Перевод

Глава 1. Привязанность и полет

Родственные души

Томас Мур

Родственные души

Глава 1

Привязанность и полет

Рассматривая душу отношений, мы обязательно столкнемся с неожиданными факторами. По своей глубинной сути, душа вовлекается в элементы этого мира, людей и вещи. Она любит разнообразную привязанность - к местам, идеям, временам, историческим личностям и периодам, вещам, словам, звукам и окружающей обстановке, и если мы собираемся изучать роль отношений в душе, то должны принять во внимание широкий спектр ее предпочтений и склонностей. Однако, в то время как душа погружается с головой в свои привязанности, что-то в ней движется также в противоположном направлении. Что-то очень важное и необходимое взлетает внутри души, когда она ощущает глубокую привязанность, и этот полет, кажется, настолько глубоко укоренен, что является искренним выражением души. Наша конечная цель заключается в том, чтобы научиться принимать оба - стремление к привязанности и сопротивление ей, и единственный способ примирить их - изучить глубже природу этих противоположностей. Как и во всех вопросах души, наилучшим способом посвящения в ее таинства является уважительное отношение к ее порывам.

Привязанность

Душа проявляет присущее ей стремление к привязанности разными способами. Один из них - это тяготение к прошлому и противостояние изменениям. Человек с особенно тонкой душевной организацией может отказаться от предложения перспективной работы, например, т.к. он не хочет покидать родной город. То, что именно душа не желает принимать предложение в данной ситуации очевидно - привязанность к друзьям, семье, зданиям, знакомому ландшафту исходит из сердца, и следование этой привязанности может быть важнее для душевной жизни, чем следование интересным идеям и возможностям, которые больше апеллируют к другим элементам нашего естества.

Чрезвычайно привязанный человек может вести оседлый образ жизни, т.к. не хочет часто покидать дом; по той же причине он может не желать покупать автомобиль. Многие писатели и художники проявляли душевное стремление избегать светской деятельности. Эмили Дикинсон, например, провела всю свою зрелую жизнь в своем семейном поместье в г. Эмхерст, штат Массачусетс. В письме 1851 года своему брату Остину она писала: “Дом - это святыня, и сомнение и недоверия не могут проникнуть через его священные порталы...Тут, кажется, райский уголок и ничто порочное не может его разрушить”1. Сэмюэль Беккет был известен любовью к своей полупустой квартирке и отчужденностью к миру. “Все, чем я хочу заниматься”, он сказал однажды в начале своей карьеры, “это сидеть дома, бездельничая, и думать о Данте”2.

К.Г. Юнг говорил, что душа фундаментально ориентирована на жизнь; душа - это архетип жизни, в то время как поиск смысла или стремление к высшей форме сознания имеет другие корни. Душа обитает в деталях обыденной жизни и сама по себе не требует понимания со стороны окружающих или достижений в жизни. Джеймс Хиллман, неординарный последователь Юнга, развивает далее идею Юнга о разграничении души и духа, и полагает, что душа обитает в долинах жизни, а не на вершинах интеллектуальных, духовных или технологических устремлений. В своем эссе на эту тему “Вершины и долины” Хиллман пишет, что душа - это и есть настоящая жизнь психэ со всей “сумятицей, в которой она находится, ее неудовлетворенностью, нечестностью и потрясающими иллюзиями”3. Что-то в нас, что традиционно называется духом4, хочет возвыситься над этими запутанными обстоятельствами действительности и устремляется к блаженству или хотя бы более радужным переживаниям, а также смыслу, который через разум вытащит нас из болота существования. Когда душа воспаряет над условиями обыденной жизни, приобретает смысл и излечивается, она взлетает невысоко и парит, но не устремляется ввысь. Ее способ рефлексии - это мечтательность, а не интеллектуальный анализ, и процесс ее излечения протекает в ежедневном потоке настроений, положительных и негативных эмоций и точного знания, что конечного излечения нет: смерть всегда напоминает душе о себе.

По определению душа привязана к жизни во всех ее проявлениях. Она предпочитает родственность дистанцированию. С позиции души, наполненность смыслом и ценность возникают непосредственно из опыта или из образов и воспоминаний, которые скромно и непосредственно происходят из обыденной жизни. Разумность души, возможно, не произрастает из рационального анализа, но из долгих размышлений, и ее целью является не полное понимание и непреложная истина, но глубокое прозрение и непреходящая мудрость.

Это тяготение души к сложностям жизни играет важную роль в личных отношениях, основной теме нашей книги.

