Перевод

Глава 9. Меркурий

Планеты внутри

Томас Мур

Планеты внутри

Глава 9

Меркурий

 

 На роскошном полотне Боттичелли с изображением времени года Венеры, трогательный контраст между чувственной презентацией возрождения природы и этого постоянного внутреннего времени года души, когда она переживает буйство красок Венеры, Меркурий играет роль чрезвычайной важности.  Он указывает вверх и за пределы сада чувств, выворачивая экран цвета и текстуры наизнанку, выставляя напоказ внутренности. И теперь мы можем полностью сфокусироваться на этой вызывающей глубокий интерес фигуре и более точно рассмотреть природу его царства и стиль сознания, который он представляет.

            Хоть Меркурий и предлагает некие знания, озарения и понимания, его форма душевной деятельности разительно отличается от других божеств, ассоциируемых со знанием. Сатурн, например, предлагает глубинный интуитивный инсайт, но способ подари у Сатурна отстраненный, сухой, холодный, тяжелый и темный. Меркурий, наоборот, чаще всего отображается ярким, быстрым и легким; на самом деле, те самые характерные качества, которые лежат в основе его особых видов озарений. В эпоху Ренессанса, интеллект Меркурия противопоставлялся интеллекту Минервы-Афины, богине интеллектуальных суждений.1 Как на картине Весна, Меркурий близок к действию, указывающий куда-то за пределы, возможно, но все же на картине. Меркурий способен вынести душу за пределы материалистического взгляда на вещи, но в этой связи его роль ограничена. Он относительно влажная планета, близкая к переживаниям и чувствам, и в то время как он смотрит на газообразные облака, его ноги стоят на земле. Также Меркурианское понимание не включает маниакальную Дионисийскую глубину проникновения переживания или иррациональное внутреннее путешествие.

            Фичино замечает, как это ни странно, что Меркурий всегда «наполнен Аполлоном».2 Присутствует определённый Аполлонийский блеск и непринужденность в Меркурианском знании, и небольшие крылышки являющиеся атрибутом этого бога лишь слегка приподняли его над  землей в воздухе. Разумееся, в греческой мифологии между Гермесом и Аполлоном были довольно-таки близкие, а вполне возможно, что и прочные, взаимоотношения. Гомерические гимны рассказывают нам о малыше Гермесе, ворующем у Аполлона скот, с не по годам развитой изобретательностью, и прекратившему это делать, когда Гермес стал обучать Аполлона музыкальному искусству. По мнению Фичино, по-видимому, Аполлон учит Меркурия какому-то знанию; возможно, как использовать свет разума, и разум света, по мере удаления от буквального.

            Для политеистов Ренессанса, Меркурий более тесно связан с Египетским Тотом, богом тайной мудрости, и с Вавилонским Набу, богом письма. На самом деле, в иконографии позднего средневековья и раннего ренессанса, Меркурий изображается писарем или епископом.3 Способность писать и говорить четко и остроумно считалась Меркурианским даром, то качество, которое особенно ценил Фичино в других,так как сам он шепелявил или заикался. В письме к секретарю кардинала, в его типичной эксцентричной манере, в котором он признается в заикании, Фичино дает необычно конкретный пример того, каким он видел богов и богинь, персонифицированных в обыденной жизни. После игры, в Меркурианской манере, с именем секретаря Калдерино, со ссылкой на жар (caldus), он говорит писарю: «Вы мой Меркурий. Вы говорите, вы переводите, вы убеждаете, вы даете советы, вы объясняете.»А в раннем письме самому кардиналу, Фичино еще более конкретен: «Преподобный Отец, для вас не секрет, что Меркурий ведает не только передачей слов, но также и толкованием того, что имеет ввиду говорящий.»5 Интерпретация – герменевтика – одна из основ Меркурианского духа. Фичино продолжает: «Меркурию присущ счастливый дар реминисценций – ни в коей мере не является неправедным. В случае, если он стимулирует познание в анимусе,  кто-то говорит. Но когда он затрагивает рассудок, кто-то истолковывает. Когда он будоражит память, у кого-то всплывают воспоминания. О чем все это? Наш друг Кальдерино, кажется, выполняет все функции Меркурия за нас: так как он не только пишет ваши письма мне и передает ваши слова, он также истолковывает смысл того, что вы имеете ввиду.» Фичино заканчивает это письмо намекая на разность между Меркурианской мудростью и двумя другими формами: «Все, что Меркурий не может объяснить,» - пишет он, «Аполлон может выразить предсказанием (пророческий уровень сознания), а Юпитер может реализовать через действие».

