Перевод

Глава 4. Дела тёмные

Воплотить Осириса

Том Кавали

Воплотить Озириса

Глава 4

Дела тёмные

Осирис правит Египтом и учит людей навыкам цивилизованного общества. Египет процветает благодаря новым знаниям египтян в освоении земель с использованием вод Нила. Исида же обучает женщин искусству выпечки хлеба из пшеницы и ячменя. Пока Осирис заглядывает в другие номы (селения), Исида занимает его трон. Безумно завистливый Сет начинает вынашивать план убийства Осириса. Меж тем, несмотря на свою любовь к Исиде, Осирис прелюбодействует с Нефтидой, супругой Сета, в результате их связи рождается Анубис.

Итак, Черная Земля исчезла. Все, что осталось, это следы громадной цивилизации, преимущественно погребенные под жаркими песками Сахары. Сколько внимания теперь сосредотачивается на том, чтобы представить себе, какова была живая реальность этой мифической земли, что мы забываем о безымянной земле, которая некогда существовала задолго до того, как фараоны стали восходить на трон.  Нармер считается самым первым фараоном, который превратил Египет в единое государство примерно в 3100 году до нашей эры. До начала его правления нам мало что известно. Данные археологов показывают, что в этом регионе между 10000 годом до н. э. и началом правления Первой Династии существовал целый ряд разных культур. Среди многообразия этих культур нам боле всего интересна Накада, располагавшаяся в провинции Кена в Верхнем Египте около 4400-3000 года до н.э. Этот культурологический период получил свое наименование от названия города Нубт, что означает «золотой».

И хотя природного золота в Египте было обнаружено мало, мы знаем, что его залежи находятся в Восточной пустыне, близ Нубта. Эта область имеет для мифа об Осирисе существенное значение по двум причинам. Во-первых, за это время многочисленные события способствовали раннему возникновению цивилизационной культуры. Среди них можно выделить медные инструменты, глинобитные сооружения, дубление шкур животных и поклонение божествам. Во-вторых, это развитие включало в себя алхимические процессы, в том числе, использование медных орудий и изобретение миномета около 4000 года до н. э. Золото – это, конечно же, физический и божественный метал, символизирующий высшее достижение алхимического опуса.

Период с 4000 по 3000 год до н. э. свидетельствует о повышенном скоплении охотников и коллекционеров в районе Нила из-за крайне засушливых условий. Благодаря Нилу и ресурсам люди перешли на более оседлый образ жизни, расселившись по берегу реки, недалеко от Дельты, а также южнее к Нубии. «Правление первой династии, - пишет профессор Кэтрин Бард, - началось всего около 1000 лет после появления у берегов Нила самых первых сельскохозяйственных поселений, так что Пре-династический период, длящийся 4 тысячелетия до н. э., стал одним из сравнительно стремительных в плане социального и политического развития… С наплывом людей на эти земли возникла необходимость в некоторых формах централизованного управления, и примерно к 3050 году до н. э. возникло Первое Династическое государство…, контролирующее большую часть Долины Нила от дельты до Первого Водопада в Асуане.»1

Мифы и боги не стареют, поэтому мы не знаем, когда Осирис познакомил древних египтян с земледелием и сельским хозяйством. Как уже упоминалось, представление об Осирисе-боге, вероятно, произошло из Нубии, и из доказательств, приведенных выше, мы можем предположить, что происхождение этого мифа совпадает с поздним периодом Накады. Наверное, это было интереснейшее время, когда люди, переселялись из пустынь на берега Нила и привозили с собой остатки своей культуры. Это было время радикальных перемен, которые вырвали Египет из хаотического скопления разношерстных культур и привели к упорядоченному обществу. Мы можем видеть, как эта тема мистическим образом перекликается с алхимическим опусом в виде превращения хаоса в мироздание.