Отношения и связи держат нас в жизни, даже когда она становится сложной и когда смысл и ясность ускользают от нас. Это означает жить вместе с определенными людьми, которые приходят в нашу жизнь, а не только с нашими идеалами и представлениями об идеальном партнере и идеальной семье. С другой стороны, уважение к тому, что дорого нам, также означает разрывы, разводы и окончания, которых требует душа. Душа всегда привязана к тому, что, собственно, происходит, а не к тому, что могло бы быть или будет.

Сны многое рассказывают нам о душе и иногда показывают как многое привязывает нас к прошлому. В снах мы можем перенестись в места, которые мы когда-либо посетили и в которых мы давным-давно жили. Сновидец может пересказать свой сон, начав так: “Я был в спальне дома, в котором я вырос, меня окружали несколько моих любимых кукол”. Иногда рассказывают: ”Я пыталась забыть развод, но, вопреки моему желанию, мне до сих пор снится бывший муж”. Душа больше склонна к прошлому, чем будущему, к привязанности к людям, местам и событиям, чем отделению от них, и поэтому ей сложно преодолеть прошлое. Во внешней жизни мы можем расстаться с человеком или местом, но в памяти и снах душа тянется к прошлым привязанностям.

Забота о душе требует уважения к этим естественным, хоть и парадоксальным, тенденциям. Если наши сны держат нас привязанными к людям, которых мы хотели бы отпустить, тогда нам стоило бы к ним прислушаться, сдержать жажду перемен и дать волю нашим порою болезненным и волнующим воспоминаниям.

Если мы яро противостоим этим привязанностям, то рискуем нанести ущерб своей душе. Освобождение, достигнутое ценой воли души - достижение сомнительное.

Вместо того, чтобы смотреть на вещи с новых сторон и учиться делать определенные вещи по-новому и лучше, душа предпочитает получать то, что может, постепенно, питая вдохновение из уже наявного.

Как корова, жующая жвачку, как виноград постепенно ферментирующийся в вино, как дозревающий табак, приобретающий свой аромат, душа вызревает в прошлом, оно дает ей пищу, источник ее понимания и развития. Прозрение и перемены произрастают из души, словно бутон, расцветающий после длительного созревания. Плодородие души медлительно и естественно по сравнению с более стремительными путями, которыми мы стремимся достичь озарения и трансформации.

Ральф Уолдо Эмерсон как-то сказал, что душа развивается не по прямой линии, а путем “восхождения”, подобно развитию “из яйца в червя, а затем в муху”.

Таким образом, работа над душой требует терпения и преданности, качеств, вышедших из моды в наши скоростные времена. Душа просит прожить до конца наши привязанности, а не быстро и начисто разрывать их. Это может казаться мудрым в конце развода или после потери работы, для того, чтобы “разделаться с прошлым” и “начать новую жизнь”. Но душе может понадобиться больше времени на размышления о болезненном прошлом, и в прошлых событиях может остаться нетронутый плодотворный материал. В любом случае, душа может держать нас привязанными к прошлым травмам через неотступные воспоминания и повторяющиеся сны.

Мне самому уже около 15 лет снится один и тот же сон. Обычно я лечу в самолете, иногда в Боинге-747, а порой в небольшом двухместном. У самолета не получается взлететь или набрать высоту. Однажды, оказавшись на оживленной Стейт Стрит в Чикаго посреди пробки, самолет не мог взлететь, т.к. не хватало места для разбега. В другой раз самолет был полон пассажиров и кружил над городом. Точнее, он летел через город, маневрируя между гигантскими небоскребами, устремляющимися выше предела полета самолета. В недавнем варианте сна по стране меня перевозил пилот небольшого одномоторного самолета, но на последнем отрезке маршрута, примерно на последних десяти милях, у самолета не получилось взлететь и он ехал по шоссе в направлении аэропорта. И я во сне злился на пилота за то, что он не мог лучше управлять самолетом.

На эти сны можно посмотреть с отрицательной точки зрения как на провальное духовное путешествие и бедное воображение - некую неспособность встать и взлететь. С другой стороны, учитывая то, каким оторванным от земли мечтателем я являюсь, эти сны можно рассматривать как уместный укор моему ветреному духу, способ убедить меня стать более приземленным. Мы часто излечиваемся в столкновении с нашими сильными сторонами и проверенными способностями. Моя злость на пилота в последнем сне - это еще один намек на то, что на уровне сознания я не вижу смысла держать самолет на земле. Я даже могу рассматривать написание этой книги о поисках души в отношениях как отражение моей мечты, как способ “заземления” через размышление о сложных уроках, преподаваемых привязанностью.