            От посланца греческих богов Меркурий спускается до секретаря благородных высказывания эпохи Ренессанса. Но, разумеется, образ этот имеет более глубокие корни; ведь, душа обслуживается добродетелями, связанными с Меркурием: красноречие, многогранность, остроумие, сообразительность, одаренность, хитрость, воображение и смышленность. Такие умонастроения превращают события в образы и переделывают сами образы, без необходимой трансформации фантазии в рассудительность и образов в концепции. Сердцевина этой способности появляется в греческой истории о младенце Гермесе. В скорости после своего рождения, маленький бог находит черепаху, убивает ее и из ее панциря изготавливает лиру. И теперь каждый может позволить себе полет фантазии и представить панцирь черепахи в виде космического яйца, наигрывающего орфические вибрации, но то, что хочу сказать я, гораздо проще. Малыш Гермес смотрит сквозь реальных животных в то же мгновение, и представляет музыку, во многом подобно тому, как знаменитый неизвестный скульптор философии видит свою статую в мраморе, в то время как она еще не тронута. Герметическое знание воистину «прозорливо», способно представить полностью невидимые возможности. Меркурий наслаждается властью использования вещественного мира для открытий, что буквально означает «находку». Он обнаруживает образы застывшие в плотности материи, а затем выманивает в открытое пространство; так как Гермес это коварный трикстерный бог, чья магия и красноречие могут уласкивать при условии ограниченного ресурса.

            Бог Меркурий поддерживает в своих образах основы интуитивной психологии Фичино, так как Меркурий обнаруживает внутреннее царство вещей, не отбирая у них их конкретику.  Если бы, на полотне Весна, он указывал на мир за пределами, предполагая, что есть нечто лучшее на других «полотнах», богатство и красота Ботичеллевского образа Венеры  были бы дисквалифицированы. Меркурий же, наоборот, позволяет сублимацию, в которой движение «вверх» имеет границы. Такой вид сублимации, а теперь и форма толкования, Норман О. Браун  определяет как метаморфозу касающуюся Дафны.  Дафна была нимфой, которую возжелал и преследовал Аполлон. По мере приближения к ней бога во время погони, она кричала и звала на помощь и превратилась в лавровое дерево. Психологически, эта история наводит на множество размышлений,6 и Браун видит ее как описание сублимации: в нашей погоне за чувственными объектами, их врожденная духовная ценность может стать очевидной. Браун уточняет:

Одухотворение чувственности  есть любовь….Чувственность не отвергается, а наполняется… Если открыты наши глаза, мы познаем, что в сексуальности объект не является реальной девушкой; а символической девушкой, деревом. Это всегда что-то больше того, чего мы хотим. Объект всегда трансцендентен.7

Как и в алхимической триангуляции, незыблемый мир становится телом, душой и духом,  - тело не утрачено, но душа и дух приобретены.

