Перевод

Глава 2. Алхимия, Магия и Озирис

Воплотить Осириса

Том Кавали

Воплотить Озириса

Глава 2

Алхимия, магия и Озирис

Потому мы можем смело заявить, что Земной Человек есть Мертвый Бог, а Бог Небесный есть Бессмертный Человек.

- Гермес Трисмегист

Алхимия сложна в той мере, в какой мере стар Осирис. Оба происходят из одного общего источника – Нила и его богатой символики. Чтобы понять эту связь, нам нужно разгадать таинственный язык алхимии, равно как и растолковать изобилующий символами миф об Осирисе. К счастью, К. Г. Юнг, знаменитый психиатр двадцатого столетия, который ввел понятия индивидуации и коллективного бессознательного, взялся за решение сложнейшей задачи по расшифровке алхимических головоломок и формул, предназначенных для расширения сознания. На мой взгляд, его достижение можно сравнить с дешифровкой Розеттского камня Жаном-Франсуа Шампольоном; без участия человека, мудрость бессознательного, как историческая, так и психическая, и ее значение для современного мышления так и остались бы недоступными для нас.

Юнг был современником Зигмунда Фрейда и некоторое время способствовал развитию Фрейдовского психоанализа. Когда Фрейд начал сотрудничество с Юнгом, молодой швейцарский психиатр уже завоевал себе мировую известность благодаря своим экспериментам со словесными ассоциациями. Он наглядно доказал существование глубоко укорененных комплексов, застрявших в человеческой психике, моделей, которые вышли за пределы индивидуальной истории человека. Аналогично и Фрейд доказал существование периодически повторяющихся паттернов, отследив которые, можно объяснить, как движется, развивается психическая энергия и какое отражение она находит в мыслях, чувствах и поведении человека.

Юнг приписывает Фрейду обнаружение первого архетипа в мифе об Эдипе, согласно которому Эдип жестоко убивает своего отца и невольно женится на своей матери. Исследуя этот миф, Фрейд усмотрел критически важную изменчивость в развитии ребенка в раннем возрасте, которая объясняет побудительные причины бессознательного, исполнение желаний, запреты кровосмешения, инстинкт смерти и прочее.

Открытие Эдипова комплекса было величайшим достижением, позволившим утверждать, что прошлое по-прежнему живет в нас не только как архаические воспоминания, но, что гораздо важнее, как бессознательные детерминанты в развитии личности. Греческий миф об Эдипе стал краеугольным камнем теории психоанализа, а описанный с его помощью процесс раннего психосексуального развития сформировал концепцию многих других психологических систем, появившихся в последующие годы.

То, что миф об Эдипе сделал для психоанализа, оказав при этом глубокое влияние на современную культуру, миф об Осирисе сделал для алхимии за период в пять тысяч лет. Осирис, о чем я поведаю вам дальше, послужил мифическим каркасом всему, на чем исследователи продолжают выстраивать, развивать и совершенствовать модели, объясняющие работу нашего сознания.

Юнг развернул Фрейдистскую парадигму и показал, что миф об Эдипе – всего лишь один из многих мифов, характеризующих развитие сознания на протяжении всей жизни индивида. В более поздние годы Юнг посвятил все свое внимание алхимии, стремясь поддержать в поддержку своей теории коллективного бессознательного и процесса индивидуации. В поисках конкретных свидетельств, подтверждающих, что эти идеи не только сугубо теоретические, а реально существуют как исторические факты, он обнаружил множество примеров в древних мифологиях мира.

Юнг изучал алхимию и ее психологию на протяжении последних тридцати лет своей жизни. По большей части он был сосредоточен на средневековой алхимии, а также очень хорошо осознавал важность фигуры Осириса как символа смерти и возрождения. Юнг был твердо убежден, что реальная алхимия в большей степени связана с демонстрацией методов трансформации сознания, нежели с превращением металлов. Он полагал, что истинной целью алхимика было продление жизни и расширение возможностей человеческого разума. Алхимия вовсе не претендовала на то, чтобы заменить собой природу, наоборот, она содействовала существенному сокращению времени, требуемого для преобразования грубой материи в нечто изящное и благородное. Мы могли бы предположить, что вместо того, чтобы проживать несколько жизней, человек мог бы пройти путь индивидуации в течение всего лишь одной жизни путем применения алхимических методов.

А в чем именно заключается эта цель? По-моему, цель состоит в сотворении Божественной целостности, пребывающей в гармонии от осознанного слияния эго и Самости, инстинктов и архетипов, женственности и мужественности, души и тела, а также в осуществлении активной взаимосвязи с подсознанием, в овладении техниками активного воображения, в интеграции тени, в распознавании проекций, и наконец, в обретении «объекта любви» в лице другого человека, общества, природы и Бога.