Наши жалобы по поводу ощущения тупика или невозможности преодолеть недавнюю травму можно рассматривать как попытки души привязать нас к нашему существованию. Мы обычно страдаем от порывов души и чувствуем превосходство над ней. В отличие от духа, она не стремится вперед, а скорее чувствует на себе влияние событий. Ее легко уязвить и потревожить. Духовная часть нас наслаждается властью, силой, благосостоянием и превосходством. Душа, предавшись радостям земного существования, страдает в близости до такой степени, что порою привязанность ощущается ею как неволя. Родителям может нравиться эмоциональная близость, которую они ощущают по отношению к своим детям, но они также иногда мучительно привязаны к ним.

Мы можем впадать в крайности, пытаясь наладить прочные романтические отношения, но в итоге ощущаем себя связанными эмоциональными узами и у нас возникает желание освободиться и общаться с другими людьми.

Опять-таки, в связи с тем, что мы живем в мире, высоко ценящем свободу, неприятное чувство связанности может рассматриваться как приглашение к более глубокой связи. Психологический симптом всегда указывает на то, в чем душа нуждается и от чего она защищается5 . Наш дискомфорт может частично исходить из нашего сопротивления. Если мы относимся к привязанности и связи с прошлым, нашими жизнями и нашей личной судьбой отрицательно, тогда мы, пожалуй, еще не научились быть по-настоящему привязанными. Возможно, этих людей нужно научить этому, чтобы они научились тоньше воспринимать привязанность и ощущали бы себя более реализованными в ней.

Меланхолия зачастую сопровождает привязанность. Веками меланхолия считалась характерным настроением души. Опять-таки, из-за нашей приверженности более воодушевляющим чувствам, таким как радость и воодушевление, мы можем недооценить эту эмоцию и можем даже пытаться избавиться от нее. В то же время, удручающее давление меланхолии можно рассматривать как подходящее душе, обитающей в долинах опыта. Меланхолия - это способ снизить прыжок эмоций, и поэтому может ощущаться как нечто неприятное или как болезнь, но с точки зрения души это просто движение в сторону аспектов действительности.
Прошлое также зачастую окутано меланхолией, эмоцией настолько же соответствующей воспоминаниям, как затхлый запах разложения свойственен старым мебели и зданиям.

Нам может не нравиться запах и патина старых вещей, но без них ценная старая вещь казалось бы незавершенной или даже фальшивой. Поэтому именно меланхолия позволяет ценить эмоциональную затхлость, сигнализирующую о присутствии души.

Привязанность, разумеется, не всегда бывает проблематичной. Можно получать большое удовольствие от тоски по прошлому, предаваясь воспоминаниям. По велению души нас может тянуть посетить давно знакомую местность или друзей из прошлого. Душевный фильм Хортона Футе 1985 года “Поездка в Баунтифул” рисует привязанность прекрасными импрессионистическими красками. В этом фильме миссис Уотс, чувствительная пожилая женщина, живущая в большом городе со своим сыном и невесткой, начинает чувствовать непреодолимое желание посетить дом, в котором она выросла и в котором уже никто не живет, в городке Баунтифул, штате Техас. Ее невестка воспринимает это желание как старческую причуду и убеждает мужа препятствовать попыткам пожилой леди отправиться на поезде или автобусе в ее давно покинутый фамильный дом. Миссис Уотс лаконично выражает свое естественное стремление: “На моих руках не было грязи уже двадцать лет. Моим рукам хочется выпачкаться в грязь”.

В конце концов миссис Уотс находит способ реализовать свое желание, обратившись за помощью к сочувственному другу, однако теряет сумку с пенсионным чеком, который она планировала использовать для начала новой жизни в родном доме. Для ее невестки этот чек означал возможность оплатить аренду в крупном городе, а для миссис Уотс - возможность освободиться от будущего. Шериф наконец везет ее в родной дом, где все заросло сорняком, а людей, которых она знала в детстве, уже нет в живых. Однако, пусть и кратко повидав это место снова, она осталась довольна. Она осознает, что ее дом на самом деле наполнен изобилием. Размышляя о своем браке без любви и проблемах друзей, она говорит: “Ну, теперь я об этих вещах не думаю. Но они все являются частью Баунтифул” (в переводе на русский буквально - “изобильный”. Прим. переводчика). Для всех нас прошлое, к которому привязана душа, даже когда мы намерены освободиться от него, вопреки тому, что оно полно провалов, изобильно: богато, наполнено до краев и по-своему необходимо.