Миф ничего не говорит о централизованном правлении, охотнее он повествует о паре богов-отцов, которые научили людей возделывать землю. Пока Осирис дает египтянам указания по сельскому хозяйству, Исида демонстрирует нехитрые способы приготовления хлеба из пшеницы и ячменя. Казалось бы, это простые задачи, однако в контексте истории они представляют собой важный переход от общества охотников-собирателей к аграрной цивилизации. Эти перемены имеют немаловажное значение для развития сознания, поскольку благодаря им у людей проявляется подлинное стремление принять на себя ответственность за собственную судьбу.  Эти метаморфозы ознаменовали собой появление совершенно новой концепции о том, что значит быть человеком, и что человек не зависит от фараона, а в какой-то мере и от бога. Много тысяч лет потребуется для того, чтобы выработать идею о том, что Бог находится внутри человека, и что благодаря глубокому мистическом опыту можно фактически стать богом.

Несмотря на достижения современного человечества, в суете сегодняшней жизни удивительно мало кто из нас знает, как печь хлеб, или имеет представление о том, как вспахать землю. Поэт Уэнделл Берри дает нам ощущение жизни крестьянина, о его укорененности в землю; в этих нескольких строках его стихотворения «Человек, рожденный для земли» мы узнаем, как Осирис возрождается из озимых полей:

Садовник, ты, взрастивший куст,

Рожден, чтоб руки в землю погрузив, понять,

Что почва, словно эликсир богов.

И смерть твоя, что каждый год приходит,

Вновь жизнью обернется новой.

В навозной куче ты узри сиянье

И колосом войди в рассвет!2

 

В Текстах Саркофагов Осириса сравнивают с и Пшеницей, и Ячменем. В одном из текстов мы узнаем о тождественности пшеницы и богов: «Атум сделал меня пшеницей, послав на землю, на огненный остров, где мне, сыну Геба, было дано имя Осирис. Я есть жизнь.»3 Эта «жизнь» находит свои параллели в веровании алхимиков в то, что золото зарождается в рудах земли благодаря солнечны лучам. В дополнении к мумификации умерших египтяне мумифицировали также животных и зерно, веря, что новая жизнь произрастет из мертвого тела Осириса. Мертвые оживают подобно тому, как растительность проходит свой нескончаемый жизненный цикл. Принято считать, что зерно, давшее ростки из Осириса, это семена, Исида олицетворяла почву, а Сет – тепло, необходимое для прорастания семени. Это знание земледелец держит в своих руках и в своем сердце, потому что он является частью природного цикла.

 

Рис. 4.1. Осирис и пшеница, произрастающая из его тела.

У Исиды также были припасены для женщин разные секреты, необходимые для приготовления пищи, когда собранный с полей урожай превращали в еду, которая питает наши тела и поддерживает жизнь. По очагу, занимающему центральное место в жилище, по дыму, струящемуся из примитивных котелков, и по терпкому запаху варева кухню с трудом можно было отличить от алхимической лаборатории. Любой хороший повар знает секреты алхимической кухни. Парацельс, алхимик пятнадцатого века, описывая Вулкан, бога огня, говорит так: «Все, что творится с помощью огня – есть алхимия, будь то печь или кухонная плита. А тот, кто управляет огнем, есть Вулкан, даже если это повар или обычный человек, колдующий над плитой.»4

К Осирису и Исиде относились с большой любовью и почитанием. Но подобное обожание побудило Сета к зловещему замыслу. Поскольку он повелитель пустыни, того самого места, откуда пришли люди, неудивительно, что слава Осириса и Исиды вызвала в нем зависть, гнев, и в конечном итоге – месть. В довершение ко всему, отправляясь в другие города и селения для обучения людей земледелию, Осирис возлагает свои обязанности на Исиду. Женщина-фараон, пусть даже и богиня, была крайне редким явлением, нежели женщина, служащая главой государства в современном мире.