В книгах по истории Египта авторы всякий раз упоминают понятие heka (магия) и его значении для египетской мифологии, космологии и теологии. Однако совершенно очевидно, что в старинных иероглифических текстах нет никакого упоминания об алхимии, подозрительно, но они отсутствуют и в современных изданиях по Египту. С одной стороны, такое упущение вовсе не удивляет, поскольку первый алхимический трактат появился не раньше 200 года до н.э., автором его был Болос из Мендеса.1 Но это тем более кажется также странным, так как базис алхимической теории, судя по всему, в значительной мере испытал на себе влияние мифов и практик первых египтян. Мы знаем, что Клеопатра, последняя царица династии Птолемеев, правящая в Египте, упражнялась в Королевском Искусстве, однако о том, чтобы до нее какой-либо фараон занимался алхимией (в любых ее формальных проявлениях), никаких свидетельств нет. Вместе с тем, я должен добавить, что нет никаких данных, доказывающих, что египтяне делали астрологические наблюдения, несмотря на то, что они создали календарь и, определенно, использовали астрологические данные для построения погребальных комплексов.2

Вывод, к которому я склоняюсь после тщательного изучения древнего Египта, заключается в том, что алхимия в действительности не существовала как формальная наука, но нет никаких сомнений в том, что ее основные принципы уже применялись на практике в Древнем Царстве, а возможно, даже еще раньше, если принять во внимание, что люди, жившие в Додинастическом Египте около шести тысяч лет назад, уже владели навыками дубления шкур животных посредством химических процессов. Египтолог Элисон Робертс убедительно и наглядно демонстрирует прямую параллель между алхимическими трактатами и египетскими источниками. Корреляция между Египтом и всякого рода алхимическими теориями, символикой и практиками настолько очевидна, что вполне можно допустить, что основные постулаты алхимии могли быть заимствованы из любой другой древней территории. Как говорит Робертс, «с учетом всего того, что говорили алхимики о происхождении их традиции, невероятно легко можно объяснить эту Европейскую последовательность [Splendor Solis] простым откликом на всеобщий жизненный цикл задач или на некую стихийную вспышку коллективного бессознательного, абсолютно не связанных с древним Египтом. Сходство настолько поразительное, что подобные объяснения звучат не очень убедительно.»3

Магия, вне всякого сомнения, была главной наукой в Древнем Египте. Помимо алхимии, тогда не существовало никакой философской системы, ни даже признаков формальной школы астрологии, и все же мы можем наблюдать самые первые процессы преображения, происходящие в процедуре мумификации и величайшее значение полярной звезды в египетской космологии. Естественно, ни алхимия, ни астрология не могли превзойти важность влияния, которое heka оказывала на массовую культуру, в рамках которой беременные женщины приносили подношения богине Хатхор и бальзамировщику по имени Анубис, с целью получить от них помощь; все это могло быть заимствовано у греков через великую передачу знаний из Александрии во все уголки мира.

Однако на протяжении всей истории мы видим архетипические модели, и даже богов, которые образуют единую нить, соединяющую шаманизм, магию, алхимию и современную науку. Что касается непосредственно алхимии, то мы можем проследить ее родословную, которая берет свое начало от Тота в Египте, продолжается в образе греческого Гермеса, а также Гермеса Трисмегиста, и, в конце концов, в Средние века мы встречаемся с Меркурием, который становится покровителем всего алхимического опуса. В «The Egyptian Hermes» Гарт Фоуден заявляет, что «Гермес Трисмегист… был космополитичен, это Эллинистический Гермес, прошедший египетскую трансформацию путем ассимиляции с Тотом, а, по сути, известный во всем римском мире как преимущественно египетский. В какой-то степени это смешение египетской и греческой теологии и эллинистической философии в сумме создали нечто большее, чем они могли породить каждая отдельно, это божество, которое могло бы быть заслуженно помещено в один ряд с dei magni пантеона языческих богов, который покровительствовал всему римскому миру.4

Несмотря на то, что дальнейшее изучение происхождения мифологии выходит за рамки этих предварительных замечаний, интересно отметить, что между Египтом и современным миром можно выделить и другую взаимосвязь. Приведу лишь несколько примеров. Рассмотрим термин heka, обозначающий «магию», который соотносится с именем египетского бога магии Хека, греческой богиней Гекатой, а также с нашим сегодняшним обиходным словом «heck» (англ. «черт»). Ранние христиане в своих описаниях пришли к самому поразительному результату данных ассоциаций. Они признали в Осирисе прообраз Христа, по этой же аналогии они сравнили Исиду с матерью Христа, Марией. Бадж, а вслед за ним и Мойсова указывают на прямые параллели между основными темами христианства, включая Троицу, Воскрешение и таинства и предшествующими им египетскими обрядами. Другие исследователи идут еще дальше и демонстрируют модели, которые соотносят религиозные ритуалы с их египетскими корнями. К примеру, существует явная связь между Нун – Нил - обновление – перерождение – крещение и алхимическим действием solutio. Цепочка ассоциаций содержит фундаментальный парадокс: мы должны умереть или подчиниться бессознательному для того, чтобы обрести духовную жизнь. Эти же следы древнейшей связи мы находим и в Библии: «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Евангелие от Иоанна, 3:5).

Эти архетипические модели показывают, что воплощение духа Осириса не так уж невероятно, как это может показаться на первый взгляд. Прошлое живет с нами в обеих этих конкретных параллелях, а также в Юнгианской концепции коллективного бессознательного. Мари-Луиза фон Франц, близкая соратница Юнга, описывает Осириса как «персонификацию коллективного бессознательного, всего, что существовало в коллективной бессознательной психе, но не было включено в осознаваемые религиозные модели того времени».5 Если Осирис не просто обеспечивает подвижность человеческой психики, но к тому же еще является архетипом (Самостью), тогда следуя методикам Юнга, мы должны суметь эмоционально сжиться с этим древнейшим божеством, чтобы получить доступ к его мудрости. Спешу добавить, что я вовсе не предлагаю какой-либо вид ченнелинга, при котором человек выступает в качестве пассивного катализатора, принимающего послания от бога, духа или умершего, скорее всего, Юнгианский подход здесь окажется более уместным, ведь он задействует активное воображение и эмфатическое соучастие, то есть те методы, которые применяли сами египтяне.