Хортон Футе говорил, что он надеялся написать свою историю таким образом, чтобы избежать сентиментальности; однако существует вид сентиментальности, подходящий душе. Тоска по изобилующему дому - это архетипическая тема, настроение и фантазия, которая может посетить нас в любое время, но особенно в зрелом возрасте. В большинстве из нас есть также прагматичная, дальновидная Невестка, для которой это стремление души - это каприз и безумие, но если мы все же последуем Пожилой Женщине, мы можем найти пищу для души в ее сентиментальности.
Тоска, болезненная тяга к известному месту или вещи, упорное желание навестить старых друзей или места - это голос души. Душа жаждет этих вещей так сильно, будто ее благосостояние зависит от них, даже если по сравнению с обычными житейскими потребностями эти желания кажутся не практичными. Как и поездка в Баунтифул, Техас, эта поездка может быть непростой, но даже ради минутного воспоминания она стоит того.

Привязанность к людям, вещам и местам может казаться бременем.

Неудобно было бы повсюду носить с собой вещи, переезжая из штата в штат и из одного дома в другой. Письма и звонки, поддерживающие привязанности, требуют усилий, внимания и времени. Забота о душе может быть трудоемкой и требовать признания того, что потребности души так же важны, как и более дальновидные вещи, требующие нашего внимания.

Каждый день наша душа ощущает в различной степени дискомфорт, но постоянно игнорируя сигналы душевной боли, мы не реагируем на них вовремя. Также как некоторые люди не могут воспринимать определенные цвета или музыкальные тональности, мы можем быть слепы и глухи по отношению к душе. Желания души просто не могут пробиться к сознанию, а если сознание их-таки услышало, мы зачастую стараемся их приглушить лекарствами, бурной деятельностью и другими болеутоляющими средствами. Из высшей, трансцендентной и прогрессивной перспективы наших целей и желаний, душа может показаться регрессивной. Возникающее в результате отчуждение в наших собственных сердцах приводит к болезненному меланхолическому одиночеству.

Для того, чтобы понять позицию души в отношениях, нужно с пониманием и уважением отнестись к уникальной форме существования души. Возможно, ее легче будет понять, приняв то, чему традиция нас учит веками, а именно, что в нас есть стремления, одно - вверх, к трансцендентному, амбициями, успеху, прогрессу, интеллектуальной ясности и космическому сознанию, а другое - вниз, в индивидуальную, простую жизнь. Первое стремление, конечно, притягательно и вдохновляюще, в то время как второе сулит радости более тихие и тонкие, вызовы - довольно заурядные, а возможности далекие от вдохновения. Однако душа как раз и обитает в этой плодотворной обыденности. Она всегда сопутствует жизни запутанным, сложным образом, в отличие от движения вверх к представляемой цели, прямого и необузданного.

Пытаясь разобраться со сложными семейными отношениями, борясь с требовательностью брака, вовлекаясь в свою работу, обживаясь в месте, которое судьба уготовила для нас, и постоянно решая личные проблемы, которые, кажется, никогда не изменятся и не улучшатся, во всех этих областях мы собираем душевный материал. Душа стремится к привязанности, вовлеченности, и даже тупику, т.к. именно через близость душа питается, проходит инициацию и углубляется.

Побег от привязанности

Душа - это сложное собрание парадоксов и противоречий, и теперь мы приступим к рассмотрению другой стороны вопроса. Было бы ошибочным полагать, что привязанность - это единственное стремление души в отношениях. Каким бы сильным ни было стремление к привязанности, в нас есть также что-то, желающее одиночества, свободы и отделения. Наше исследование отношений должно включать оба эти стремления и при исследовании каждого, необходимо обращать внимание на напряжение, которое между ними возникает.

Один из самых красивых классических мифов, история о Дафне и Аполлоне, соотносится с данной темой. Я хотел бы использовать этот прекрасный миф как фон для наших размышлений о неожиданной стороне отношений: дистанцированию.

В этом мифе Дафне - прекрасная молодая женщина, которая любит охотиться в лесу. С точки зрения рассказчика, Овидия, она - истинная дочь Дианы (Артемиды в греческой мифологии), и она не стремится к отношениям. Но она привлекает внимание великого бога Аполлона, который сразу же в нее влюбляется. Он попытался приблизиться к Дафне, но та убегает. Этот побег молодой нимфоподобной женщины от великого Аполлона - ключевой момент этой истории - поможет нам разобраться в мечтах о побеге и тех моментах нашей жизни, когда мы стремительно бежим от привязанности.
Аполлон пытается соблазнить Дафне и убедить ее остаться, говорит, что он ей не враг, что он многого достиг и вовсе не дурак: может предсказывать будущее, изобрел музыку и является архетипическим врачом. Но она не отвечает на его призывы и продолжает бежать. Интересная деталь - убегающая Дафне становится еще привлекательнее для Аполлона. Есть что-то манящее в побеге от близости, не только для убегающего, но также и для преследователя.

