Перевод

Глава 4. Герметический ренессанс

Золотые строители

Тобиас Чертон

Золотые строители

Глава 4.

Герметический ренессанс

1484: за год до битвы при Босворте закончатся английские Войны Роз. Во Флоренции неоплатонисты Джованни Пико делла Мирандола и Марсилио Фичино активно восстанавливают значимость Гермеса Трисмегиста, Платона, Плотина, Порфирия, Прокла. Они верят, что возвращаются к Единому, древнему богословию (prisca theologia).

Ощущается дух новизны. Появилось печатное дело. По примеру типографии Гутенберга в Майнце ручной набор текста посредством подвижных металлических литер распространился на Париж (1470 г.), Лондон (1477 г.) и Стокгольм (1483 г.). В Италии искусство печати уже было известно в течение девятнадцати лет. Среди первых и самых популярных работ, доступных в печати: латинский Асклепий, диалог между Гермесом Трисмегистом и его учеником, работа, на основе которой Пико делла Мирандола напишет революционный Oratio 52 из первоисточника : "О Асклепий, великое чудо есть человек!" Он был напечатан в 1469 году и два года спустя был опубликован перевод на латинский Герметического Поймандера Фичино в Тревизо: первые четырнадцать книг Corpus Hermeticum, революционное издание, которое будет издано как минимум шестнадцать раз до 1500 года.

Сохраненные харранскими и багдадскими «сабиями» с падения Римской империи до середины одиннадцатого века, а затем переданные на хранение в Константинополь, в 1460 году из македонского монастыря герметические книги перешли к Козимо де Медичи при посредстве его агента Леонардо де Пистойя через семь лет после взятия Константинополя турками. Что касается Козимо, Фичино и Пико, то работы Гермеса содержат ключевой пророческий посыл века.

Вербное воскресенье (11 апреля) 1484 года, правление папы Сикста IV. Тридцатитрехлетний человек останавливается у берегов реки Манара за пределами Рима группой воодушевленных последователей. Он надевает крылатые ботинки и терновый венец. Над венцом полумесяц, на котором написано: «Это мой сын Поймандр, которого я избрал». Затем он садится на белого осла и произносит речь, в которой объявляет себя «ангелом Мудрости, Поймандром, в самом возвышенном проявлении Господа Иисуса Христа». Он говорит, что спустился с небес. Затем едет верхом на осле по улицам Рима, проповедуя, в то время как его последователи распространяли в толпе листовки: листовки, предметом которых является Перерождение, регенерация или по-французски, ренессанс. Он совершает ряд символических обрядов, а затем направляется в Ватикан, чтобы возложить реликвии на трон Святого Петра. Его работа выполнена, он возвращается домой в Болонью к своей жене и сыновьям. Этот человек - Джованни Меркурио да Корреджо: мало примечателен в истории, почти полностью забыт.

Я сказал ему: «Кто же ты?»

Он отвечал: «Я Поймандр, Разум-Демиург. Я знаю, чего ты хочешь, и я с тобою повсюду».

И я сказал: «Хочу быть сведущим в вещах, постигнуть их природу и познать Бога (gnosis)»

«Прими в свой ум все, что ты хочешь знать, я научу тебя», сказал он.

(Libellus I. Corpus Hermeticum: Поймандр, пастырь мужей.)

Дух меркурия.

Историк Х.А.Л. Фишер в «Истории Европы» (1935) писал о том, как «душа народа никогда не будет особенно вдохновлена религией художника или ученого. Философия, эрудиция, критическое исследование текстов, страстное стремление к искусству ради искусства, эти вещи всегда будут присущи интеллектуальному меньшинству человечества. Так было и есть. Если гуманист возрождения взошел на новый уровень, он также увеличил расстояние между человеком и человеком». Редко считается, что может произойти обратное. Каким образом тогда гуманист перенимает свою религию от «человека из народа»?

Джованни Меркурио да Корреджо был как раз тем, кто не имея ораторских или академических данных, тем не менее «задел за живое» одного итальянского гуманиста. Имя этого гуманиста Лодовико Лацарелли, поэт и ученый, который, как он утверждал, был обязан своим спасением и возрождением Джованни Меркурио, человеку, который заявлял, что является проявлением «подлинного Nous», и живым воплощением герметического принципа. Если бы Меркурио не сделал этого гуманиста своим учеником, чем вызвал интерес остальных «уважаемых» гуманистов, мы бы никогда не узнали о его существовании. Джованни Меркурио, со свободой, присущей вдохновению, не замутненному чрезмерной ученностью, фактически исполнил то, о чем гуманистические ученые, при всей их эрудиции, только писали. В случае неприметного гуманиста Лодовико Лацарелли даже его биограф (некий Ланчелотти, датируемый 1700 гг.) опускает упоминание о каком-либо сотрудничестве с Джованни, герметическим мессией. Более того, известные ученые, использовавшие труды Лацарелли о герметизме, не интересовались вовсе тем, что они были посвящены «моему отцу» Иоанну Меркурию де Кориджио.

Тому немногому, что известно о Меркурио, мы во многом обязаны случайным открытиям в XX веке ученого эпохи Возрождения Пауля Оскара Кристеллера в 1930-х годах, открытиям, сделанным во время изучения Герметизма неаполитанскими и флорентийскими гуманистами в национальной библиотеке в Витербо, в семидесяти милях к северо-западу от Рима. Информация о пребывании Меркурио в Риме в 1484 году была найдена Кристеллером в уникальной работе Epistola Enoch: «Послание Еноха о чудесном и знаменательном явлении нового и божественного пророка человечеству». Послание содержит сведения о приведенном выше, и начинается проповедью, которая, весьма убедительно, побуждает людей к духовному возрождению, чтобы привести душу к истинному божественному гнозису. Автор, «Енох», дает понять, что пришел к духовному возрождению благодаря трудам от светской поэзии до сакральных учений, от практик и осознания до Джованни Меркурио.