Я полагаю, что корни алхимии спрятаны глубоко в египетской психике. Мы видим признаки ее произрастания задолго до того, как Клеопатра или Болос из Мендеса зафиксировали свои алхимические идеи. Как упоминалось ранее, дубление кожи применялось уже в шестом веке до нашей эры. Для этого процесса нужна была моча, щелочная известь и соль, все ингредиенты, обычно используемые в алхимической лаборатории. Известь была открыта за тысячу лет до первой династии, а при добыче золота в Верхнем Египте для размягчения руды применялись огневые горные работы. Очень часто свидетельства в пользу существования алхимии в Древнем Египте связывают с его погребальными обрядами. Я думаю, что алхимия как протонаука была широко распространена на все территории Египта, нежели это обычно считается. И все же, в том, объеме, в котором алхимия двигала культуру, ее новшеств оказалось недостаточно для поддержания дальнейшего существования Египта, во многом потому, что ее технологии были в основном поставлены на службу религии. Конечно, и другие факторы способствовали падению трехтысячелетней династии. Чрезмерная увлеченность магией, возникновение Христианства и постепенное ослабление власти фараона делали Египет все более уязвимыми перед инородными захватчиками. Из храмов исчезли священные обряды, центральная роль фараона стала постепенно сдавать свои позиции. На место жрецов пришли адепты герметизма, и наконец, алхимики в своих лабораториях стремились материализовать мистерии своих древнеегипетских предшественников. Конец династического правления и череда завоевательных походов и нападений со стороны нубийцев, ливийцев, греков, и римлян, в конечном счете, уничтожили последние остатки старого Египта.

То, что не было уничтожено, было поглощено другими культурами. Одним из самых страшных последствий римского завоевания было уничтожение великой Александрийской библиотеки. К великому прискорбию, солдаты Юлия Цезаря сожгли ее дотла в 48 году до н. э. В огне погибли тысячи магических и священных папирусов. И все же, за период с третьего века до н. э. и до четвертого века н. э. алхимия возродилась из своего пепла. То, что раньше было простым превращением, связанным всего лишь с внешним изменением поверхности металла (например, золочение), теперь фактически преследовало цель по изменению его молекулярной структуры. Рецептура алхимиков все меньше была ориентирована на магические заклинания, а по большей части склонялась к методологии формул, что можно встретить в современных лабораториях. Зосим Панополитанский (третий век нашей эры), в частности, значительно расширил представление об алхимии, и снабдил свои первые описательные формулировки изобретением различного алхимического оборудования и иносказательным описанием превращения свинца и серебра в золото.6

Миф об Осирисе избежал участи древнего Египта, потому что обладал элементами и магии, и алхимии и путем сокращения разрыва между древней магической традицией и протонаукой со временем перебрался в официальные экспериментальные лаборатории. По этой причине, читая об Осирисе, мы должны смотреть за пределы магии и особенно концентрировать свое внимание на психологических тонкостях, которые помогут нам глубже проникнуть в природу души и тела, в мир психоида.7 Поскольку алхимия пытается преобразовывать вещества с применением лабораторных методов и психических процессов, нам не приходится удивляться тому, что миф об Осирисе содержит в себе алхимический рецепт, который формулирует основной принцип глубинного психофизического превращения. Я считаю, что на самом деле, в мифе об Осирисе содержится самый первый алхимический рецепт.

Это знание, скорее всего, изначально открылось фараону и его приближенным шаманам-жрецам. Простолюдинов не посвящали в эту тайну, которая была запечатлена в языке heka и в образе прославляемого фараона. Если де Любич прав в своем утверждении, что богов лучше понимать как функции, нежели как состояния трансцендентного существа, тогда эти боги – Озирис и вся его компания – представляют собой элементы божественного уравнения. Подобное заявление является самой загадочной частью мифа: мы будем искать тайные рецепты, которые запечатлены в героях мифов и в их странном поведении. И опять же, нам стоит вспомнить, к каким мерам приходилось прибегать фараонам, чтобы сберечь тайные знания. Алхимики были известны своими попытками защитить свои прозрения и догадки, с трудом обретенные ими во время кропотливых экспериментов с самопознанием. Молчание фактически было клятвой, произносимой преданными адептами. Подобно тому, как фараоны и жрецы во что бы то ни стало старались хранить в секрете священные ритуалы, алхимики искусно скрывали свои знания за непонятными шифрами, сбивающими с толку картинками, книгами без слов, печатями и даже архитектурными сооружениями.

Поскольку миф об Осирисе берет свое начало со времен, когда магия была широко распространена в египетском обществе, очень важно понимать, что именно heka означала для людей и чем она отличается от алхимии. Начнем с того, что в древнеегипетском языке не было такого слова, как религия; ближайшим по смыслу понятием считается heka, но оба эти термина крайне далеки друг от друга по значению. Heka был богом, «отцом всех богов», только он мог повелевать другими богами. В то время как религия представляет собой упорядоченный набор верований, Heka существует как Бог, с которым каждый может вступить в отношения посредством четко предписанных обрядов. Пройдя ряд суровых испытаний, маг становился Heka и тем самым обретал способность изменять реальность. «Магия, - пишет Найдлер, - это неведомая божественная сила, через которую проявляется духовная и физическая вселенная, а следовательно, эта самая сила пронизывает и соединяет все уровни, от самых возвышенных до самых приземленных .» Она является «тем средством, с помощью которого человек, да и все творения на Земле, возвращаются к Всевышнему Богу, непроявленному источнику всего сущего»8. Без понимания смысла heka миф об Осирисе не более чем просто сказка. Придавая должное значение той роли, которую магия играла в жизни египтян, мы проливаем свет на условия и обстоятельства, в которых зародился миф об Осирисе.