Тот, кто полагает, что Осирис был только учителем, знает далеко не все о нем. Боги Египта отображают функции и принципы, а не играют конкретные роли. Поскольку все реальности начинаются с психических моделей, таким же образом боги впервые появляются во снах и в видениях египтян. Смешанный облик богов, который обычно сочетает в себе голову животного и торс человека, не был известен до Третьей династии (2650-2575 гг. до н. э.), когда Гора изображали с головой сокола. До этого времени он представлялся, как и все боги, в виде животного.5 «Египетские боги, - как замечал Хорнунг, - не очень охотно общались с земными людьми; их можно было встретить в пограничных сферах, где мир людей соприкасался с миром богов – где-то на далеком острове… или во сне.»6 Пытаясь воплотить дух Осириса, нам не стоит держать в голове образ спеленатой мумии. Нам скорее захочется отыскать то пороговое пространство, где границы между существующим и несуществующим мирами размыты, это пространство Юнг называл измерением психоида.

Рандл Кларк описывает этот мир так: «Осирис – это и есть природа, или, если говорить более корректно, естество, пребывающее в ощущениях земледельцев и животноводов Ближнего Востока в далекой древности (где впервые были стали применяться методы ведения сельского хозяйства).»7 Далее он переходит к описанию безжизненной почвы, изнуренной засухой, словно «дух жизни покинул ее», а благодать, пришедшая с разливом Нила – поистине метафорична по отношению к смерти и воскрешению Осириса. На протяжении большей части мифа Осирис инертен и пребывает во сне, пока его сын – его новая жизнь – не пробуждает его. Подобное состояние также характеризуется «усталостью» Атума, поскольку он все еще погружен в воды Нун. Тема усталости и пробуждения является типичной для многочисленных египетских текстов. Снова и снова мы читаем слова, описывающие широкий спектр человеческих эмоций, которые как-то часто остаются незамеченными многими египтологами. Но только не Кларком, к счастью, который полагает, что «факт того, что египтяне иногда трактовали свои мифы с психологической точки зрения, еще не является общепризнанным.»8 В этом смысле усталость и печаль – это одновременно и некая заторможенность, предшествующая зачину независимой личности и импульс к пробуждению последующего сепарации отлучения от небытия и Великой Матери.

Все эти соображения помогают объяснить связь Осириса с Нефтидой. И тут мы должны отключить своего внутреннего «цензора-моралиста», иначе он позволит нам с легкостью осудить Осириса, и мы упустим более важный момент. Некоторые исследователи считают Нефтиду зачинщицей любовной интрижки, другие полагают, что Осирис тут был ни причем, потому что находился в сонном состоянии! Тот факт, что Осирис не устоял перед Нефтидой, «Хозяйкой Дома», очень примечателен. Мы уже описывали ее как обладательницу бесстрастной женственностью; у нее не было храмов и ей не поклонялись. Ее египетское имя Нобт-Хут указывает на знатное происхождение, в положительном смысле, она пребывает над законом или вне его. Такая позиция позволяет ей, пренебрегая высокими чувствами, совершать неблаговидные поступки, - мы гнушаемся подобными вещами, но все равно делаем их. Ее любовь продиктована божественной преданностью, которая существует больше между душами, нежели та, что оправдана общечеловеческим законом. В самом деле, законный брак не существовал в древнем Египте, и мирное сосуществование жены мужчины и его любовницы было обычным делом. О Нефтиде упоминается как о Хозяйке Владений и, как мы узнаем далее, она станет надежным союзником Исиды, настоящей Хозяйкой Дома Осириса.

Рассуждения об этике в данном случае нас никуда не приведут. Все же мы имеем дело с эмбриональным развитием психики, когда индивидуация находится в своем зачаточном состоянии, и проблематика морали не будет задействована, пока полностью не завершится процесс сепарации. Для того чтобы оторваться от матери, Осирису, вероятно, не было достаточно просто доставлять неприятности Исиде. Связь между ними началась еще в утробе Нут, так что процесс их разделения будет весьма проблематичным. Видимо, для этого потребуется внешняя сила. Этой силой становится Нефтида, которая приходится сестрой Осирису и является женой Сета. Любовный роман вызвал ссору между Осирисом и его темным братом. Природа, которая представляется безграничной, обнаруживает свою ограниченность в образе Сета. Он, как и природа, жестоко насаждает свои рамки, невзирая на человеческие чувства. В конце концов, природа слепа, бессознательна и не зависит от воли египтян, она с неумолимой силой следует процессу преобразований. Сет и Нефтида – мрачные фигуры, обитающие  в пределах ближе к земле, нежели к небесам. Нам будет легче понять их, если мы поймем и оценим их общность с природой.