            Наиболее привычный способ интерпретации, а в некоторых кругах единственный способ, это разложить по косточкам и анализировать, замораживая компоненты озарения в хрупкие кусочки, которыми потом легко манипулировать. Но искусное жонглерство Меркурия истолковывает  и, не убивая, трансформирует наш взгляд на один образ через другой. Малыш Гермес разглядел форму лиры в черепашьем панцире,  и также сознание и способность к воображению, которые он представляет, позволяют нам разглядеть богатство образов, застывших в материальных формах каждодневной жизни. И тогда, Меркурианский инсайт – это коварное, искусное, глубоко продуманное, остроумное видение, где каламбуры в изобилии, а обыгрывание образов обладает глубинной ценностью. Персонаж в Хеллеровской «Уловке-22» обладал Меркурианским недугом, которым  мы все должны бы заболеть. Эпизодически он выкрикивает: «Я вижу все дважды!» Меркурианское зрение множественно. При его помощи я вижу все множество раз, потому как через Меркурия я могу видеть многие фантазии, которые наслаиваются одна на другую в моих сновидениях и в моих действиях.

Меркурианское пробуждение

            Душа оживает, когда мы отворачиваемся от буквального и поворачиваемся к образному, разворот, инициируемый Меркурием. Буквализм, как мы уже увидели, равнозначен сну, так как, оставаясь в буквализме психе может не делать свою работу и не просматривать все дважды, чтобы обнаруживать значение и раскапывать глубины. Палочка Меркурия, которую можно видеть на полотне Весна, указывает на облака, идеальный пример перемещающихся форм фантазии, также как и в ветреный день они создают живую картину грез перед нашими глазами. Фичино выражает эту Меркурианскую мощь в манере очень похожем на образ облака:

Меркурий обладает властью усыплять души или будить их своими уловками; что означает, тем или иным образом, приводя себя в определенную форму, он может или притупить ум или заострить, ослабить или усилить, расстроить или успокоить.8

По Меркурианским меркам, форма это все, форма, которую вещь принимает в нашем воображении предает ее значение. Слова, что мы используем для описания опыта (красноречие и риторика), например; образ, которым мы наделяем ситуации (воображение); двусмысленное слово или выражение, всплывающие в наших головах (хитроумие и ловкачество); глубинные значения, что мы обнаруживаем (толкование) – все это средства, при помощи которых Меркурианское сознание пробуждает душу, переводит обычные реальные события в психологические реалии. Фичино подает мысль о том, что если мы хотим создать образ отражающий природу Меркурия, нам нужно нарисовать портрет человека сидящего на троне, одетого в разноцветные одежды, дающие подтверждение многоцветия Меркурианского видения.9

            Основным законом психологического понимания является Меркурианский, держать образы в постоянном движении, позволяя им порождать друг друга. Это приводит к глубине видения, не в логическом, линейном смысле, а в богатстве текстуры10, что возникает из этого процесса. И снова мы можем обратиться к Брауну, Меркурианскому мыслителю, за описанием этого божественного актера-трансформатора:

..очень важно постоянно менять сюжет. Сюжет меняется прямо у нас на глазах. Важно постоянно менять точку зрения, передумывать –

                        Психическое – это такой океан, где каждый вид

                        Совершенно естественным образом находит свое подобие.

Психическое или воображение – настоящие умельцы перевоплощаться: Трижды Великий Гермес.11

«В Меркурии» - управителе дома близнецов, один глаз прикован к фактическим событиям, в то время как другой постоянно меняет перспективу. Через него можно практиковать двойное зрение без принесения в жертву его двойственности. В герменевтике Меркурия нет окончательной интерпретации, нет удовлетворяющего вывода; но всегда есть новая точка зрения, еще один цвет в пестром одеянии такого сознания, другой угол зрения для рассмотрения. Нет конечности и поэтому всегда обещание большего – более глубинного озарения, смысла, представлений, неизведанной многозначительности, скрытых нюансов, и неожиданных сюрпризов. Разумеется, эта перспектива вызывает внутренний протест, может ли все это являться истинным и научным, но есть такая возможность, иногда поражающая своими результатами, если ее тренировать.