Имя «Енох» - особое имя, которое, по-видимому, Лацарелли получил от Меркурио в знак присвоения ему сыновства. Это может быть ссылка на патриархального Еноха Книги Бытия, под чьим именем апокрифичный и апокалиптичный труд негласно распространялся. Книга Еноха была почитаема среди ученых - герметистов. Однако следует упомянуть, что имя Енох было дано Гермесу Трисмегисту харранскими и багдадскими сабиями, чтобы дать своему пророку приемлемый Кораном образ (19.57, 21.85). Таким образом, имя привело Лацарелли под духовное руководство Трижды Величайшего Гермеса.

Помимо Лацарелли, единственный рассказ об историческом деятеле Джованни Меркурио да Корреджо принадлежит перу другого ученого - гуманиста Карло Созенна ди Феррара, 54 написавшему комментарий к сонету, приписываемому Меркурио. Созенна известен в 1489-1491 годах среди учителей великого университета Феррары своими пророчествами и магическим искусством, а также поэзией гуманизма.

Сонет Меркурио посвящен «младшему Гермесу, который оспаривал и проповедовал чудесные и новые вещи за гранью природы, получив последователей в Риме». По-видимому, он был написан во время этой проповеди, когда Меркурио обратился к Папе Александру VI. Судя по всему, это был случай, последовавший за описанным Лацарелли (отмеченный как имевший место в царствование Сикста IV), а Кристеллер датирует новое появление Меркурио 1492 годом, основываясь на знаниях о деятельности Созенны в то время. Возможно, это был тот случай, когда, по словам Лацарелли в Epistola Enoch, Меркурио предстал перед коллегией кардиналов.55 Вероятно стратегия Меркурио заключалась в том, чтобы периодически появляться на публике, когда дух побуждал его к этому. Мы также знаем, что он появился как герметист во Флоренции в 1496 году, через год после того, как Савонарола приветствовал в этом городе французскую армию Карла VIII как освободительную, которая очистила бы Церковь, и вскоре после отступления французского короля . Возможно, вдохновленный потенциалом возрождения герметизма во Франции, Меркурио позже появился в Лионе. Мы больше ничего не знаем о его деятельности в истории.

За что выступал Меркурио, можно понять из комментария Карло Созенны о сонете Меркурио и из других работ Лодовико Лацарелли. По словам Карло Созенны ди Феррара, сонет Меркурио утверждает, что:

Над первым небом лежит сфера, которая неподвижно управляет нами и вращается, делая некоторых счастливыми, другие дышат: счастливое место истинного Разума. Здесь высшая Добродетель восседает на троне; ни один недостойный не может войти сюда; 56 сюда великий Творец приводит нас, но управляет нашим блуждающим благом; И в самом низу центра Земли находится тот враг человеческой расы, который управляет блуждающими духами на ветру. Итак, сын мой, счастлив человек, который раскаивается во всех совершенных грехах, преклоняясь перед Богом, отвергая тщетную доброту, отворачиваясь от человеческой и смертной завесы, чтобы обладать тем, что выше небес.

Это составляет довольно ясное отображение Герметической традиции в мыслительных формах того времени. Истинный Разум (Poimandres в Corpus Hermeticum I) доступен чистому разуму, который, по сути, отделился от земной привязанности. Эта доктрина более или менее созвучна квинтэссенции древнего герметического учения Марсилио Фичино, учения, которое оказало влияние на всю его работу после перевода первых четырнадцати книг Corpus Hermeticum в 1463. Поскольку Фичино считал, что Платон приобрел мудрость Гермеса Трисмегиста - через эзотерические традиции Орфея, Аглаофема, Пифагора и Филолая - герметическая концепция также повлияла на его Theologia Platonica (1468). Фичино, как и Карло Созенна и Лаццарелли, герметическое откровение советовало оставить заботы о теле («любовь к плоти» Фичино), чтобы встать на путь «созерцательной» (гностической) жизни. (Фичино переводит gnosis как «Созерцание»). По словам Фичино (которого Лацарелли читал и высоко ценил), человеческая душа через связь с телом покоряется злу и ошибкам мира, как и прихоти звезд; Но те немногие кто знает как освободиться посредством внутреннего вознесения, могут найти путь к более истинному и совершенному существованию. Это существование - первоисточник и судьба человека, обычные люди этого не знают. Фичино берет свое представление о конечной цели земного Существование из Corpus Hermeticum: γνωσις του θεου (gnosis tou theou), знание Бога: contemplatio Dei Фичино, которое наряду с Любовью является основной задачей человека. Из герметических трудов Фичино также берет взгляд на трансцендентный потенциал человека: Человек - это земной бог с особой связью с высшим Богом. Для человека зло и несовершенство земной жизни, болезни человеческой души обусловлены ​​agnosis - буквально: отсутствие гнозиса.

Созенна продолжает сонет, делая различие между Волей человека (его глубочайшей души) и его животного аппетита, который не может быть не замечен в жизни и должен быть подчинен внутренней Божественной Воле. Созенна аллегорически (и алхимически) интерпретирует Землю как prima materia: «первоматерия» алхимической трансмутации или регенерации, сама по себе источник зла и «завеса смерти» над духом, стоящая между телом и душой, через познание которых возрождается душа, появляясь, как алхимический феникс возрождается из пепла мира, выходя за пределы контроля и влияния звезд. Здесь, как подпольное движение с публичным лицом, возглавляемое обычным человеком (или необычным человеком), без знания теологии, но открытым для вдохновения, мы столкнулись с настоящей попыткой связать эзотерическое христианство с античным гнозисом, регенеративный опыт которого, согласно Лаццарелли, был забыт на протяжении веков и теперь может снова расцвести, восстанавливая славу человечества и осуществляя преобразование мира.

