешь, осознавая для чего ты создан, и веруя, что вознесешься к Тому, кто послал чашу». Теперь те, кто следил за провозглашением и окунались в ванну Ума получили долю гнозиса; Они приняли разум и стали полноценными людьми ... все, кто принял дар, посланный Богом, они, мой сын, по сравнению с другими, как бессмертные боги. Они охватывают в своем уме все вещи, на земле и на небесах, и если есть что-то выше небес; И, поднимаясь так высоко, они видят Добро.

Этот забавный рассказ - явно гностическая аллегория на тему свободной воли и духовной предрасположенности. Знакомство с «чашей» (греч. Κρατηρ = krater, произошел от «кратер») - это цель, которую стоит искать30. Есть ли основания думать, что фон Эшенбах имел доступ к герметическим источникам? Такой доступ может считаться маловероятным до тех пор, пока из текста Вольфрама не появится имя Табит ибн Курра. Табит ибн-Курра, сабийский эрудит, который считал Гермеса своим пророком и Герметику святой книгой, упоминается по имени в 13-й главе Парсифаля как «философ» и «постигший тайные искусства». Когда Вольфрам перечисляет планеты, он дает их названия на арабском языке. Действительно, весь Парсифаль пропитан германизацией восточных знаний, которые, как мы можем догадаться, именно то, что искали его читатели, - и он ясно дает понять, что источник информации был в Толедо, как это и было на самом деле. В Толедо были переведены на латынь греческие и сирийские тексты на арабском.

Сабийское наследие на Западе

Это - своевременный момент, чтобы взглянуть на то, что еще пришло в голову западным средневековым ученым в результате герметического импульса на востоке.

Одним из очень важных магических текстов, существовавших в средние века, был сборник, известный как «Пикатрикс». Это была латинская версия арабского трактата «Ghayat al-hakim» («Цель Мудрого»), который появился в Испании в одиннадцатом веке и который был переведен примерно в 1256 году. Работа исходила от сабийской школы Харрана. «Пикатрикс» оказал огромное влияние, будучи, по словам Эрнесто Гарина, основным каналом неоплатонической мысли от средневековья до эпохи Возрождения. В ней мы видим смешение герметической, еврейской, неоплатонической и народной магии, и через нее мы замечаем ум, который видел все эти нити взаимосвязанными и концептуально неразделимыми.

Пикатрикс - это всеобъемлющий трактат о симпатической и астральной магии с особым упором на создание талисманов. В работе объясняется, каким образом можно снизить влияния звезд, создав цепочки соответствий с небесным миром. Автор или авторы, возможно, знали то, что лишь недавно стало предметом научных спекуляций: что Вселенную можно рассматривать как «целостную» систему взаимозависимой деятельности, где все вещи косвенно соотносятся со всеми остальным вещам, что мы изолируем вещи для удобства восприятия посредствам рационализации. Пикатрикс утверждает, что все искусство магии состоит в «захвате» и направлении влияния духа (что-то вроде душ небесного мира, под интеллектом или греческого nous) в материю. Этот метод состоял в изготовлении талисманов: изображений связанных со звездами, нанесенных на определенные материалы в благоприятное время (играла роль астрология) и в определенном состоянии 31. Практика требовала глубоких знаний в области астрономии, математики, музыки и метафизики и стала своего рода зеркалом для алхимической практики. Магия талисманов направлена ​​на то, чтобы получить дух в материальной форме, в то время как алхимия направлена ​​на извлечение духа из материи с целью изменения физики и психики оператора.

Книга также содержит рассказ об одном из первых мегаполисов-утопий, городе Адоцентин (араб. Al-Asmunain), построенном Гермесом и находящемся под влияниями астральной магии. Эта идея вновь появится в идеальных схемах Томаса Мура в XVI веке и в идеальных видениях Фрэнсиса Бэкона («Новая Атлантида», 1627) и основателя идеи розенкрейцеров Иоганна Валентина Андреа «Christianopolis»(1619 г.) и является центральной в истории европейского утопизма. Кроме того, Пикатрикс содержал описание подземного склепа, который, возможно, повлиял на концепцию Иоганна Валентина Андреа о гробнице Христиана Розенкрейца в «Fama Fraternitatis» (опубл. 1614):