Осирис научил людей возделывать землю, а Исида, его сестра-жена, показала им, как делать хлеб. Это вроде бы нехитрые занятия, но для людей, чей основной рацион составляли такие продукты, как свежая рыба, говядина, инжир и оливковое масло, выращивание зерна и приготовление хлеба из муки, должно быть, представлялось настоящим волшебством, даром богов. И действительно, считалось, что Ра даровал своему народу heka в качестве защиты от злых духов, в особенности тех, которые были способны отравить еду. Тему жертвоприношения продуктами питания можно встретить повсюду в древнеегипетских текстах и на рисунках, очень часто она изображалась на стенах храмов. И на пахотных угодьях, и при приготовлении еды, и в стенах храмов, и на местах захоронений магия давала обычным людям хоть немного власти, чтоб хоть как-то совладать с не всегда дружелюбной природой.

Жизнь с разных сторон подкидывала людям тревоги и бедствия. Чума, голод и болезни были весьма распространены в то время, и уметь защищаться от такого зла было так же важно, как учиться пахать землю. «В представлениях обычных людей, - пишет Серж Сонерон, - бороться с физической природой недуга было не так важно, куда важнее было изгнать злого демона и заставить его отпустить свою жертву. Для этой цели не было придумано ничего лучше, чем хорошее магическое заклинание, и нельзя было найти на эту роль никого лучше, чем «жреца», хорошо разбирающегося в старинных книгах по магии… таким образом, там, за стенами храмов, наши образованные священнослужители выполняли роль деревенских колдунов.»9

Служебным долгом жреца была постоянная подзарядка божественной энергией, которая со временем уменьшалась или похищалась зловещими силами. Маги-священники были хорошо обучены разным текстам, таким, например, как Книга повержения Апопа, врага Ра, врага Осириса, в которой содержалось прямое указание хранить божественную силу. Они одинаково хорошо владели «навыками экзорцизма, читали небольшие заклинания против лихорадки, укусов змей и прочих различных недугов,10 не говоря уже о приготовлении любовных зелий и эликсиров молодости.

Дэвид Рэнкин, автор Heka, так описывает природу магической силы: «Одно из имен бога Heka - Единственный, кто Благословляет Образы, имея в виду способность бога наделять человека творческим мышлением и поступками, а также преобразовывать их в физические аналоги в материальной действительности. Таким образом, Heka воспринимался также как животворящая и выразительная сила во всяком священнодействии. Поэтому в данном контексте heka предстает и как намерение, и как действие, а именно, замысел, поступок и его следствие.»11

Эту оживляющую силу можно сравнить с Юнгианским описанием Анимы, души, которая функционирует на микрокосмическом уровне личности человека, а также на макрокосмическом уровне, что рассматривается как Anima Mundi (Душа Мира – прим. перев.). Анима – это, прежде всего, посредник между сознательным и бессознательным личности; подобным же образом действует анимус, или дух, в женской психике. Ритуал же является средством активации энергии души человека, направленной на достижение определенной цели. Единственное различие между магией и алхимией состоит в том, что первая выступает в роли силы, призванной изменять природу вещей по воле мага, или akh, при участии бога heka. Алхимия же, напротив, имеет дело с природой, потому как источник силы находится не в самом операторе, а в природе; для обретения этой силы алхимику требуется, чтобы помыслы его пребывали в симпатическом согласии с природными ритмами.

Магия ведет себя странным образом, зачастую, затрагивая взаимодействие soma (материи) и psyche (души). Бог Анубис служит хорошим примером, способным объяснить, как этот образ эволюционировал из конкретного физического источника и стал сложным божеством, наделенным огромной символической энергией. Мы можем провести четкую границу между его возникновением в качестве природного феномена и его приходом к власти через человеческие манипуляции. Раньше люди хоронили умерших в неглубоких могилах, но после того, как по пустыне пронесся ураган Сета, тела оказались открытыми всем стихиям, и у шакалов было настоящее пиршество из останков плоти. Маги-жрецы совершали ритуал, восхваляя бога, который обитал в этих зверях. В итоге то, что раньше было неуправляемым хищником, при помощи магии превратилось в бога Анубиса. К тому времени его божественный образ достигает зрелости, мы видим, что его полномочия исходят из его собачьей природы и непосредственного отношения к смерти. Подобно тому, как воды Нун содержат в себе живительную силу, точно также ведут себя те, кто живет в земле. Животная натура Анубиса и его связь с миром мертвых наполняют его мощным содержанием heka. Возможно, по этой причине его изображение украшает крышку ящика чародея, в котором он хранит инструменты для своих магических манипуляций. Жрецы, увенчанные головными уборами, напоминающими образ Анубиса, пользовались этим инструментарием во время бальзамирования с целью воплощения бога и обретения его знаний.