Меркурио обещал инициацию своим ученикам. Он сознательно проводил параллель с появлением Христа в Иерусалиме; его встретили и отправили в «Храм» Рима, Ватикан, для объявления нового божьего промысла и божественного откровения. Он также активно демонстрировал то, что мало кто осмелился бы сделать - по крайней мере открыто. Он отождествил Разум (Poimandres), открывшийся Гермесу Трисмегисту, с Христом, и сделал эту тождественность открытой для каждого, кто осмелится вновь родиться в гнозисе. 57

Людовико Лацарелли – возрожденный гностик

По словам антикварщика Ланчелотти, который изучал Лацарелли примерно в 1700 году, Лодовико Лацарелли, «умеренный гуманист», родился в 1450 году в Сансеверино в провинции Марке, северо-восточнее Рима и части папских земель. Он обучался у Элихио Каленцио и Мерула. Иврит, греческий, математика и астрология были его любимыми предметами. Он был награжден званием поэта в 1469 году королем Неаполя Федерико III и продолжал работать секретарем Маттео Аквавива в Атри, Кампано в Терамо, Гилио Чезаре Варано в Камерино и Патриарха Антиохии Лоренцо Зейна в Риме. У него были связи с обществами гуманистов в Неаполе и Риме, но, что интересно, нет доказательств его причастности к возвышенной среде флорентийских платоников, состоявших в 1480-е годы под покровительством Лоренцо Великолепного, внука Козимо де Медичи. Хотя Ланчелотти не рассматривает переход Лацарелли от гуманистической поэзии к герметизму, повествуя, что он был известен способностью изгонять злых духов и болезни под знаком креста, и что неправедные люди подозревали его в причастности к магическим искусствам. Лацарелли действительно известен своим интересом к ивриту, неоднократно цитируя еврейских авторов в Crater Hermetis и демонстрируя знания каббалистической литературы, рассматриваемой в этот период как специализация Джованни Пико делла Мирандолы. Есть сведения, что во время пребывания в Терамо Лацарелли дискутировал с еврейским ученым Виталисом Евреем.

Ланчелотти, не сообщая источник исследования Лацарелли, ссылается на уникальный перевод libellus XVI Corpus Hermeticum, оригинал которого не выявлен ни в переводе Марсилио Фичино в 1463 году, ни в последующих изданиях «Поймандра» , опубликованных в этом столетии. Эта работа, послание Асклепия к царю Аммону ('οροιΑσκληπιοπιοπιονιασιλεα = horoi Asklepiou pros Ammona Basilea) переведена Лацарелли на латынь под заглавием Definitiones Asclepii, и описана в открытиях, сделанных Паулем Оскаром Кристеллером при изучении Городской Библиотеки Витербо58. Эти открытия говорят довольно много о взаимоотношениях между Лацарелли и его духовным отцом Меркурио.

Кодекс состоит из небольшой и очень деликатной коллекции рукописей, датируемой концом пятнадцатого века. Девяносто две страницы длиной с красивыми заголовками, выполненными в красном, синем и золотом цветах и выделенными заглавными буквами, эта изысканная коллекция не только самый ранний пример гуманистического издания на латыни, объединяющего всю герметическую традицию, но и собранная презентация от Лацарелли до Меркурио де Корреджо – подобающий акт уважения ученика к мастеру. Кодекс состоит из трех произведений,двум из которых предпосланы предисловия в прозе и одному в стихах, адресованых «Джованни Меркурио де Корреджо» и написаных «Ludovicus Enoch Lazarellus». Эти три работы следующие: перевод Фичино первых четырнадцати трактатов Corpus Hermeticum, латинского Asclepius (перевод которого ошибочно приписывается Апулею из Мадавры) и Definitiones Asclepii, переведенный самим Лацарелли.

В предисловии к Pymander59 Лацарелли отдает дань уважения Марсилио Фичино, но пользуется случаем, чтобы скорректировать период жизни Гермеса. Фичино предположил что Гермес жил вскоре после Моисея. Лацарелли поддерживает авторитетного классического автора Диодора Сицилийского 60 в том, что Гермес был старше Моисея. По его версии, это было равносильно тому, что мудрость Моисея заимствована из традиции Гермеса. Интересно в этом контексте, что Лацарелли не упоминает харранское сабийское отождествление Гермеса с Енохом (которое появилась на Западе в псевдо герметических алхимических работах двенадцатого века). Это дало бы ему весомые основания датировать появление Гермеса в глубокой древности, ибо в главе V книги Бытия мы узнаем, что Енох был прапраправнуком Сифа, сына Адама и отцом Мафусаила (который, по описаниям, жил 969 лет и был дедом Ноя). Таким образом, мы можем предположить, что Лацарелли не был осведомлен об отождествлении Еноха-Гермеса. Был ли осведомлен об этом Меркурио, когда (предположительно) дал новое имя Людовико?

“И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его”. (Быт. 5.24).

Бог взял его. Как возрожденный человек, воспитанный духовным отцом, Лацарелли получил привилегию восхождения к “высшему“. В рассказе Лацарелли об его усыновлении и перерождении, возможно, гностическое настроение выражено наиболее определенно, чем в любом другом документе эпохи Возрождения.

Вступления Лацарелли к каждой из трех собранных работ пропитаны священным и торжественным тоном истинного посвященного. Большой акцент ставится на доктринах секретного или даже сектантского характера, в частности, на идее, что Герметическое перерождение, которое он испытал, является точным аналогом Святого Духа, который Христос подарил ученикам.

Те, кто испытал palingenesia (= перерождение), отделяются от обычного человечества. Настолько глубоким является смешение Лацарелли античного герметизма с христианством, что он даже интерпретирует знаменитый идолопоклоннический отрывок из латинского Asclepius как текст о возникновения пламени духа над головами учеников в Деяниях Апостолов, акт, посредством которого (согласно Лацарелли) Христос сделал ближайших к Нему богами. В рассматриваемом отрывке Asclepius III.37 рассказывает о том, как:

“Наши предки были вначале очень далеки от истины о богах; они не верили в них и не обращали внимания на вероисповедание. Но впоследствии они изобрели искусство создания богов из материальной субстанции, подходящей для этой цели. И к этому изобретению они добавили сверхъестественную силу, благодаря которой изображения могли совершать добро или причинять боль, и объединили ее с материальной субстанцией; то есть, будучи неспособными создавать души, они взывали к душам демонов и внедрялиих в статуи посредством определенных священных и сакральных обрядов”.

Этот текст был отвергнут в следующем столетии религиозными герметиками (за такими заметными исключениями, как Джордано Бруно), как а) вставка, сделанная«переводчиком» Апулея из Мадуры, или б) как несовместимый с христианством вообще, будучи запятнанным демонической магией. Лацарелли не сомневался, что его переход от светской поэзии к священным занятиям стал настоящим перерождением, именно через текст Corpus Hermeticum XIII. Лацарелли был убежден, что именно он привел его к более высокому восприятию жизни и действительности:

“Тат: Усиленный Богом, отче мой, я созерцаю, но не посредством глаз, а nous (ума) посредством духовной энергии, полученной мною от Сил.