“Когда я хотел освятить науку о тайне и природе творения, я наткнулся на подземный свод, полный тьмы и ветров. Я ничего не мог разглядеть из-за темноты, и не мог разжечь свою лампу из-за множества ветров. Тогда необычайно красивый человек явился мне во сне. Он сказал мне: «Возьми лампу, поставь ее под стекло, оградив от ветров, тогда она даст тебе свет несмотря на них. Затем, иди в хранилище; копай в центре и оттуда появится искусно созданное изображение - талисман. Когда возьмешь это изображение, ветры перестанут дуть через хранилище. Тогда копай в четырех углах, и откроешь для себя знание о таинствах творения, природных процессах, происхождении и качествах вещей». При этом я сказал ему: «Кто ты?» Он ответил: Я твоя Совершенная Природа. Когда захочешь увидеть меня, назови по имени. 32

Из Багдада через Испанию прибыл «De imaginibus» Табита ибн-Курры по талисманическому, неоплатоническомунебесному волшебству и работа Аль-Кинди - «De radiis or Theorica artium magicarum»: талисманическое и литургическое волшебство в контексте философии причинности на основе испускания лучей. Автор, Абу Юсуф Якуб ибн Исхак аль-Кинди (рожденный в 850 году на юге Аравийского полуострова и получивший образование в Багдаде) также перевел «Теологию» (Uthulujiyya) Аристотеля. Эта работа была сделана не Аристотелем, а фактически комментарием Порфирия на книгу IV-VI «Enneads» Плотина и была известна на Западе как «Liber de causis» или Книга Причин. Книга представляет собой своего рода гностицизацию Плотина, описывающую нисхождение души, от чистого бестелесного царства «интеллекта» в мир чувства и телесности. Весьма в духе гностического валентинианского мифа второго века о тоске Софии (Мудрости), душа производит мир восприятия из своей боли и желания придать форму идеализированным или интеллектуальным формам, которые присутствуют в ней, ведя происхождение от активного интеллекта Единого Бога. Душа или дух (intellectus на латыни в этом контексте) создает реальность. Эта гностическая теория восприятия будет иметь большое влияние на Западе на протяжении веков, и в настоящее время что-то похожее возрождается в мире квантовой физики, а также в континентальной философии восприятия и оптики. Эти идеи напрямую повлияли на эксперименты аль-Кинди со светом, лучами, зеркалами и в целом оптикой, открывая эту область исследований для латинских ученых, интересующихся физикой света.

«De radiis» Аль Кинди оказал большое влияние на двух средневековых гениев: монаха Роджера Бэкона (ок.1214/20 - ок.1292) и Роберта Гроссетеста (1168/70 - 1253). Это было особенно важно, потому что он пытался доказать естественной философией то, что астральные и другие магические эффекты можно объяснить без демонологии, посредством распространения астральных и других «естественных» лучей. Другими словами, это была работа естественной, а не сверхъестественной науки.

Теория этой «естественной магии» (разумеется, не существует никакого различия между наукой и магией в этот период) выглядит следующим образом. Природа и состояние звезды испускаются как луч. Все земные события являются продуктом полной гармонии лучей на небе, эта точка зрения часто смешивалась как с геометрией, так и с более мистической метафизикой света, и служила против обвинения в вульгарной магии на уровне «ученого». Роберт Гроссетест использовал работу аль-Кинди как основу для предположения, что суть света - это формирующий и структурный принцип вселенной. По мнению Гроссетеста, в поразительном концептуальном предчувствии знаменитой формулы Эйнштейна (E = mc2), Вселенная является результатом объединения бесформенной первичной материи и «света», из которых видимый свет является лишь аспектом. Наше слово «излучение», конечно, происходит от идеи астральных лучей. Гроссетест считал, что точка «света» может создать сферу любого размера - опять поразительное предчувствие скрытого потенциала внутри атома - и этот свет лег в основу пространственного измерения и физического расширения. Таким образом, в основе бытия человека был свет: несколько гностический взгляд. Для Гроссетеста свет был принципом и моделью для всех природных явлений, включая эманацию видов и качества вещей; как и в случае света, мотивы естественных эффектов оперируют линиями, углами и фигурам. Различия между явлениями зависят от законов оптики и перспективы. Таким образом, геометрическая оптика стала основой математической философии природы, влияющей на все и совершающей все, включая астрологию. Например, понималось, что звездная добродетель действует сильнее, когда сосредоточена, а не когда рассеивается через рефракцию или отражение, или при паденииперпендикулярно, а не наклонно, из-за численно более низких углов падения этих лучей при достижении Земли. Астральные влияния рассматривались не как оккультные силы или демонические силы, а как лучи, которые вели себя как свет. Таким образом, математика стала божественной наукой, или наукой о божественном. Полные последствия этого сдвига будут ожидать вплоть до семнадцатого века и воплотятся в научной революции 33. Тем не менее, вселенная Гроссетеста все еще была волшебной, но магия определялась пониманием математических и физических законов. Теоретически детерминированная сила звезд была преодолена посредством знания их математической природы. Рукописи под влиянием герметизма прослеживали рождение природной магии: критический этап перед рождением современной науки, отпрыск, отвергающий свою мать в младенчестве.34