Природа – это мир тайны. Она и мать, и отец всем нам. Она кормит нас и дает убежище. Природа – это дом для животных и для наших инстинктов. Наша физическая оболочка – это тоже природа, или, как это красиво описывает в своей книге поэт и философ Джон О’Донохью «Anam Cara»,

Человеческое тело есть глина, что само по себе непостижимо. Человек – это место, где встречаются четыре стихии. Человеческая личность – это глиняная форма, живущая в воздушной среде. И пока кипит кровь, и разум не дремлет, в теле пребывает дух. Всю его жизнь энергия стремительно движется в неуловимом круговороте водной стихии. Мы вышли из глубин земли. Представьте только, что миллионные колонии таких же существ из глины никогда не будут иметь возможности покинуть эту преисподнюю. Эта глина никогда не обретет свою форму, чтобы возвыситься и заявить о себе в мире света, а будет жить вечно в этом неведомом мире теней.9

 

Далее он описывает старинное кельтское поверье о племени, которое было изгнано в подземный мир, в котором они, в конце концов, стали «регулировать плодородность земли.»10 Для поэта это переходное состояние является «сиянием» (автором использована игра слов «liminality» и «luminosity» - прим. перев.), а сама местность – «нуминозной», оба этих качества превосходно характеризуют Осириса как духа плодородия.

Египтяне верили, что сны снятся там, где можно встретить бога. Царство сновидений и царство мертвых – это и есть место перехода, или промежуточное пространство между жизнью и смертью. Мари Луиза фон Франц рассказывает о сновидении одного мужчины, которое он пережил незадолго до своей смерти. В нем запечатлена та самая энергия Осириса, сила, способная породить все формы жизни. «Он увидел зеленое, еще не скошенное пшеничное поле. Откуда ни возьмись, на поле ворвалось стадо коров и потоптало все, что на нем росло. Тогда голос сверху воззвал:  ‘Пусть все кажется погубленным, но из корней под землей пшеница снова прорастет’».11

И земля, и тело обладают одной и той же сущностью, поэтому тело может наилучшим образом знать нечто раньше, чем мы успеем это нечто осознать. Heka, бог магии, обладал этой телесностью. Он воспринимался и как бог, и как субстанция, которую можно было поглотить. В Текстах Пирамид содержится много каннибальских заклинаний, которые предполагали употребление магических веществ. Магическую силу можно было получить исключительно от бога Heka. Царь или маг только тогда может повелевать стихиями, когда он «обратится» в Heka. «Пример полного слияния магии с человеком, - пишет Найдлер – заключается в проглатывании и переваривании ее (магии) для того, чтобы отныне она обитала в животе.» Это есть физическое воплощение. Найдлер ссылается на Каннибальский Гимн, в котором маг «съедает heka богов и блаженствует от того, что их магия оказывается у него внутри.»12 Поскольку магия и каннибализм практически не встречаются в современном мире, нам эта «мудрость тела» представляется нам лишь как метафора.

Я встречал подобную мудрость у одного мужчины средних лет, которого лечил в течение нескольких лет. Помимо исследования его речи, я наблюдал, как через сны говорило его тело, предвосхищая события, о которых он заведомо не знал. Вскоре после того, как он безумно влюбился в одну молодую особу, она забеременела их общим ребенком. Ими обоюдно было принято решение об аборте, но он чувствовал себя ужасно виноватым. Когда я спросил его, что ему снилось до того, как он узнал, что его подруга понесла, он ответил мне: «Я вижу две реки, и я стою в одной из них, прижимая к груди детеныша льва. Я понимаю, что должен защитить его, иначе он утонет. Временами нас накрывает водой. А выбраться на поверхность нам удается, когда две реки встречаются. Я взбираюсь на сушу, едва удерживая в руках львенка.»