Гермес: Именно в этом и состоит возрождение, сын мой, не строить более свои представления в форме тела в трех измерениях, но строить их в бесплотном;

Тат: Я в небе, на земле, в воде, в воздухе; я в животных, в растениях, в утробе, перед зачатием, после рождения, я везде.

Гермес: Именно в этом и состоит возрождение, сын мой”. (Corpus Hermeticum XIII, 11-12).

Лацарелли противопоставляет старую жизнь новой. В то время как священное писание предлагает ангельские соблазны, воду вечной жизни, плоды Древа Жизни и радость Рая; нечестивый стих предлагает лишь приманку Тантала, воды Леты, злые плоды Древа Познания Добра и Зла (диалектическое или дуалистическое сознание, мирское сознание) и смертоносные соблазны Тартара (ада). Согласно Лацарелли, тот, кто знает, как попробовать плод Древа Жизни, может освободиться от материальной привязанности и подняться к небесам в царство ангелов; В то время как те, кто посвящен Древу познания добра и зла, из-за гордости подпадают под heimarmene (ε'ιμαρμηνη = 'ночной плащ': судьба / рок / влияние звезд) и становятся рабами смерти. Истинным гнозисом, по Лаццарелли, он обязан неграмотному Джованни Меркурио, его инициатору и духовному учителю. Лацарелли как Енох - верный ученик Меркурио, и он посвящает ему свою работу. Меркурио, который знает все тайны Христа и Гермеса, - мистерии, доступные немногим, - способствовал духовному возрождению Лацарелли, тайно передав ему свою мудрость. Меркурио - духовный сын Гермеса Трисмегиста. Енох - его внук: «Таким образом, он призван передать свою мудрость всем людям, будучи спасением и надеждой своего века».

Внутренняя целостность того, что Лацарелли перенял от Меркурио и из герметических трудов более известного знаменитого Пико делла Мирандолы (1463-1494), блестящего современника Лацарелли, поражает воображение. Возьмем, к примеру, следующие цитаты Пико из эпохальной Oratio de dignitatis homini (1486):

“Подумайте о том, как Ориген, теолог, утверждает, что Иисус Христос, Учитель Жизни, дал много откровений своим ученикам, которые они не хотели записывать, чтобы откровения эти не стали обычным явлением для толпы. Это в высшей степени подтверждает Дионисий Ареопагит, который говорит, что оккультные тайны передавались основателями религии, от разума к разуму, без письменности, посредствам речи.

Мы взлетаем окрыленные, как земные Меркурии, к объятиям нашей благословенной матери и наслаждаемся тем желанным покоем, самым светлым покоем, неделимыми узами, единства согласия в дружбе, через которое все рациональные души не только войдут в Гармонию с единым разумом, который выше всех разумов, но каким-то невыразимым образом воссоединятся. Это та дружба, как говорят пифагорейцы, что является окончанием философии. Это тот покой, который Бог сотворил на небесах, и ангелы, спустившиеся на землю, провозгласили людям доброй воли, чтобы через него люди могли подняться на небеса и стать ангелами. Пожелаем этого нашим друзьям, нашему столетию”.

Согласованность мысли, да, но можно только предположить, что Пико подумал бы, если бы знал, что подлинные методы герметической регенерации были доступны в Италии того времени. При всем подобии точек зрения, между сочинениями есть неуловимая разница. Пико не считал себя инсайдером, как Лацарелли; как открыватель тайн, да, но не в сугубо инициатическом смысле. Несмотря на явный мистицизм Пико, он был очень образованным человеком. Тем не менее, трудно представить, что Пико не знал бы о Джованни Меркурио да Корреджо. Был ли какой-то снобизм, который, возможно, помешал им контактировать? Мы должны подозревать в этом Пико, подозревать Меркурио, вероятно, выглядит смешно. Этот вопрос действительно подчеркивает тот факт, что в то самое время, когда в Европе возник серьезный религиозный герметизм, было по крайней мере два пути. Для Пико и Фичино и многих церковников, которые следовали за этими двумя флорентийцами полностью или частично, Герметическое откровение было расценено как подтверждение христианства, основа для объединения разрозненных философий Аверроэса(Ибн Рушда), Аристотеля и Платона; главное прозрение в religio mentis (религия ума), созерцательную жизнь: эпохальное событие для научного исследования, так как Герметика подчеркивала свободу человека и потенциальное доминирование естественного порядка, а также удивительное видение изначальной теологии, из которой, как считается, произошла всякая мысль.

Другой поток, и можно видеть, что этот поток, возможно, уже предшествовал даже переводу Поймандера Фичино в 1463 году, заключался в том, чтобы увидеть Герметизм как магическую религию, в которую можно было бы с радостью поместить христианские элементы на том основании, что тот, кто открывает гносис, будь он Гермес или Асклепий, или даже «Енох», был вдохновлен Христом. Даже Папа Александр VI одобрил Гермеса. Египетский иерофант, казалось, никоим образом не угрожал Церкви. Кроме того, Пико присуще все, но не окатоличивание древней мистификации. Однако были и другие (среди которых мы должны упомянуть Джордано Бруно 1548-1600, автора эпохальной работы о бесконечности Вселенной), чье намерение состояло скорее в том, чтобы герметизировать церковь: совсем другое дело - и мы чувствуем, что Лацарелли среди них, хотя в действительности он и не является основоположником этого импульса. Возможно, южные итальянские гуманисты, живущие под влиянием расточительного и вездесущего политизированного папства, одобряли такие взгляды. Магические и уцелевшие языческие обычаи были, в частности, распространены на юге (на которые флорентийцы и венецианцы смотрели свысока), а также повсеместная угроза наказания за ересь, когда это затрагивало интересы церкви. Мне кажется, что в этой атмосфере есть что-то, что связывает самых решительных религиозных герметиков пятнадцатого и шестнадцатого веков: Лацарелли, Джордано Бруно и Томмазо Кампанелла - у каждого были очень сильные южно-итальянские связи.