Когда кажется, что Аполлон вот-вот догонит Дафне, когда он практически дышит ей в спину, она взывает о помощи к своему отцу, речному богу Пенею. Затем, когда тот отвечает на ее мольбы, она постепенно превращается в дерево. В лаконичном и поэтическом переводе Чарльза Боэра: “Руки и ноги тяжелеют и немеют, мягкие груди покрываются жесткой корой, волосы покрываются листьями, ветви тянутся из рук, быстрые ноги пускают корни, а голова становится кроной”.
Многие художники изображали этот причудливый образ, девушку, превращающуюся в дерево. Бернини изображает Дафне в виде мраморной скульптуры, из которой произрастает нежная листва. На картине Перуджино “Аллегорическая борьба между целомудрием и сладострастием” Дафне изображена в виде женщины ниже шеи, но из ее головы и рук произрастает высокое ветвистое дерево. На картине Яна Балета, напоминающей чем-то сюрреалистичность Рене Магритт, Аполлон изображен в шляпе-котелке и черном костюме, в то время как обнаженная и покрытая зелеными ветвями Дафне бежит с развевающимися огненно-красными волосами среди высоких деревьев далеко впереди.

Дафне, как мы уже упоминали, это одна из персонификаций Дианы, обычно индентифицируемой с греческой девственной богиней Артемидой, живущей в лесной чаще, вдали от цивилизации. Как поется в гимне богине, изложенном греческим поэтом Каллимахом “Артемида редко появляется в городе”. Дафне и Артемида схожи своей подвижностью, страстью к приключениям, стремлением к уединению, исключительной женственностью и целомудрием, невинной красотой и склонностью избегать контактов с людьми. По сути, мы могли бы рассматривать Дафне как персонификацию аспекта отчужденности Артемиды, а именно побег от притязаний Аполлона на душу.

Эта история апеллирует ко многим аспектам жизни. Образ Дафне можно трактовать как невинную душу, бегущую от духа культуры, аполлонических достижений интеллекта, искусства и даже медицины. Зачастую мы ощущаем, что некая часть в нас не хочет быть понятой или излеченной. Мы отказываемся идти к врачу. Мы не хотим учиться чему-то новому. Мы устаем от друга, который постоянно пытается поменять нас, дать нам совет или заглянуть в душу. Эти чувства, зачастую принимаемые за сопротивление или защитную реакцию, могут быть уязвимыми местами Дафне, искренними эмоциями, оберегающими душу.

В более широком смысле Дафне - это девственное, бегущее от матримониального. Она - это отшельническое начало, избегающее всего, что связано с отношениями. Это природа, защищающаяся от культуры. Это ретроградное стремление назад, к природе, а не вперед - к человеческой культуре.

Несколько современных писателей предложили другие трактовки мифа о Дафне. Норман О. Браун трактует превращение Дафне в дерево как проникновение обыденной жизни в поэзию6 . Он сравнивает ее с Орфеем, который обычно рассматривается как проводник природного, чей голос слышен в поэзии. Дафне, по мнению Нормана Брауна, представляет сублимацию природы. Когда Аполлон наконец догоняет ее, ему все равно очень любы ее древесная кожа, покрытые листвой руки, и они решает использовать ее лавровые листочки как символ достижения. Это тонкое художественное решение Аполлона, провозглашение ветви этого дерева символом очищения и празднования окончания борьбы, является по мнению Нормана Брауна, центральным образом этой истории. В конце жизненной борьбы мы можем наконец осознать ее смысл, и нам может снизойти озарение, мы можем написать поэму, письмо или картину, резюмирующие инициацию.

Брауновское прочтение истории обращает внимание на эту сторону Аполлона и превращает Дафне в духовный образ, и, на самом деле, в манифестациях Артемиды много духовного. Дафне благоприятствует деятельности Аполлона - очищает жизнь, делает ее более цельной, осмысленной и поэтичной, заманив ее в свои незагрязненные леса и вдохновляя его превратить природу в искусство.

В древнегреческих мифах Аполлон и Артемида были близнецами. Браун также отмечает, что эта история содержит отсылку к фрейдовской сублимации: превращение сексуального импульса в творческий. Страсть Аполлона находит удовлетворение скорее символически, чем физически. Наши стремления порою находят выражение не в буквальном, а более утонченном виде.

С другой стороны, сопротивление Дафне можно рассматривать как побег от души.