Сабии жили в Багдаде как отдельная секта примерно до 1050 года, видя упадок Золотого Века, основанного великими халифами (аль-Мансур, ар-Рашид и аль-Мамун). Незадолго до 950 года Буиды взяли на себя руководство Багдадом и наступил период строгого соблюдения исламской ортодоксии, продолжавшийся до прихода Сельджуков в 1055 году. Явный герметизм ушел в подполье - или, возможно, преданные просто изменили имя своего иерофанта с Гермеса на Мухаммада .

Странно, что в то время, когда сабии, как будто, исчезают из Багдада, герметические документы, известные нам как Corpus Hermeticum, появляются в Константинополе после 500-летнего перерыва в руках ученого-платоника Пселла. Как писал Вальтер Скотт (ум.1925), переводчик Герметики, в своем введении к этой работе: «Разве это нечто-то большее, чем случайность?» То, что мы теперь знаем, как Corpus Hermeticum, может быть не более чем случайная подборка того, что было привезено в Константинополь сабиями во избежание уничтожения. Хотя и предположительно, «нет ничего, что могло бы помешать нам предположить, что именно прибытие в Константинополь нескольких таких сабиев-неоплатониковиз Багдада и тексты, которое они принесли с собой, положили начало возрождению учения Платона, в котором Пселл сыграл важную роль.» (Скотт). Это происшествие, несомненно, было бы поразительно похоже на то, как Corpus Hermeticum прибыл во Флоренцию из Македонии с такой эпохальной значимостью в 1460 году, после падения Константинополя под власть турокв 1453 году (см. Главу 4). И может ли быть совпадением, что исчезновение багдадских сабиев также совпадает с появлением первого великого суфийского ордена в Багдаде в том виде, в котором теперь известны turuq (пути) суфийского мистицизма?

Алхимия в средние века

Алхимик, известный на средневековом западе, как Гебер, был идентифицирован как Джабир ибн Хайян, называемый ас-Суфи («Мистик»), но маловероятно, что большая часть материала, который носит его имя, имеет какое-либо отношение к этому мудрецу восьмого века. В настоящее время считается, что приписанные ему работы были собраны в десятом веке каким-то тайным обществом. Конечно же, Джабир, известный как отец арабской алхимии, родился в Куфе и практиковал в качестве врача семьи Бармакидов, визирей Гаруна ар-Рашида, халифа Багдада. Обвиненный в падении Бармакидов, Джабир умер в изгнании из Багдада в Куфе в 803 г., где через 200 лет, по слухам, была обнаружена его лаборатория.