В герметической чаше.

Одним из ученых, следовавших по следам герметиков, был француз Жак Лефевр из Этапля, известный латинским читателям как Якоб Фабер. В 1494 году, когда Меркурио и Лацарелли действовали в Италии, парижский университет опубликовал «Поймандр» Фичино под редакцией Лефевра. Лефевр совершил ряд поездок в Италию и, конечно же, встретил Фичино и Пико делла Мирандолу. В 1505 году в Париже появилась самая значительная работа Лефевра, посвященная Гийому Брисонне, епископу Лодеве в Лангедоке. Это захватывающее издание не только присоединилось к Поймандеру и Асклепию на латыни, но его появление также стало началом значительного притока герметических идей во Францию ​​и французский ренессанс. Его комментарий к Асклепию даже вышел в печать вместе с собранием работ Фичино и долгое время был ошибочно принят за работу Фичино. Но самое важное для нас, эта книга содержала еще один герметический труд: Crater Hermetis, написанный Лодовико Лацарелли и посвященный Джованни Меркурио да Корреджо.

Не исключено, что Лефевр из Этапля встретил Лацарелли во время поездки по Италии. Впечатление, которое произвели работы Лацарелли, если не его личность, на француза, должно быть, было большим, так как для Лацарелли его собственная работа, связанная в печати с ключевыми работами ренессансного Герметизма, была огромной привилегией; Его работа была связана с тем, что считалось основой религиозного мышления, тем самым обещая, что его видение герметизма в действительности широко распространено. Опять же, можно только догадываться о том, как Лефевр наткнулся на рукопись Лацарелли. Было ли это рекомендовано ему флорентийскими платониками? Узнал ли он о Меркурио через своего друга Симфорьена Шампье, который жил в Лионе, где как известно, Меркурио находился какое-то время в 1490-х годах? Мы можем только догадываться и удивляться необычному совпадению интересов, которое выражает публикация Лефевра из Этапля.

Crater Hermetis означает «Герметическая чаша (или сосуд)», и произведение представляет собой своего рода медитацию на смысл четвертого трактата Corpus Hermeticum61. Лацарелли видит описание в четвертом трактате как символ трансформационных отношений между герметическим мастером и учеником:

“ТАТ: Я тоже, отец, очень хочу креститься в этой чаше.

ГЕРМЕС: Если ты не возненавидишь свое тело сначала, сын мой, ты не можешь любить себя; Но если вы любите свое [истинное] я, у вас будет разум; И имея разум, вы также примете гнозис. ... В этих вещах, сын мой, я нарисовал для тебя образ Божий, насколько это возможно; И если ты будешь смотреть на него глазами своего сердца, тогда, сын мой, поверь мне, ты найдешь путь наверх, Или, скорее, зрение само по себе поможет тебе на пути. Ведь Благо обладает особенной силой; Она овладевает теми, кто достиг ее, и тянет их вверх, как, говорят, магнит притягивает железо”.

Медитация Лацарелли принимает форму диалога автора со старым королем Неаполя Ферранте де Арагона. Диалог пропитан экстатическими гимнами – очень в духе оригинальных герметических дискурсов, (один из которых был найден среди кодексов библиотеки Наг-Хаммади) – и проповеди, где король просит его рассказывать не о своих качествах, как поэта, но о том, что он видел на горе Сион. Сион связан с вдохновляющей горой Парнас и ясно символизирует то, что видят, когда душа восходит к Отцу. Она содержит хвалу Гермесу Трисмегисту как предшественнику и учителю Моисея. Поймандр, (возможно греческий перевод „знания Ра“), явно отождествляется с Христом, учителем Гермеса. Так, мы видим как гностический Христос возникает как культурная сила за четыре с половиной века до открытия библиотеки Наг-Хамади (1945).

Лацарелли задает вопрос: что ведет к счастью? – на который ответом служит Дельфийский Оракул: nosce te ipsum: Познай себя. Познание себя неизбежно связано с божественной любовью, ведь человек создан по образу Бога. Мы не можем знать суть Бога. Бог создал Все из любви к человечеству, и посредством человека совершенствуется все, что мир не смог бы сделать сам. Бог взращивает душу; человек приносит сущность в культуру. Душа человека - „божественный свет“ и по этой нити мы приходим от познания Бога к познанию себя. Затем следует „гимн созерцанию“ где герметическая мистерия выражена так: так как Бог, как и человек, плодороден, можно ожидать плодородие интеллекта (nous) так же, как и тела – не только в науке и искусстве, но и в syngenea mentis generatio,где „разум генерирует разум“ Это возникновение нового разума посредством божественного просветленного разума выражено в „гимне божественному возникновению“. Так как Бог создал ангелов и истинного человека, Он создал божественные души, которые живут среди людей (сравнение: кабалистические sefiroth), и кто приносит заботы и страхи, обеспечивая помощь, наставничество и божий промысел.

Король, немного отступил из-за этой трудной для понимания теософии, попросив у Лацарелли доказательств. В ответ Лацарелли процитировал Гермеса Трисмегиста, Асклепий, книгу Еноха, некоего Авраама и пример Христа. Диалог завершила Молитва благодарения – снова в духе герметизма. (Молитва благодарения была найден в Библиотеке Наг-Хаммади). «Истинный человек» божественного поколения способен возрождать души и подняться к божественному гнозису. Созданные им богоподобные души становятся слугами Бога, совершают сверхъестественные поступки и через перерождение поднимаются до еще больших высот божественного существования, так они получают способности к пророчеству и способности творить чудеса. Процесс генерации рассматривается как строго существующий в отношениях между мастером и учеником - книг, по-видимому, недостаточно. Должен иметь место момент передачи от ума к уму. Меркурио да Корреджо, без сомнения, мог являться таким передатчиком, так что Лацарелли чувствовал, что может говорить с долей уверенности.