Именно ее прекрасная духовная позиция делает полные волнений отношения непривлекательными. Зачастую люди бегут от сложных отношений в группы поддержки личностного роста, вместо того, чтобы углубить эти отношения. Что-то девственное, дафнеподобное, спасается бегством от вовлеченности и просит уберечь от нее. Мы можем проживать миф о Дафне - взывать к архетипу отца с просьбой оставить нас в регрессивном состоянии, стать символическим деревом вместо человека, защитившись корой и отделившись от мира, который видит наши красоту и потенциал, жаждет нас и, естественно, хочет быть близок с нами.

Наше сопротивление близости может быть основано на желании ясности, порядка, моральной чистоты и свободы в жизни. Наши мысли, как ветви Дафне в ее инкапсулированном виде, могут устремляться к небесам, указывая на желание избежать связей в жизни. Превращение Дафне в ветвистое дерево, устремленное ввысь, раскрывает присущую ей духовность, что в случае Артемиды выражается в ее высоком росте. Ветви Дафне имеют то же значение, что и шпили и остроконечные вершины церквей, хотя последние указывают вверх, а не разветвляются - значительное отличие. Образ Дафне - это тонкое сочетание духа и души: ее ветвистые руки тянутся вверх к чистоте и трансцендентному, в то время как множество кончиков ее ветвей и листьев предполагают множество аспектов души, смягчающих и отклоняющих дух от направления его полета.

Это - мягкое сопротивление душе и ее привязанностям, стремление Дафне к чистому небу, но в то же время это эффективная защита от хитросплетений лабиринта души. Жизнь отнимает у нас невинность и психологическую чистоту. Отношения и привязанность сдерживают душу, которая хотела бы скитаться лесами жизни, игриво охотясь. Принимая роль Аполлона, люди зачастую признают, что стремление к отношениям дают им большую отраду, чем сами отношения, в то время как те, кто тяготеет к Дафне, радуются побегу.

История Дафне также показывает, что отношения могут быть чем-то большим, чем стремление двух людей соединить свои жизни. На более глубинном уровне это может быть стремлением примирить небо и землю - стремление вверх к простоте, порядку, смыслу и свободе, и тяга вниз, к сложности, изменениям, смене настроений, укоренению и привязанности. Дафне может убежать от Аполлона, но она все же отказывается от своей свободной жизни, становясь существом, пустившим корни в землю, подчиняющимся ее условиям.

Нет необходимости выбирать сторону в противостоянии между мирской жизнью и самосохранением. Однако мы всегда находимся в какой-то конкретной позиции, и, рассматривая ситуацию с обеих сторон одновременно, со всеми ее парадоксами и витеиватостями, мы получаем целостную картину со всей ее глубиной и наша тема приобретает должную сложность. То же самое применимо к нашим конкретным отношениям: в них всегда есть напряжение и диалектика, метание между реальной жизнью и ментальной работой над ней, между проживанием любви и пониманием ее, между стремлением к близости и желанием одиночества, между душевной привязанностью и духовной отчужденностью.

Духовность и отчужденность

Неудивительно, что в духовной литературе рекомендуется отшельническая жизнь. Христианский мистик Тереза Авильская наставляет монашек, которые “отреклись от всех земных вещей и владений”, для того, чтобы жить в созерцании: “Нет сомнений в том, что если человек продолжает следовать аскетичному пути отрешенности от всех земных вещей, он достигнет своей цели.” Дух отчужденности имеет смысл с духовной точки зрения. Важно освободиться от всех земных забот для того, чтобы в полной мере исследовать царство духа. Мир может с легкостью отвлечь от этой высшей цели. Но у души не менее важная цель - познать богатства многогранной жизни через привязанность. Точно так же, как существуют практики, помогающие в поисках самых высоких и тонких пределов человеческого потенциала, у души есть свои практики познания радостей связанности.

Если игнорировать практики души, то она может в ответ создать сложные проблемы, резонирующие с тем, что было упущено из внимания. Если человек решает пожертвовать сексуальной жизнью ради духовного пути, то, возможно, секс станет для него предметом озабоченности и может принять необычно навязчивые и болезненные формы выражения. Однажды я вел ретрит для священников. В самом его начале я сказал им, что на третий день ретрита я хотел бы выделить два часа на обсуждение секса. У нас было много вопросов для обсуждения, включая ритуал и тщательное рассмотрение самого понятия священничества, которые я считал основными в данном ретрите. К моему удивлению, во время перерыва в первый же день несколько священников подошли ко мне и попросили посвятить обсуждению секса весь день или даже весь ретрит, настолько важным для них был этот вопрос.