Не случайно Анубис, изображаемый в виде шакала или пустынной собаки, стал богом бальзамировщиков. Во многих текстах мы видим, эволюцию Анубиса от пустынной собаки до шакалоголового бога, подготавливающего тело своего отца к загробной жизни. Франкфорт связывает происхождение heka, обнаруженного в животных, с их отличительными особенностями. Он поясняет, что «Египтянин толковал нечто нечеловеческое как сверхчеловеческое, в частности, когда он видел это у животных, точнее, в их непостижимом мышлении, их убежденности, их решительных достижениях, и прежде всего, неподвижной реальности.»12

Но в то же время наблюдательные египтяне понимали, что соль, содержащаяся в песке, и палящее солнце над их головами способствуют обезвоживанию незащищенных трупов. Таким образом, благодаря таким естественным процессам, как хищничество и консервация, были выявлены первые попытки бальзамирования; оба эти процесса можно обнаружить и в лаборатории алхимика. Соединение тепла и соли (натрия) было единственным способом извлечения влаги из трупа и привело к разработке методов, используемых для мумификации, а позднее и для других целей в алхимической практике. Calcinatio, например, стала типовой алхимической операцией, используемой для уменьшения или устранения влаги из prima materia (Первичная Материя; недифференцированная субстанция), и возвращения ее в первоначальное состояние путем подачи тепла, как психического, так и физического13.

Помимо природных компонентов, египтяне приписывали силу heka целому ряду богов и богинь – Ра, Хека, Исида, Сехмет, - но в конечном итоге все они попали под владычество Тота, бога, изображаемого с головой либо павиана, либо ибиса. Павиан говорит о низшей природе человека, а ибис – о его высшей духовной ипостаси. Тот использовал магию для соединения в своей сущности этих противоположностей, и нередко мы видим, как он помогает другим богам, когда тем не хватает магии для выполнения сложных задач. Как мы увидим при дальнейшем более подробном рассмотрении мифа об Осирисе, Тот помогает Исиде найти самую важную часть тела Осириса и успевает урезонивать бесконечно враждующих между собой Гора и Сета. Эту способность примирять противоборствующие стороны позднее стал символизировать кадуцей Гермеса, магический жезл, происхождение которого уходит корнями в Древний Египет. Фараон был наделен тем же даром, благодаря которому он соединил «в себе и Высшее, и Низшее и олицетворял собою образ бога-человека, другими словами, некоего канала, посредством которого энергии духовного мира проистекают в мир физический.»14

То, чем стал для алхимии Меркурий, для магии был Тот, бог, без которого становление и развитие всего магического опуса было бы невозможным. Для сравнения скажем, что Осириса лучше всего воспринимать как prima materia, то есть основное вещество, из которого в конечном итоге можно получить золото или философский камень. Он является священной материей, инертной, податливой и чистой, имеющий внутри себя потенциал возникновения жизни. Он также представляет собой функцию разложения и смерти, putrefactio and mortificatio, то есть тех самых процессов, которые мы наблюдали, когда останки мертвых тел подвергались естественной кремации с помощью раскаленного песка и горячего ветра. Осирис – это движение Нила, чьи воды вдыхают жизнь в сухие русла рек и дают жизнь человеческому телу. «Осирис, - говорит египтолог Рандл Кларк, - это дух превращения ни Мертвого Царя, Бога Плодородия или Духа Наводнения, он есть персонификация появления на свет всего сущего.»15 Другими словами, Осирис не только побеждает смерть, но также символизирует принцип непрерывного творения.

В «The Coming Forth by Day» мы видим, что Осирис направляется в Дуат, неся солнце (сознание) через территорию тьмы (бессознательное) и торжествует по поводу создания нового дня. Он в одно и то же время солнце и тень, символизирующие «два пути», которые мы все должны пройти и интегрировать в себе, если мы стремимся к обретению целостности. Майкл Майер, алхимик шестнадцатого века, описал это противоборство в виде рецепта: «Солнце и его тень доводят работу до совершенства.» Иначе говоря, мы должны объединить животворящие и уничтожающие компоненты психики для того, чтобы стать индивидуальностью. Попытки просветления и получения высшей благодати без учета теневых аспектов жизни весьма сомнительны, если мы ставим перед собой цель обретения собственной модели божественности.

Итак, я не знаю лучшего примера для демонстрации основных принципов, связанных с этим трансформационным процессом, чем миф об Осирисе. Мифы дают нам карты, помогающие нам не заблудиться в лабиринтах жизни, пока мы не найдем смысл своего существования. Миф об Осирисе – это часть коллективного сновидения, и подобно тому, как мы разгадываем какой-либо сон, мы можем догадаться, кто такой Осирис, не только толкуя символы его жизни, смерти и воскрешения, но в конечном итоге, воплощая его дух.

Прежде чем, углубиться в миф, зададимся вопросом: «О чем должен поведать нам Осирис? Кем является Осирис, а также его братья, сестры и их дети? Каково магическое и алхимическое значение имеют эти древние боги?

Точно так же как алхимик проводит долгие часы, выбирая и созерцая компоненты, которым суждено попасть в его сосуд, для нас не менее важно познакомиться с основными персонажами данного мифа. Их особенности и главные признаки обогатят наше представление об их функциях по отношению друг к другу, а также позволят понять в целом смысл этой легенды. Эти детали имеют большое значение. Например, миф гласит, что слезы, пролитые Исидой после смерти ее супруга, были настолько обильными, что заставили Нил выйти из своих берегов. Слезы эти могла выплакать только богиня. Они говорят о неисчерпаемой любви, которая подталкивает ее на совершение необычных действий на протяжении всего мифа; несмотря на все трудности, любовь ее неистощима. Фон Франц так описывает причину таинственного нуминозного образа Исиды: «Она всегда делает то, что должно быть сделано. Она совершает негативные поступки для того, чтобы растворить сознание, а затем творит позитивные вещи для того, чтобы запустить процесс индивидуации. Как разрушающая и в то же время спасающая Великая мать она существует повсюду. Она суть женский принцип, который способствует внутренней трансформации.»16

Ее любовь к Нефтиде, ее мощь в сопротивлении Сету, ее непоколебимая решимость найти и вернуть тело своего мужа, ее забота о сыне Горе и ее способность вернуть к жизни своего супруга – все это выходит за обычные границы человеческой любви и уносит нас в области иррационального, что лучше всего можно окрестить магией. Поистине, ее магия потрясает.