            Идея о столкновении с неожиданными сюрпризами в теории Фичино, не моей, или если быть еще точнее, эта идея была предложена талантливым учеником Фичино Пико, который считал, что душу важно удивлять через интерпретации образов и историй.12 И так как интерпретация состоит главным образом из обнаружения образов среди старых, удивление, привносимое Меркурием в новый образ или новую идею, является даром от хитроумного бога, который знает, как расшевелить душу.

            В отрывке Фичино, цитируемом ранее, он указывает на то, что дар Меркурия будить душу может ее расстраивать. Поэтому Меркурианское остроумие  - это не то, что услаждает своим умом. Все могут каламбурить, переставлять слова, создавать настоящее благозвучие языка, не затронув спящую душу. Было бы ошибкой перепутать бога Меркурия с простым человеческим талантом игры в слова. Игра слов и вытекающие из этого  всевозможные формы красноречия важны в Меркурианском сознании как средство переворачивания образов, чтобы обнаружить их значение; так как душа питается образами. Но ум ради него самого же всего лишь эгоистичное проявление.

            Уоллас Стивенс определял поэзию как «фазана, исчезающего за кустом», и это определение также очень хорошо подходит к Меркурианским инсайтам и обладает преимуществом представить алхимический меркурий (ртуть), скользкая серебристая субстанция очень важная для алхимических опытов.13 В Меркурии, слова как алмазы, чьи грани вскрываются при их поворачивании, из разных перспектив отброшенных на них. Таким образом, то, что приводит в движение и смещение наши фантазии и мысли, заставляя ускользать от нашего рационального восприятия и игнорировать окончательное определение, все это Меркурий. Если мы увертливые, допускающие различные толкования, красноречивые секретари наших собственных действий и мыслей, значит, мы Меркурий; так как в этот момент мы интерпретируем наше собственное психическое.

            Эта эпоха удивительна неблагополучная в том, что касается Меркурианских инсайтов. Нам нужны факты и выводы, а не перспективы бесконечных загадок.  Студенты колледжа, например, любят одномерные определения. Предоставьте им письменный экзамен, в котором учащийся из нескольких ответов выбирает правильный, и они бесспорно будут счастливы и благодарны, но поставьте им на вид мысль о том, чтобы поразмышлять, копошиться в воображении, и они почти единогласно буду выражать недовольство о том, чо это знание является их личной точкой зрения и поэтому не имеет ценности. Они упорно сопротивляются интерпретациям, даже в области литературы. Любое толковательное предположение это «додумывание» работы автора. Они настаивают на том, что финальный экзамен по чтению поэмы или романа является собственно интенцией автора, осознанной и записанной. Они предпочитают окончание началу, выводы предположениям, определения исследованию, устойчивый факт нюансу.  Пестрое пальто Меркурия нынче не в моде.

            Тем не менее, великим преимуществом Меркурианского склада ума является способность постоянно держать душу в движении, постепенно снижаясь к завихрению смысла. Меркурий двигает карусель интерпретаций, подпитывая изумление и любопытство вместо бесчувствия и оцепенения от окончательного покорения.

            Учитывая нашу зацикленность и трезвые образы ума, может оказаться трудными представить все это в то время, как бог которого мы рассматриваем, вкупе со его детской одаренностью и взрослым непостоянством, на самом деле является метафорой способа восприятия жизни, которую мы живем и мира, который мы населяем, что изначально он представляет бессознательный и естественный паттерн восприятия. И все что нам нужно сделать, это раскрыть глаза, как предлагал Кереньи в своем примере об опоздании на поезд и книжной находке, и обнаружить, что жизнь сама по себе  запутана. Дальнейшее высказывание Кереньи по этому поводу стоит того, чтобы его подробно процитировать:

В мире, в целом, очень много запутанного, всевозможные ловкие и хитроумные провокации и у людей, и у животных и даже растений…