Учась в семинарии, мне также довелось обнаружить, что секс может принять причудливые формы в жизни тех, кто по духовным причинам отказался от него.

Не в моей общине, а в духовном ордене, который я как-то посетил, я общался с мужчиной, готовящимся к рукоположению во священники, который создал группу последователей среди монашек. Он был их “пастырем”, а они его “паствой”. Наряду с другими схожими обязательствами монашки в определенное время каждый день должны были думать о своем “пастыре” и преклонять колени в направлении, где, как им было известно, он в тот момент находился, молясь за него, представляя его себе в уме и полностью ему отдаваясь. Очевидный, хоть и слегка позолоченный духовностью, сексуальный подтекст этого ритуала придавал этому предприятию причудливый характер.
Я также знаю священника, который гордился своей коллекцией фото автомобильных катастроф. У него была полная коробка кровавых сцен, фото, которые он собрал за время службы судовым священником. Он считал их “грязными” картинками, показывая исподтишка друзьям, будто они имели порнографический характер.

Первый случай похож на реализацию мифа о Дафне: побег от секса, устремление к небесам и добивающийся расположения Аполлон. Проживание мифа - это способ побега от него, а не его осуществления. Это форма самозащиты, и в подобных случаях человек считает миф в какой-то степени извращенным. Тонкое взаимодействие между невинным и аполлоническим теряется в проживании мифа, и заменяется абсурдными в своей буквальности личностями и ситуациями. Избегая секс, эти монашки оказались в ловушке извращенной ситуации c завуалированным сексуальным подтекстом. Во втором случае побег от секса принял форму жуткой и шокирующей одержимости телом.

С другой стороны, прочная духовная жизнь, проводимая в отчужденности может быть чрезвычайно душевной. Побег Дафне может быть вполне понятен и может рассматриваться как прямой путь к полностью реализованной жизни. Одни находят удовлетворенность в жизни в одиночестве, другие же стремятся посвятить себя особому делу, общественной деятельности или духовному пути. Некоторые призвания в жизни требуют определенной степени отчужденности в связи с постоянными путешествиями, нехваткой времени или требующей уединения работой.

Порою я задумывался о мудрости Дафне, читая лекции десяткам юных студентов. Во мне проявлялся Аполлон, когда я пытался заострить их умы и привязать их к традиционным знаниям, которыми я обладал. А они, со своей стороны, ерзали на стульях и надеялись, что их оставят в покое. Они хотели сохранить свой наивный необученный способ мышления и продолжать жить в рамках традиционного истеблишмента. Естественно, в таком сопротивлении интеллектуальному завоеванию была доля мудрости, инстинкта самосохранения и непосредственности. Образование - это еще одна сцена, на которой каждый день разыгрывается миф о Дафне и Аполлоне.

Близость и отстраненность в отношениях

Мы можем применить принципы привязанности и свободы к нашим отношениям, и мы откроем для себя, что наше взаимодействие с людьми может быть наиболее душевным, когда мы способны полноценно жить, балансируя между этих двух стремлений. Если мы очень хотим иметь семью, жить с другим человеком или присоединиться к какому-либо сообществу, но достигнув этих вещей, осознаем, что нас тянет в абсолютно противоположном направлении, то стоит помнить, что эта сложность - одно из проявлений души. Возможно, стоит найти способы реализации обоих стремлений и наслаждаться как привязанностью, так и одиночеством.

Иногда эта проблема приобретает форму вопроса к себе вроде “По своему складу я - человек семейный, или мне стоит жить одному?”, “Устроиться ли мне на работу в крупную корпорацию или работать на себя?” или “Стоит ли мне тяготеть к определенной философской школе или искать свой путь познания?”

Наилучшим ответом на такие вопросы является совет интеллектуально и эмоционально держаться обеих сторон. В напряжении можно найти решение дилеммы, способ оставаться привязанным и отстраненным одновременно. Точно так же, как читая миф о Дафне и Аполлоне, сложно не симпатизировать той или иной стороне, в жизни сложно одновременно следовать пути привязанности и одиночества. Поэт Райнер Мария Рильке, как известно, в этой ситуации рекомендует уважать одиночество друг друга. Очевидно, что он делает акцент на одиночестве, но точно также можно почитать стремление друг друга к близости.