В настоящее время существует около ста трудов Джабира. Многие, по словам профессора Макса Мейергофа (не проявившего симпатии к мистицизму), «смешивают путаницу с суеверием». Другие настаивают на глубокой потребности в эксперименте, уникальной черте литературы Гебера. Его самая большая слава заключается в практических научных достижениях. Он улучшил методы испарения, фильтрации, сублимации, плавления, дистилляции и кристаллизации. Он описал получение, например, киновари (сульфид ртути), оксида мышьяка и др. Он знал, как получать почти чистые купоросы, квасцы, щелочи, соль-аммиак, селитру и «печень» и «молоко» серы, нагревая серу и щелочь. Он приготовил довольно чистый оксид ртути и сублимацию, ацетаты свинца и других металлов, иногда кристаллизованных. Он получил сырую серную и азотную кислоты в виде их смеси (aqua regia = королевская вода), и исследовал растворимость золота и серебра в этой кислоте. Несколько технических терминов алхимии были получены из арабских трудов Джабира: realgar (красный сульфид мышьяка), tutia (оксид цинка), щелочь, сурьма (арабский язык: ithmid), alembic (для верхней) и aludel для нижней части дистилляционного сосуда. Его «Книга Семидесяти» была известна со времен средневековья в меньшей и неполной латинской версии, переведенной Герардом из Кремоны (ум. 1187). Его «Book of the Сomposition of Alchemy» была переведена англичанином Робертом из Честера в 1144 году. Альберт Великий (ок. 1206-1280), мыслитель, пропитанный учением неоплатоников, повторил учения Гебера в своем «De Mineralibus», и Гебер оказал очень сильное влияние на энциклопедическую «Speculum Naturale» Винсента Бове. Большое количество алхимических трактов, приписанных Арнальду из Вилланова и Раймонду (Рамон) Луллию (ок. 1232-1315), майорканскому мистику, наполнены цитатами из работ Гебера.

Работы Гебера также дали его последователям ключи к вопросу о состоянии сознания алхимика при проведении алхимических операций. Алхимия была экстрасенсорным опытом для успешного оператора. Как говорит Юнг, «то, что он действительно переживал, было его собственным бессознательным»35. Создание Камня выходит за рамки рассудка - как и следовало ожидать от абстрактного опыта вне «тела» (эго). «Liber perfecti magisterii» Гебера требует, чтобы оператор, или artifex, обладал острым умом и достаточным знанием металлов и минералов. У него не должен быть грубый или жесткий ум, он не должен быть жадным или скупым, нерешительным или колеблющимся. Он не должен быть поспешным или тщеславным. Твердость намерения, настойчивость, терпение, мягкость, способность к терпению, добродушию будут вознаграждены Божьим просветлением и явлением ему Себя. Мориен, который, как говорят, был учителем принца Омейядов Халида ибн-Джазида ибн-Муавия (635-706 гг. ), цитирует с одобрением: «Это наука, которая отвлекает своего хозяина от страданий этого мира и ведет к познанию грядущего добра».

Еще одним мусульманином, преданным греческому и греко-египетскому алхимическому наследию, был аль-Рази, известный на западе как Разез (865-925 гг.). Его непосредственными источниками были христианские и сабийские сирийские переводы греческих текстов, сделанные в период расцвета сабийского присутствия в Багдаде. Аль-Рази, персидский мусульманин, родившийся в Рей, близ Тегерана, известен как величайший врач исламского мира, изучавший алхимию с юности. Эта связь между медициной и алхимией, отмеченная также в отношении Джабира, является наиболее значимой и основной в концепции начала семнадцатого века «брата-розенкрейцера» как целителя, использующего божественные силы, скрытые в природе во благо человечеству: представление, частично основанное на примере Парацельса (ум. 1541), который, несколько запоздало, следовал за восточными мудрецами, подчеркивая необходимость наблюдения, эксперимента и разумной классификации 37. Хотя Аль-Рази, частично зависящий от тех же греческих источников, что и Джабир, превосходил в точной классификации веществ с четкими описаниями химических процессов и механизмов, последовательно лишенных ненужных мистических элементов. Это продемонстрировано в его «Книге Искусства» (алхимии), открытой в библиотеке индийского принца в 1920-х годах. В то время как Джабир и другие арабские алхимики разделили минеральные вещества на «Тела» (золото, серебро и т.д.), «Души» (сера, мышьяк и т. д.) и «Духи» (ртуть и хлорид аммония), аль-Рази классифицировал алхимические вещества как растительные, животные или минеральные - теперь хорошо известное разделение, и открыл путь к более объективной химии. Однако его классификация предлагает переформулирование понятий духов и тел. Он делил минералы на духи, тела, камни, купоросы, буры и соли, а также выделял летучие «тела» из нелетучих «духов», помещая среди последних серу, ртуть, мышьяк и хлорид аммония.