Суть их как Герметическая арена; успех или неуспех Герметической субстанции; ее трансформация посредством «находки и воровства»  в Герметическое искусство (не смешанное с уловками), в богатство, любовь, поэзию и любые способы побега от узких границ закона, традиций, обстоятельств, судьбы; все это не просто психические реалии, они и есть мир вокруг нас, и в тоже самое время, мир, который открыл для нас Гермес.14

Через его искусность и воровство Меркурий пробуждает душу, находит прорехи в «законе, традициях, обстоятельствах, судьбе». Его многочисленные повороты и множество троп, что он охраняет, не вписываются в рациональные и моральные рамки – ведь это Гермес смеялся над сценой, в которой Афродиту застали за адюльтером с Аресом, описанной в Одиссее, и ведь это он хотел быть на его месте.

            В то время как Кереньи презентует нам интригующую теологию Гермеса/Меркурия, Рафаэль Лопэз-Педраза предлагает чудеснейшую психологию, лежащую в основе этого бога.  Среди множества заманчивых толкований Герметической реальности, он обнаруживает, возможно, наиболее уместную в этом контексте идею «ускользания из памяти» Вспомнить хотя бы ремарку Фичино о том, что Меркурий выуживает воспоминания из памяти. По анализу Педразы, Меркурианское сознание «крадет» идеи и предложения из двух мест: у других людей, например, во время беседы; и из комплексов и архетипов самой психики. Мы крадем у самих себя в своей Меркурианской регрессии,15 мы растаскиваем те воспоминания из своей памяти, которые обогащают настоящее и открывают и пробуждают душу.

            Сны часто бывают Меркурианскими в этом смысле: образ одной вещи выманивает к воспоминанию другой. Чары и безумная страсть, разумеется, могут сотворить тоже самое – выманить нас в волнующий мир чувств, и именно в тот момент, когда мы в разгаре страсти, можем обнаружить, что с самого начала не видели реальный объект нашего вожделения: Брауновскую Дафну в виде дерева. Фичино подразумевал нечто подобное, когда заметил, что любовники не способны различать оттенки запаха, за которым они следуют и наслаждаются. Все это шалость, шутка, чтоб рассмешить богов, и самого заливистого Гермеса. Ловкость Меркурия распахивает дверь в психические глубины при помощи обыгрывания самых сильных образов и иллюзий. Примечательно, что, возможно, одно из наиболее важных качеств хорошего психолога – это вкус к остроумию и талант к двусмысленности; ибо именно только в такой полиопсии значительные грани жизни могут показаться для разума света.

            Мы можем развивать идею Меркурианской проницательности, изучая греческие мифологические сюжеты о Гермесе – проводнике душ в подземный мир. И тогда бы мы увидели, что Герметический инсайт привносит перспективу смерти, в том смысле, что психическая реальность проживается в смерти буквального. Но более земной образ Фичино подтверждает это же: раскрывая внутри себя структуру сознания, посредством которого мы видим многие измерения значений, что останавливаются и продвигаются вперед через буквальное, так пробуждается психологическое сознание. Образы секретарей и клерков у Фичино тоже могут осветить оттиск этого планетного центра психики; потому как Меркурианское провидение есть нечто достаточно основательное и прочное. «В Меркурии» мы можем обнаружить, что вещи не всегда или обычно не такие, какими кажутся; за очевидно простым действием, может храниться глубоко переживаемая фантазия. Замечать эту фантазию значит осмыслять измерение души, а если делать это привычным образом,  можно установить психологическое отношение, непременное условие заботы о душе  или психотерапии в самом широком смысле.

            Меркурианское сознание, в сравнении, вполне обоснованно становится основной задачей в психическом круге планетных центров. Солнце обеспечивает необходимый дух, Венера – требуемый сексуальный опыт, в то время как Меркурий обеспечивает канал для Аполлонийского света, позволяя нам перенести психологический слой значений в наше ведение.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

архетипы и символы, мифология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"