В обычной жизни всегда есть возможность уважать отстраненность и единение. Зачастую в отношениях один человек переживает одно из стремлений сильнее другого. В своей работе, посвященной браку, Юнг определяет одного партнера как “содержимое”, а второго как “сосуд”. Возможно, наилучшим образом позаботиться об обоих нуждах можно отследив точку волнения. В вопросах души рекомендуется никогда не компенсировать или избегать, а наоборот - взглянуть прямо в глаза волнующей проблеме. Человеку в браке, жаждущему свободы, считающему брак слишком ограничивающим, лучше избегать искушения бежать из него и вместо этого пересмотреть свои представления о браке и партнерстве. Его взгляд на брак, скорее всего, слишком ограничен и поэтому приносит дискомфорт.

Многим людям единение приносит боль и они мечтают об отчуждении и наоборот, одинокие люди зачастую фантазируют о близости. Сердечные рывки между этими двумя равноценными полюсами могут перерасти в разрушительную бесконечную и бесплодную борьбу. В конечном итоге, единственным ответом, как и во всех вопросах души, является политеизм. Почитайте обоих, Дафне и Аполлона. Преследуйте и убегайте. Будьте похотливы и невинны. Привяжитесь к кому-то всем своим сердцем и в то же время, страстно следуйте своему собственному пути. Жаль, что в нашем языке мало слов наподобие “горько-сладкий”, передающих оксюмороны противоречия не только в языке, но и самой жизни. Нам нужна помощь в понимании этих сложностей души и поиске способов примирения разделенности и дуализма, привносящие в нашу жизнь волнение и неудовлетворенность.

На всякий случай уточню, что я не предлагаю придерживаться равновесия между индивидуальностью и общностью. Равновесие - это перфекционистский идеал, воплощения которому в жизни не найти. Поэтому к нему не стоит стремиться. Гораздо целесообразнее достигать сложности души, медленно и ценой ошибок и крайностей. Лишь на редкие короткие моменты мы можем ощущать, что добились желаемой амальгамы. Но большую часть времени нас тянет то в одну сторону, то в другую. И, я считаю, так и должно быть. Нами руководят наши эмоции, боль, чувство, что мы двигаемся не в том направлении. Задача состоит в том, чтобы принять таинственную сложность политеистических структур души и не стремиться к статической точке идеального равновесия.

Также стоит прислушаться к совету ренессансного мага Марсилио Фичино, который считал важным найти своего собственного деймона, того “другого” внутри каждого из нас и в нашей судьбе, который бы помог раскрыться нашей истинной природе, нашей уникальности. Не прекословьте своему деймону, даже если он советует чего-либо не делать, отговаривает через интуицию и тонкие знаки в жизни от определенных начинаний, а иногда служит ангелом-хранителем или берет руководство вашей жизнью на себя. У.Б. Йейтс, которая с большим энтузиазмом писала о деймонической жизни, подчеркивала, что взаимодействие между личностью и ее деймоном может принять характер борьбы: “Деймон не является подобием личности, а скорее ее противоположностью, т.к. человек и его Деймон поддерживают жгучий голод в сердцах друг друга”.

Для некоторых людей Дафне - это не только аспект их жизни, с которым приходится иметь дело, но персонаж, задающий тон жизни и характер личности. Человек, которому выпала жизнь с доминирующим принципом Дафне, вынужден бороться с множеством проявлений Аполлона как внутри, так и снаружи, и может прийти к выводу, что бегство - это его образ жизни. Для такого человека противостояние привязанности и цивилизованности может стать уникальным способом достижения душевности и привести к разрешению глубинных конфликтующих стремлений сердца. Побег от мира, цивилизации или от брака можно поверхностно рассматривать как неспособность к социализации и маргинальность. Однако, если мы рассмотрим миф на глубинном уровне, то поймем, что подобный побег и сопротивление могут быть бурной реакцией души на ее собственную природу и судьбу. Ту же борьбу можно проживать, будучи глубоко привязанным к другому человеку и одновременно сохраняя собственную целостность и индивидуальность.

Для большинства из нас сильная индивидуальность - это наилучшее, что мы можем привнести в отношения. Нимфа в вашем сердце, бегущая при малейшем намеке на любовь, секс и посвящение себя другому, возможно, делает большую услугу душе, которая нуждается в побеге в той же степени, что и в объятиях. C другой стороны, горделивый дух, рвущийся в отношения при малейшем толчке эроса, также важен для души. Без пылкой страсти Аполлона не было бы близости. Все, что мы можем сделать в отношениях - это следовать нашим эмоциям и представлениям. Абстрактные осмысленность и понимание невозможны и нежеланны. В сердечных делах у нас порою нет другого выбора, кроме как позволить силам и факторам, неподвластным нашему намерению, разрешить прения, расхождения и противоречия в нас, в то время как мы с надеждой и страстью отдаемся новой любви и привязанности.

 

духовный кризис, психотерапия, юнгианское разное

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"