Временной фактор данного сновидения так же важен, как и его интерпретация. Мифическое время нелинейно, и, несомненно, это сновидение имеет пророческий характер. И если мы постулируем, что котенок льва символизирует зародыш, две реки – фаллопиевы трубы, а место соединения двух рек – это влагалище, тогда становится понятно, что весь сон наглядно изображает процесс родов. То обстоятельство, что сон пациенту приснился до того, как он узнал о беременности, указывает на то, что его тело уже было прекрасно осведомлено о том, что случилось неделей раньше до того, как он узнал о состоянии своей подруги. Подобный перенос информации не такое уж редкое явление среди супружеских пар, но иногда мы можем замечать, как возбуждение (накал) энергии либидо происходит при зарождении новых отношений.

Еще в одном сновидении, рассказанном женщиной, мифическое время приобретает качество синхронии. В этом сне пациентка находится в моей приемной. Она уже готова выписать мне чек, как вдруг другая женщина входит через переднюю дверь. Прежде чем мне попасть в приемную из своего кабинета, моя пациентка испытывает неловкость и претворяется, что не является моей клиенткой. Как только она закончила рассказывать о своем сне, сессия закончилась, и я позволил ей уйти. В тот же момент некая женщина, тоже пациентка, входит в кабинет, чтобы вручить мне чек. Обе женщины молча проходят мимо друг друга в узком коридоре между моим кабинетом и приемной.

Как сновидец мог предвидеть это на первый взгляд случайное явление, сказать трудно. И опять же, толкование сновидения не так существенно, как своеобразное наложение двух весьма отличных друг от друга реальностей. Здесь можно говорить о том, что это переплетение этих двух миров представляет собой пороговую область, где происходит взаимодействие богов и людей, иногда по вполне понятным причинам, а иногда – нет.  Таким образом, мы можем только догадываться о причинах, по которым даже боги вступают в контакт друг с другом. И, несмотря на то, что Осирису подобало бы иметь первенца от своей супруги Исиды, мы видим, как он вместе с женой своего брата производит на свет незаконного сына Анубиса. В итоге Осирис оказывается слегка запятнанным тьмой своего брата, что в свою очередь страшно рассердило Сета. Мы можем представить эту динамику в физических терминах, когда один химикат загрязняет другой, вступая с ним в контакт. Юнг говорил, что «Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть какая-то реакция, то изменения претерпевают оба вещества.»13

Различия между Гором, сыном Осириса и Исиды, и Анубисом весьма знаменательны. В то время как Гор становится покровителем фараонов, Анубис пребывает в кладбищенском мире, своей неизменной вотчине. Там он падальщик, который питается мертвой плотью; его имя происходит от слова, означающего «разлагаться» или «королевский сын». Его черная кожа напоминает нам об его отце. Черный цвет в алхимии очень часто соотносят с prima material и nigredo, что в разных источниках описывается как «чернее черного». В своем собачьем обличии Анубис обладает обостренными ощущениями, которые позже помогут Исиде в поисках разрозненных частей своего мертвого мужа. И если Гор стоит за каждым фараоном, Анубис пребывает в некоторой отстраненности, как и его мать, сопровождая умерших в загробный мир.

Как будет видно дальше, с рождением Гора возникает весьма непростая ситуация: кому придется унаследовать трон после смерти Осириса: законный сын или ненавистный брат? Этот вопрос станет ключевой темой в окончании мифа. Но до конца истории еще далеко, и Осирис очень даже жив и наслаждается своим пребыванием в этом мире.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

архетипы и символы, юнгианская алхимия

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"