Во второй половине пятнадцатого столетия в Европе произошел взрыв интереса к недавно напечатанным работам по греко-арабской алхимии, но это движение уменьшилось к 1550 году, частично из-за катастрофических раскольнических последствий Реформации (исчезновение больших и малых монастырей в Англии в 1530-х годах вполне могло повредить движению), а также рост аристотелевского и платоновского классицизма наряду с высокомерием цицероновского благодушия и скептицизмом аверроистов.

Одна фигура, выделяясь, стоит на закате высокого средневековья, свидетельствуя о силе средневековой алхимии, до того как христианский мир окончательно распался. Это был сэр Джордж Рипли.

Сэр Джордж Рипли (1415-1490? гг.)

Рипли был монахом-августинцем и когда-то каноником Бридлингтона в Йоркшире, родившимся примерно во времена Азенкура. В 1471 году он составил «Compound of Alchemie», а также был автором «Medulla Alchimiae» (1476). Его работы были собраны в «Opera omnia chemica» 38 (из которой были сделаны следующие цитаты), работе, легшей в основу работы его ученика, более известного Томаса Нортона 39, автора «Ordinall of Alchemy» (в английском стихе), который был всецело включен в «Theatrum Chemicum Britannicum» (1652) Элиаса Эшмола, и ставшей предметом интенсивного изучения никак не менее, чем самого Исаака Ньютона, увлеченного алхимией.

Весьма важно, что Рипли был частью монашеской системы в Англии, из чего ясно, что именно эта система послужила основным проводником герметического алхимического знания на протяжении всего средневековья. Основная причина, по которой это так долго не было известно - просто преступная утрата монашеских библиотек, которая произошла во время роспуска монастырей в Англии. По словам Дж. Дикинсона, до роспуска«в некоторых крупных монашеских библиотеках было около 2000 рукописей, а во многих домах должно было быть несколько сотен. Поэтому не кажется опрометчивым оценивать общее количество книг в 900 английских монастырях, существовавших в начале шестнадцатого века, как несколько сотен тысяч. Если бы это было так, то сохранившееся (около 3600 работ) не могло бы быть более чем незначительным процентом - возможно, 5% если не меньше» 40. Нередко можно встретить мнение, что роспуск монастырей является окончательным (жестоко грубым) очищением от развалин эпохи, у которой, как говорится, «вышел срок годности». Вопрос слишком обширен для того, чтобы вникать в детали 41, но ясно одно: если алхимическая работа Рипли имела тогда какое-либо значение, пламя духовного вдохновения было по-прежнему ярким, по крайней мере, в некоторых частях английского монашеского мира,так как эпоха, (позже) названная средневековьем, перешла в период, называемый Ренессансом42.

Работа Рипли, кажется, подтверждает современный взгляд, впервые установленный профессором Карлом Юнгом 43, что, хотя преобразование как принцип было главной целью алхимии, это была трансформация «мокрой» земной души в дух, который высоко ценился теми «химиками», которые так явно отличались от тщетных искателей «обычного золота»: духовное золото было их главной целью; материальные блага считались parergons или побочными продуктами духовного опуса.44 Опять же, нужно иметь в виду условия жизни духовного алхимика: уединенная, сакральная жизнь.

Алхимик проецирует свой очищенный разум (воображение) в естественный мир: «Воздушная душа - сакральный огонь нашей философии, наше масло, наша мистическая вода». 45 В мире природы - и в особенности в мире химических изменений - алхимик реализует содержание своего бессознательного - архетипический мир «вне» природы, который образуется при наблюдении аналогичных процессов в химическом сосуде. Конечно, алхимики не использовали понятие «бессознательного», воспринимая ощущения исходящими из божественного. Рипли понимал, что использует образы, что воображение есть творческий принцип ума. Он утверждал, что все его тайны сформированы из «образа» (imago) 46. Алхимик начинает операцию с «первичной материи» или prima materia: что-то вроде мира - первый «камень» работы (вспомните нильский камень Останеса в главе 2). Этот «камень» можно найти повсюду; он остается незамеченным мирскими глазами: «Философы говорят ищущему, что птицы и рыбы приносят нам lapis [камень], каждый человек имеет его, он есть везде, в вас, во мне, во всем, во времени и пространстве.» 47 «Он предлагает себя в простом виде. Из него вытекает вечная вода [aqua permanens].»48.