Лацарелли, еврейский ученый, цитирует ‘Авраама’ для обоснования теории и практики. В частности, работу Авраама Zepher izira - явно ссылаясь на древний Sefer Yetsirah, или «Книгу творения». (около III-VI вв. н.э.). Это еврейское гностическое произведение, состоящее не более чем из 1600 слов, является самой ранней дошедшей до нас «спекулятивной» работой на иврите. Книга творения касается элементов мира: десять сефирот (числовые проекции божественного Имени) и двадцать две буквы еврейского алфавита, образующие в сочетании «тридцать два тайных пути мудрости». Возможно, это «божественные души, обитающие среди людей» согласно Лацарелли, которые образуют связь с Каббалой Sefer Yetsirah. Главные фигуры Герметического видения Лацарелли, возможно, были связаны в его уме с hayoth, которые поддерживают Трон (или Колесницу) Бога (Merkabah) в мистицизме Меркавы: «живые существа», описанные Иезекиилем в его видении небесного воинства, (А именно: Иезекииль I.26). Эти существа идентифицированы в Sefer Yetsirah с «живыми численными существами» Sefiroth, чье «появление подобно вспышке молнии, и их цель не имеет завершения; Его слово в них, когда они выходят [от Него] и когда они возвращаются; По Его приказам они идут быстро, как вихрь, и перед Его престолом они распростерты»(ср.«Небесная наука», которая ведет людей к «престолу Бога» в масонском третьем градусе).

Из глубины содержания Crater Hermetis можно предположить что Лацарелли сам испытал путешествие внутреннего восхождения, по-видимому, с Меркурио в качестве духовного учителя и видел «взглядом сердца» живого Anthropos, космического Человека, упоминавшегося в гностической литературе на протяжении веков, гарантируя взору Провидца, по крайней мере, фундаментальную концепцию о том, что человек изначально является духовным существом. В увлекательной параллели с языком алхимии, Лацарелли сравнивает создание «нового» или «истинного» человека из возрожденного ума с созданием Адама из «красной земли», алхимической prima materia (в этом контексте). Неудивительно, что тогда Лацарелли стал взращивать свой скорее художественный стиль поэзии до стиля, едва затрагивающего поверхность реальности. То, что люди считают «хорошим» или даже «высоким искусством», не является тем же самым, что и «Божественное Благо», это послание многократно повторяется Лацарелли, так же, предположительно, как и Меркурио. Меркурио, насколько было известно Лацарелли, «естественно», продемонстрировал то, о чем ранее ученый только читал: Герметическое перерождение с даром провидения в качестве побочного эффекта. Это была духовная магия высокого порядка.

Фрэнсис Йейтс в авторитетной книге Джордано Бруно и герметическая традиция (1964) описала Crater Hermetis как «произведение, которое является чем-то вроде магической интерпретации психологии религиозного опыта», и предположила, что это могло повлиять на разум неистового гения космологии и психологии, Джордано Бруно. Бруно был одним из первых, кто предположил, что Вселенная бесконечна и наполнена жизнью (хотя, возможно, и не той, которую можно было бы себе представить) - и он питал глубокий интерес к идолизированному параграфу из Asclepius касаемо этой способности как фундаментальной в магическом сознании высокого уровня и духовной технологии совершенной культуры, культуры Древнего Египта. Он желал применить герметические принципы с целью реформации католической церкви, основываясь на космической, магической религии его (выдуманного) герметического Египта, в сочетании с эпохальной панентеистической концепцией бесконечной вселенной. Согласно магии Возрождения 62, опыт, описанный в Crater Hermetis,« похож на магическую операцию, благодаря которой мастер обеспечил своего ученика хорошим даймоном [его «истинным Я»] и аналогично возведению даймонов в Идолы, описанное в Asclepius». Несомненно, Лацарелли заметил параллель, и трудно представить, что неутолимый интеллектуальный аппетит Бруно упустил бы Crater, тем более, принимая во внимание его страстный энтузиазм в изучении Asclepius. Фрэнсис Йейтс зашла так далеко, что предположила, что Бруно в каком то смысле смоделировал свое собственное чувство судьбоносности и важности регенеративного или божественного опыта, описанного в Crater Hermetis. Профессор Йейтс высказала следующее мнение о Бруно: «Такие люди, как Джордано Бруно, иммунизированы от чувства опасности своим чувством миссии или своей манией величия или состоянием, граничащим с безумием, в котором они постоянно живут. «Хотя я не вижу вашей души,- говорят английские поклонники, - по ее рассеянному лучу я чувствую, что внутри вас есть солнце или, возможно, какое-то большее светило».63 Герметизм с его верой в божественный опыт способствует религиозной мании такого рода». Очевидно, Бруно раздражал современников своей манерой «не от мира сего», но он пытался изменить мир, став частью этих изменений. Ему нужно было «подняться» над вещами. Он видел все дальше и глубже, чем обычный человек, и он действительно должен был «иммунизироваться» от непрекращающегося на него давления. Он не был уединенным академическим типом, поэтому, по мнению автора, назвать его состояние «манией» со всем, что это подразумевает (а именно: «его не следует брать в расчет»), мягко говоря, недоброжелательно. Он был «забыт» - как вероятно думали его враги, - был сожжен на костре за свои убеждения в 1600 году. Если бы можно было обвинить Меркурио и Лацарелли в придании Бруно некоторой смелости - по крайней мере, в смысле поощрения уверенности в себе Бруно, (в противовес огромным разногласиям), - тогда эта заслуга в какой то мере принадлежит (официально) неграмотному Меркурио да Корреджо.

На солнце

Еще одним французским ученым, который помогал развивать герметическое видение в центре европейской культурной жизни, был Симфорьен Шампье из Лиона. Он был ведущим апостолом неоплатонизма во Франции и глубоким поклонником Фичино и его круга. Фактически, он составил свою De Quadruplici Vita (Лион, 1507) на основе работы Фичино об отношениях души и космоса. Эта книга также примечательна тем, что она содержит своего рода ответ на Герметическое издание Лефевра 1505 года, содержащеее Crater Hermetis Лацарелли. Шампье не только посвящает свою книгу Жаку Лефевру из Этапля, но также добавляет к ее содержанию первую в мире печатную версию Definitiones Asclepii Лацарелли, которая была найдена в библиотеке Витербо в форме манускрипта, посвященная Джованни Меркурио да Корреджо. Включением латинского перевода трактата XVI Corpus Hermeticum (Письмо Асклепия к царю Аммону) Лацарелли, Шампье завершил серию классических герметических работ доступных в печатной форме, начатых в 1469 году изданием Asclepius на латыни. Включение работы Лацарелли было также направлено на то, чтобы дополнить работу Лефевра из Этапля. Замечательно видеть работу Лацарелли среди великих работ Герметического корпуса эпохи Возрождения. Кроме того, libellus XVI Corpus Hermeticum, в сочетании с другими герметическими работами, серьезно повлияла на мышление эпохи Возрождения.