Если Исида олицетворяет собой любовь, то Сет всем и вся внушает ненависть. Его рыжие волосы – это цвет пустыни, а черные брови предвещают зло. Заниматься «рыжими делишками» означало навлечь на себя неприятности. Сет гнусный и мстительный, непонятно, почему, несмотря на все эти качества, он все же был почитаем. Симпатическая магия дает нам некоторое представление о том, как такой ужасный Бог мог внушать уважение. Символом Сета была черная свинья, весьма подходящий образ для подобного мерзавца. Именно его винили в том, что уровень воды в Ниле чрезмерно повышался или, наоборот слишком низко опускался. За наводнениями и засухой, как правило, следовали мор и болезни. Чтобы задобрить Сета и предотвратить подобные бедствия, каждый год египтяне устраивали празднества, при которых в прямом смысле забивали черную свинью, дабы усмирить этого грозного бога. Гораздо важнее усмирения Сета было поклонение ему за необходимость в самоограничении, которого он постоянно требовал. Он толкает нас к грани безумия, и тут мы обнаруживаем пределы того, чего способны достичь.

Облака, пыль, тьма, хаос и неразбериха символизируют серную природу Сета. По отношению ко всем напастям и даже смерти, которые он сеет повсюду, Сет не является злом в нравственном смысле. Египтяне верили, что зло является неотъемлемой частью несуществующего мира; боги и люди боролись между собой, чтобы как-то сдерживать обуздывать зло, и heka был при этом их главным оружием. Сет не дьявол, а скорее, богоподобный плут, черный маг и алхимик, творящий «все необходимые компоненты существующего мира, а также относительного хаоса как наиважнейшей составляющей жизненного порядка».17 Он формирует границы, когда мы попадаем в крайний предел вменяемости, страсти и даже убийства. По странной иронии судьбы, совсем не в духе Сета было убить в итоге демонического змея Апопа и, когда миру грозила гибель, вместе с Ра и Осирисом «избежать дня своей смерти.»18

Аналогично и Гор имеет важное символическое значение, которое при прочтении мифа не сразу кажется очевидным. Он был не просто мстительным сыном Осириса, но, что наиболее существенно, он был реинкарнацией Осириса, его будущим. «Осирис – это прошлое, Гор – будущее», - так говорят Тексты Пирамид, намекая нам на то, что мы в настоящее время живем между этими двумя богами в условиях постоянно изменяющегося потока реальности. На самом деле существует как минимум два образа Гора, один из которых представлен в виде птицы, сидящей на горизонте зарождающегося мира, а другой выступает как борец за душу Осириса. В первом случае, старший Гор рассматривается как солнечное божество, чаще именуемое как Хоракти. Тексты Пирамид говорят о нем как о Боге Востока, где восходит солнце и возрождается фараон. «Гор-старший – пишет фон Франс, - был своеобразным пантеистическим богом, который заключал в себе целый космос, материю, дух, вселенную и всю полноту природы и жизни.»19 Обычно он изображается в виде сокола, чьи глаза олицетворяют луну и солнце; его пятнистая грудка напоминает звезды, а крылья – небо. Имя его происходит от египетского слова her, “не имеющий равных в поднебесье», или «недосягаемый» (имеется в виду его солнцеподобная сущность). Именно Гор был (заново) рожден на пятый день после гамбита между Тотом и Хонсу.

Гор-младший, с которым мы повстречаемся в мифе, являет собой божественное дитя, широко известное под именем Гарпократ. Гор привносит в миф человеческую составляющую. Мы видим его как ребенка, окруженного ласковой заботой своей матери, а позднее – как мужчину, принявшего на себя обязательство отомстить за убийство своего отца. Свою силу он получил от союза с Ра, который был возможен благодаря уловке Исиды, хитростью заполучившей самое могущественное из его имен, которое выражало тайную сущность его бытия. Это имя «Золотой Гор» перешло от души Ка бога Ра в душу Исиды на том условии, что это магическое имя станет известным одному только Гору.

Имена обладали великой силой в древнем мире, и люди имели много имен, которые служили самым разным их целям. И только мать (включая Исиду) знала настоящее имя своего ребенка. Поэтому никакие чары не могли подействовать на человека, пока маг не узнает его особое имя. Исида была единственной богиней, которая знала все имена каждого из людей. Подобное всемогущество считалось особенно важным, поскольку тайное имя человека обладало квинтэссенцией его индивидуальности. Вбирая в себя душу Ка от бога Ра, Гор становится богом идентичности, единственным, кто в состоянии одолеть теневого врага индивидуальности, Сета, и символизирует помощника двойника Осириса на земле. Он является извечным духом живущего фараона.