Косвенная идентификация изменчивой тайны камня с Христом достаточно ясна. Христос, смиренный посланник, “в мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал” (Иоанн I.10). Соединив алхимический источник с духовным осознанием, Рипли автоматически обнаружил себя (хотя, вероятно, сам того не ведая) на гностической территории, где «живой Иисус» проявился в нем. Евангелие от Фомы из Наг-Хаммади (неизвестное Рипли) с удивительной ясностью освещает эту загадочную территорию:

Я - все: все вышло из меня и все вернулось ко мне. Разруби дерево, я - там; подними камень, и ты найдешь меня там.. (46,25)

Оно [Царство Отца] не приходит, когда ожидают. Не скажут: Вот, здесь! - или: Вот, там! - Но царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его.. (50,14ff.)

Согласно Юнгу, «Рипли принадлежал к эпохе, когда Бог и его тайны все еще жили в природе, когда тайна искупления действовала на всех уровнях существования, поэтому бессознательные события все еще жили в безмятежном, райском соседстве с материей и могли быть испытаны в ней»49 Рипли использовал христианскую типологию для алхимической работы таким образом, что, если ее увидеть непонимающими глазами, несомненно, она показалось бы кощунством - одна из нескольких причин, почему алхимик работал тайно.

Христос сказал: «И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе». С того времени, когда обе части, будучи распятыми и бездыханными[души разделены], обрученные друг с другом, мужчина и жена будут погребены вместе и после этого снова оживут в духе жизни. Затем они должны быть подняты к небу, чтобы тело и душа были там трансформированы и восседали на облаках; тогда они соберут все тела в своем распоряжении. (Opera omnia chemica, стр. 81).

Жизнь и страсти Христа, очевидно, воспринимаются здесь как архетипический алхимический процесс: что-то, что должно быть принято как посредством, так и внутри самого artifex. Вещества могут быть «преобразованы» путем трансформации их внутренней жизни. Эта внутренняя жизнь обычно называлась mercurius, словом, не обязательно обозначающим одноименное химическое вещество (ртуть), но оживляющий дух, который алхимики считали рассеянным по всей природе. По словам алхимика Парацельса (который родился, когда Рипли было около шестидесяти)

«Существует столько же ртути, сколько есть вещей». Меркурий обычно является проникающим агентом преобразования: духом, действующим на «души» меньших веществ.

Это понятие алхимического меркурия50 напрямую связано с древним египетским богом Тотом, который был почитаем древними в римской форме Меркурия и греческой – Гермеса как трансформирующее, общительное и связующее божество в определенных географических областях, таких как холмы, ручьи, колодцы, родники и рощи. Это были места, где несчастный странник мог испытать панику, то есть опыт бога Пана: Все - Природу как неизмеримую и огромную необъятность. Такое место может вызвать «страх перед богом» у непосвященного51. Когда Гермес Трисмегист в «Libellus I» из «Corpus Hermeticum» встречает «подлинный Nous», это существо (называемое Поймандр) описывается как «Существо огромной и безграничной величины». Таким образом, гностический дар nous (ума или духа) отождествляется с Сущностью Всего: в алхимии Рипли источник «Всего» ясно отождествляется со Христом, по которому («Все вышло из меня и все вернулось ко мне» - Евангелие от Фомы).

Поразительно, как сущность гностической психологии так хорошо сохранилась в поливалентных традициях герметической алхимии, без влияния известных нам явно гностических текстов.


У этого слова есть перевод. Это обычно свод законов, какой-то фундаментальный труд или просто пандект.

большое спасибо - учту корректировки

Это можно сформулировать получше, но суть в том, что они были так чисты (невинны), что это повлекло их назад, на небеса.

Может, лучше использовать устоявшееся русское написание "Аримафейский"?

агиография

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"