Письмо Асклепия царю Аммону(в переводе и с предисловием Лацарелли) берет в качестве главной темы природу солнца. Ошеломляющее описание солнца, окруженного хором даймонов.64 Трактат XVI усилил собирательный интерес к солнцу как ключевой звезде в планетной системе (еще не названной «солнечной» системой), основанной на взгляде Платона на солнце как главном образе мира идей, проектируемых в мир, которые (в соответствии с неоплатонической схемой) теряют количество своей чисто духовной природы, когда выражаются в реальном, органическом мире. Этот взгляд получил еще большую поддержку от системы О небесной иерархии, приписываемой Дионисию Ареопагиту, где солнце рассматривается как образ для возникновения духовного света, своего рода живая метафора.

Когда Коперник подошел к написанию работы «О вращении небесных сфер» 65, предложив гелиоцентрическую систему, он обосновал философское звучание математических выводов цитатой из Гермеса Трисмегиста; Что Солнце является «вторым Богом», наиболее подходящим для почитания как духовного центра божественной космической системы. Создается впечатление, что Коперник говорит: истина существовала, но была не замечена из-за того, что мы судили о вещах с земной точки зрения. Но Гермес изначально видел это. Трактат XVI, представленный вниманию общественности Лодовико Лацарелли, выразил важность солнца наиболее полно и доступно согласно Гермесу:

Демиург (то есть Солнце) [обозначенный в libellus I как «Ум-Творец»] соединил небо и землю, послав свыше истинное бытие и подняв снизу материальное... и если есть такая вещь, как субстанция, не воспринимаемая чувствами [умопостигаемая субстанция = разум], свет солнца должен быть сосудом этого вещества ... Бог не проявляет себя нам; мы не можем его видеть, и только по догадкам и с большим трудом мы можем воспринять его мыслью. Но мы не размышляем о солнце; мы видим его... потому что оно находится посредине и носит космос в виде опоясывающего венка.

Далее, в поразительном предвидении таких теорий как фотосинтез говорится о том, как:

свет течет вниз освещая всю сферу воды, земли и воздуха; Он вкладывает жизнь в то, что есть в этой части космоса, и побуждает их к рождению, и путем последовательных изменений переделывает живых существ и преобразует их ... Ибо постоянство каждой разновидности тел поддерживается изменением .. И так как свет солнца непрерывен, воспроизведение жизни также непрерывно и безостановочно.

Разумный космос в этом случае зависит от Бога; солнце также зависит от Бога, исходя из концепции космоса, приток добра (то есть энергии, дающей жизнь), которым он снабжается. ... Бог есть Отец всех; солнце - Демиург; И космос - инструмент работы Демиурга. ... Поэтому, посредствам творения всего, Бог создает себя. И невозможно, чтобы он прекратил создавать; ибо сам Бог никогда не перестанет существовать.

Сегодня нам, пожалуй, трудно представить себе влияние таких слов на сознание индивида начала шестнадцатого века, осознающего то, что по большей части рассматривается как мысли разумного, божественно просветленного человека, напрямую связанного с силой духовного солнца.

Почитание Гермеса Трисмегиста росло быстрыми темпами. Он цитируется на протяжении XVI века как авторитетный источник почти на том же уровне, что и Библия, и, по мнению некоторых герметических энтузиастов, воспринимался в некотором смысле превыше Библии, поскольку его произведения (ошибочно) считались предшественниками Моисея. Влияние работ Лацарелли было тонким, невысказанным. Crater Hermetis появился снова в 1549 году во французском переводе Hermetica, специально для Шарля де Гиз, кардинала Лотарингского. Гермес даже стал основанием для преодоления религиозных различий между католиками и протестантами (после 1517 года), и члены семьи кардинала Лотарингского частным образом поощряли это. Везде, где изучалась Герметика, росла религиозная терпимость и понимание космологии. Эта динамика проявляется параллельно относительно датировки Гермеса Трисмегиста. В 1554 г., Турне́б издал Pymander Фичино наряду с Definitiones Asclepii (в переводе Лацарелли). Это весьма заметное издание, появившееся через 103 года после рождения Меркурио да Корреджо, согласно датировке Лацарелли; то есть Моисей получил мудрость от древнего гностического мыслителя Гермеса Трисмегиста. Как выразилась Фрэнсис Йейтс: "Прослеживается тенденция, по которой чем более святым и христианским становится Гермес Трисмегист, тем дальше отодвигается его датировка" (Герметика не была должным образом датирована до 1614 года).

Призыв к возрождению - и успешная реализация этого призыва (выполненная Лодовико Лацарелли) - возможно, представляет собой непреходящую ценность герметической попытки пятнадцатого века. В „операции“ Меркурио есть что-то сверхъестественное и таинственное: великая символическая публичность, требующая внимания, получившая его - и ушедшая в безвестность. Тем временем он привлекает едва ли «ловца людей», разочарованного ученого, который обнаружил, что академические почести, несмотря на весь свой блеск, не имеют большого значения. Коронованный поэт, он выбросил корону, предпочел ей терновый венец Меркурио да Корреджо и нелепый полумесяц: «Это мой сын Поймандр, которого я выбрал ...

Есть основания полагать, что вход Иисуса в Иерусалим, чтобы „исполнить пророчества" и развязать бурю в Храме, преднамеренно воспринимался как символическая драма, организованная верными последователями. В некотором смысле, Меркурио, знал ли он что делает или нет, драматизировал начало новой эры. Он призвал к возрождению и новой надежде. Он приблизил по крайней мере одного человека к Богу, и не может быть никаких сомнений, что Лацарелли, глубокий, таинственный ученый передал знания.