Два других, упомянутых в мифе божества, помимо Осириса, - это Нефтида и ее сын Анубис. Выражаясь современным языком, было бы легко упрекнуть Нефтиду в ее греховной связи с Осирисом и в незаконном рождении их сына. В самом деле, она единственная богиня из Эннеады, или «девятки крупных богов», которой не поклонялись. Но кое-что в этой богине заслуживает большего внимания, помимо ее неверности. Имя ее происходит от nebet-hut, «Владычица поместья» или «Хозяйка Дома». В прежние времена по целому ряду причин для мужчин было обычным делом иметь несколько жен, что практикуется даже и в наши дни. И нередко старшей жене, в нашем случае Исиде, приходилось сосуществовать с любовницей мужа в духе дружбы и сотрудничества. Учитывая особый стиль мышления, который я ранее описывал, мы можем заключить, что любовница нужна была лишь для плотских утех, но она также олицетворяет собой холодную, женскую, темную сторону Сета; будучи чуждой семье, она не несет на себе обязанностей, которые возлагаются на первую жену. В то время как Исида – это женский аспект Самости, Нефтида является преимущественно земной богиней. Поэтому у нее со своим хозяином скорее безличные отношения. В алхимии она представлена как soror mystica, женский аналог, обеспечивающий связь лаборатории с природой. Нефтида воплощает качества, дарующие ей большую свободу и огромное влияние на протяжении всего мифа. Она есть символ красоты, жилища и сдержанной женственности. Таким образом, Нефтида несет на себе архетипическое значение, и мы можем видеть ее черты в Деметре и Афродите.

Анубис, сын Осириса и Нефтиды, как правило, изображается как бог с головой шакала. Подобно Гору, у Анубиса была своя божественная жизнь до того, как он был включен в миф об Осирисе. До того, как имя Осириса стало повсеместно известным, Анубис фактически был главным богом смерти. В Текстах Пирамид содержатся десятки упоминаний о его участии в погребении царственных особ. Так же как и все упомянутые божества, Анубис – весьма сложная фигура. Многочисленные эпитеты говорят об огромном диапазоне его могущества. Вот некоторые из них: Владыка священной земли, Он, сидящий на Священном Холме, Повелитель Поклонов, Он, кто находится в Комнате Бальзамирования и Он, кто Председательствует над Павильоном Бога (погребальной камеры). В мифе об Осирисе его проницательный ум и интуиция делают его настолько полезным для Исиды, что по слухам, она приняла его за своего собственного сына. В большей степени ему, а вовсе не Исиде, иногда приписывают реконструкцию тела своего отца.

Не вдаваясь в подробности при рассмотрении данного мифа, мы можем в каждом из этих персонажей обнаружить очень важные человеческие качества. Исида олицетворяет любовь и преданность; Сет – враждебность, противостояние и ограничения; Гор – подлинность и авторитет; Нефтида – мрачную сторону женственности; а Анубис – земные инстинкты. Но когда дело доходит до Осириса, мы сталкиваемся с психологическим комплексом, куда более трудным для понимания, чем все прочие египетские божества. Его отношение к жизни и смерти нельзя запросто обозначить какими-либо определенными и постоянными ценностями. Его сущность можно соотнести скорее с процессом становления, нежели с фиксированным состоянием. Из мифа мы увидим, как он трансформируется из девственной prima materia в золотую Самость. Подобная сложность и динамика просто поражает наш мозг. Мы не можем непосредственно увидеть его, но нам под силу почувствовать его присутствие во всем живом. Его нельзя постичь рассудком, ибо разум сам по себе не в состоянии объяснить действия Бога или его отражение в природе.

В отличие от большинства египетских богов, Осирис всегда изображается в человеческом облике либо как прочно спеленутая мумия с открытыми лицом и свободными кистями рук, либо как Царь Верхнего и Нижнего Египта. Бинты – это, предположительно, кокон, который послужит контейнером для его перевоплощений. Кожа обычно землисто-зеленого или черного цвета, символизирующего аспекты его жизни и смерти. Зеленый цвет говорит нам о связи Осириса с растительным царством, которое у алхимиков называется «благословенная зелень». Глубинное значение плодородности заключается в том, что подобно тому, как в каждый новый сезон года возрождаются растения, также и Осирис воскресает из смерти. Величественный облик Осириса дополняют царский скипетр и цеп в его руках, символизирующие его власть над животными и растениями, миром наших низших, бессознательных импульсов и инстинктов. Иногда мы видим его эрегированный фаллос, выступающий из пелен, - итифаллический образ, напоминающий нам, что плодовитость и мужественность происходят из одного и того же источника – природы.20

Голова его украшена короной атеф, являющейся символом верховной власти над объединенным Египтом. Несмотря на царственность своих богов, сами египтяне частенько позволяют себе шутки и каламбуры в их адрес, так что и нам можно позволить себе избежать помпезности и не думать о них слишком возвышенно. Так, например, говорят, что Осирис часто жаловался на жар, исходящий от его короны. Жар объясняют фактом существования Ра, бога солнца, который изначально носил корону. И даже когда мы забавляемся подобной юмористической аналогией, мы снова наблюдаем буквализм египетского мышления.

Осирис часто представлен в виде колонны джед (смотрите иллюстрацию на титульном листе), мощного символа, который мы рассмотрим более подробно, встретившись с ним в мифе. А пока достаточно отметить, что колонна джед ассоциировалась с позвоночником Осириса, и этот образ часто рисовали на амулетах, которые прятали в бинтах мумий. Колонна джед символизирует стабильность, о которой я говорил ранее. Осирис был известен под многими именами, самое древнее из них - Хентиаментиу, «Первый из страны Запада». Запад – это, конечно же, область заходящего солнца, а вместе с ним и двенадцати опасных часов, которые должны пройти прежде, чем сознание вернется на землю. Еще одно распространенное имя бога – Веннофри, означающее «прекрасное существо» или «радость бытия».

Среди 158 иероглифов, изображающих Осириса, самым простым является трон, расположенный под оком. Имя, связанное с этим иероглифом, - это Место или Трон Ока. Трон означает власть, а если говорить более конкретно, - движущую силу сознания. Наше утверждение «Я вижу, что это уже сделано» можно уподобить ощущению Осириса, которое опережает действие и дает ему полную свободу. Поэтому он не есть бог Нила, а скорее, жизненная энергия, которая вызывает приливы и отливы. Именно поэтому алхимик Фулканелли отмечает, что химия имеет дело с фактами, а алхимия – с причинами. В более широком смысле Осирис оживляет душу, он буквально возвращает к жизни мертвые, безжизненные предметы, снова и снова, - «поистине миллионы раз». И жизнь в этом смысле не является простым физическим существованием. "Он направляет живительную энергию из духовного мира", - говорит Найдлер, - "в мир живых". И наоборот, Осирис показывает, что «духовная жизнь… может быть устойчивой даже в условиях смерти.»21 В этом заключено значение символа ока как божественного органа сознания, который позволяет нам видеть в темноте.

Осирис уносит нас в ночь, где господствует сплошная чернота. Это место, которому мы сопротивляемся, но не можем его избежать. Мы брыкаемся и вопим. У нас есть возможность свернуть в другую сторону. Все, что способствует творению реальности, – подобно пяти настройкам, упомянутым в предисловии, - в темноте не работает. Это не простая тьма, а та, о которой алхимики говорят – «чернее черного». Одно есть ей название – смерть, но для египтян эта тьма вошла в ткань мироздания. Как часть сотворенного мира дуат «абсолютно глубок, абсолютно мрачен, абсолютно бесконечен.»22 Страх перед этой тьмой исходит от осознания, что она будет длиться вечно, что нет пути назад, а некоторых пугает неутешительный приговор, ждущий их впереди, который бросит их в полымя, Огненное Озеро как подобие небытия. Но этот бог говорит нам, что он есть свет во тьме, свет, временами появляющийся и затухающий, но в действительности никогда полностью не исчезающий. Его жизнь полна мучений, любой из нас может это себе представить, но он изменяется и преображается. Он не умирает в привычном смысле, он скорее умирает, чтобы воскреснуть в другом мире вечной реальности. Осирис – это лунное божество, «Лунный Человек», который медленно умирает в течение четырнадцати дней, а затем воскресает.23

На своем троне Осирис – царь загробного мира, главенствующий над всеми душами, предстающими перед ним. Он владеет сокровенными знаниями о циклах жизни, смерти и законах потустороннего мира. Осирис не является объектом красоты, он, пожалуй, воплощает собой процесс творения красоты. Когда мы начинаем всматриваться в закат своей жизни, мы можем быть спокойны, что Осирис проведет нас сквозь мрак ночи, унося нас из материального мира в бесконечную вечность духа.

Кто-то может возразить, что я слишком глубоко погрузился в миф, что он, в конце концов, всего лишь плод нашего воображения и ничего более. Может, так оно и есть. Но даже в наши дни физика раскрывает секрет, который был основой восточной мудрости на протяжении многих веков: сознание – это постоянно развивающаяся творческая природная сила, сила, породившая физическую вселенную. Предчувствие наших предков, что материя возникает из духа, а не наоборот, подтверждает этот факт. А раз так, то нам нужно понять бесчисленные поколения верующих, которые почитали и даже «воплощали» концепцию изменений с помощью главного бога Осириса и прочих других, которые олицетворяют данный процесс.

Персонифицируя богов, мы одновременно признаем их автономию и наши с ними взаимоотношения. Мы начинаем видеть, как они ведут себя в нашей жизни, а также как они выступают посредниками между нашим и другими мирами. В частности Осирис представляет ту часть природы, которая имеет отношение к смерти и трансформации. Его персонифицированная фигура вселяет надежду и утешение в противоположной, иррациональной и полной ужасных событий человеческой жизни.

Самое малое, что дарует Осирис, - это утешение. Если пределом стремлений фараонов было вознесение в звездную ночь, то Осирис явил собою воскрешение над скоротечной земной жизнью. Он хранит в этом мире наше доброе имя для потомков и гарантирует, что нас обязательно вспомнят в следующей жизни. Прошлое позаботится о нас, ибо память поддерживает связь с нашими праотцами и богами. В истории с Осирисом мы находим знакомую тропу. Человек, хоть что-то знающий о пути индивидуации, сразу узнает ее. В своих словах он заявляет:

Живу ль я или умираю, я есть Осирис

Я проникаю в тебя, проявляюсь в тебе,

В тебе же истлеваю. Я прорастаю в тебе.

Я впадаю в тебя. Я склоняюсь на бок.

Боги живут во мне, ибо я живу и расту в зернах,

Что питают Почтенных.

Я покрываю землю,

Живу ль я или умираю, я есть Ячменное Зерно!

Меня не уничтожить!24

Мы последуем по пути, который он проложил давным-давно, и подобно ему, пронесем факел сознания в новый день. А теперь обратимся к самому мифу об Осирисе.

архетипы и символы, юнгианская алхимия

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"