Примечания

51 Согласно Рипли, prima materia - это вода: материальный принцип всех тел (Opera, с.369), включая ртуть (с.427). Это hyle (материя), которую божественный акт творения вывел из темного хаоса в форме темной сферы (стр.9). Хаос - это massa confusa (см .: темнота бессознательного, согласно Юнгу), которая рождает камень. Материальная вода содержит скрытый элементальный огонь, который, как полагали, пронизывает все вещи (досократическое учение, отождествляемое с Гераклитом). Алхимик должен на определенных этапах работы выпустить этот огонь через химическую комбинацию и сублимацию. В иллюстрированной рукописи «Свитка Рипли», составленной в 1588 (Британский музей, добавление 5025), сфера представлена в виде ​​драконьих крыльев. Использование символики дракона само по себе весьма существенно и вновь встречается в другой иллюстрации из Свитка Рипли, где в сфере, разделенной на зодиак, два дракона кусают друг друга за хвост в гностико-алхимическом образе цикла уробороса (как правило, две Змеи, символизирующие целостность космоса или бесконечный процесс возрождения природы), в то же время опоясывая алхимические солнце и луну, пока солнечные лучи простираются до зодиака. Переплетенные между собой драконы были найдены на каменных памятниках всей Британии (а именно в церквях в Оверчерч и Престбери в Чешире) и связаны со священными местами и (согласно некоторым источникам) линиями внутри земли их связывающими. Эти loci и связи между loci были описаны гениальным алхимиком Парацельсом как божественные знаки (Compendium. Leo Suavius ​​(= Jacques Gohory). Basileae, Petrus Perna, 1568) и могли быть найдены рассеянными в природе и во всех четырех элементах Аристотеля. Если бы космос был как бы нарисован «перстом Божьим», «божественные знаки» можно было бы рассматривать как доказательство его отпечатков. Такие явления рассматривались как руководство, помогающее мудрым обнаружить, главным образом, целительные силы внутри самой природы. Таким образом, алхимик стремился отделить могущественный меркурий от «тела» вещества посредством алхимического «распятия» вещества в четыре элемента. Алхимический «дракон» поэтому нес меркурий внутри, поскольку здоровое тело связано венами и артериями. Интересно, что эта теория связана с древним языческим и христианизированным языческим фольклором этих островов. Там, где дракон поднял голову, так сказать, кельтские мудрецы (Ovates), как полагают, установили каменные маркеры или выгравировали символы в священных местах, посвященные божеству, эквивалентному Гермесу (иногда называемому Баалом, для которого зажигались огни в мае). В то время как средневековые богословы неестественным образом считали дракона опасным языческим суеверием, любопытно что средневековые масоны (рабочие по «свободному камню») решили выгравировать символику дракона как без вовлечения церкви, так и с ним. Очень великолепный пример - вырезанный напротив профиль Зеленого Человека, таким образом формирующий рамку для сосуда со святой водой (заметьте) в церкви четырнадцатого века в Норфолке. На многих ранее языческих местах в Англии церковь использовала мотивы «драконоубийц» Св. Михаила или Св.Георгия, представляя богов тех мест, как демонических и требующих забвения. Одной из таких церквей является св. Михаил Личфилда, которая стоит на зеленом холме, некогда святом для языческих кельтов. (Обряд зачатия все еще проводится каждый год в мае, по которому «Королева Беседки» следует в торжественной процессии через город). Хотя для ученого в таком фольклоре есть много вопросов к атрибутике, нет никаких сомнений в том, что алхимики спроецировали многое из воображения, связанного с изображениями божественных энергий, известных в древнем языческом мире, одним из которых был сам Гермес.

52 «Oration on the Dignity of Man», 1486. ​​По словам Эрнесто Гарина, Oratio Пико делла Мирандолы - «манифест Возрождения».

53 Кристеллер: Marsilio Ficino e Lodovico Lazzarelli, впервые опубликованный в качестве статьи в 1938 году и расширенный в Studies, p.221-47; Ancora per Giovanni Mercurio da Correggio, Studies, p. 249-57; Lodovico Lazzarelli e Giovanni da Corregio в Biblioteca degli Ardenti della Città di Viterbo, 1961.

54 Sessorian Codex 413; Национальная библиотека Витторио Эммануэле, Рим.

55 Следует иметь в виду, что в этот период Гермес Трисмегист был весьма известен в среде некоторых посвященных церковных авторитетов, чтобы быть в значительной степени почитаемым пророком христианства, современником Моисея, упомянутым с некоторым одобрением Св. Августином в Civitas Dei, и [ристианским богословом Лактанцием, около 400 г.

56 Сравнение с «Аббатством Телемы» Франсуа Рабле в Гаргантюа и Пантагрюэль (1535 г.).

57 Фрэнсис Йейтс назвала Меркурио «своего рода« Гермесом-глупцом», в то время как Эдгар Винд описал преданность Лацарелли ему как «печально известную». Ни одно из этих утверждений не является, на мой взгляд, адекватным этому уникальному случаю.

58 Viterbo Codex IID 14 (№ 199).

59 Фигура Poimandres (отсюда «Поймандр») появляется только в первом трактате Corpus Hermeticum, но Фичино взял его за название всего трактата.

60 Bibliotheca Historica 1,13 и сл.

61 Символ чаши для крещения, в которой желающие посвящения омываются, чтобы впитать и достичь nous, имеет аналогии с мифами о Святом Граале. Джозеф Кэмпбелл увлекался аналогией и преподносил ученикам эту связь как факт. (Канадская радиовещательная корпорация. Святой Грааль К. Бисейлон. 1995).

62 Проф. Д.П. Уолкер. The prisca theologia in France. &c.

А такжеSpiritual and demonic magic from Ficino to Campanella (Лондон, 1958).

63 De l'infinito universo e mondi. Диалог I. 1583.

64 То есть, духовные сущности, не «дьяволы» в общепринятом смысле; в эпоху Возрождения можно было бы описать своего «гения» как даймона

65 Написано 1507-1530 и отозвано чтобы не оскорбить Церковь; опубликовано в 1543 году.

агиография

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"