Перевод

Глава 5. Ревность и зависть: целебные яды

Забота о Душе

Томас Мур

Забота о Душе

Глава 5

Ревность и зависть: целебные яды

 

 

 

Несмотря на то, что забота о душе - это не изменение, исправление, корректировка и улучшение, все же мы должны найти способ жить с нашими тревожными чувствами, такими как ревность и зависть. Эти эмоции могут быть настолько тошнотворными и разрушительными, что мы не хотим оставлять их необузданными, погружаясь в них годами и ничего от них не получая. Но что мы можем сделать, кроме как избавиться от них? Ключ к разгадке кроется в том самом отвращении, которое мы испытываем к ним: все, что так трудно принять, должно иметь особую тень, зародыш творчества, окутанный завесой антипатии. Как мы часто находили, в делах души самые недостойные детали оказываются самыми творческими. Камень, который отвергают строители, становится краеугольным.

Зависть и ревность - это общие переживания. Это совершенно разные чувства, одно - желание того, что есть у другого человека, другое - страх, что другой человек заберет то, что есть у нас, но оба они оказывают разрушительное воздействие на сердце. Любая из этих эмоций может заставить человека почувствовать себя отвратительно. В них нет ничего благородного. В то же самое время человек может чувствовать странную привязанность к ним. Ревнивец получает некоторое удовольствие от своих подозрений, а завистник питается своим желанием того, чем обладают другие.

Мифология предполагает, что зависть и ревность глубоко укоренены в душе. Даже боги начинают ревновать. Например, "Ипполит" Еврипида основан на мифе о молодом человеке, посвятившем себя исключительно чистой богине Артемиде. Афродита сильно переживала о его целеустремленности и презрении к той части жизни, о которой она заботилась, как правило, в основном любви и сексе. Разъяренная и ревнивая, Афродита заставляет мачеху Ипполита - Федру - влюбиться в него. Естественно, возникают всевозможные осложнения и беспорядки: в конце концов, Ипполита топчут до смерти его лошади, испуганные гигантской волной в форме быка, созданной в море Афродитой. Эта форма кончины имеет определенную поэтическую справедливость, так как Ипполит был более предан своим лошадям, животным, которые отражают его нервную энергию и дух, чем людям, особенно женщинам.

В греческой трагедии боги и богини обращаются к нам напрямую. На открытии пьесы Еврипида об Ипполите Афродита признается: "Я создаю проблемы для тех, кто игнорирует меня или унижает, и для тех, кто делает это из упрямой гордости". Здесь мы находим фрейдистское наблюдение из пятого века до н. э. -  подавление сексуальности, и вы в беде. Из уст богини мы узнаем, что самое глубокое место нашей сексуальности может быть расстроено, когда мы - наше сознание и преднамеренность - не даем ему ответа, которого оно требует. (У Артемиды тоже есть свои чувства ревности. Ближе к концу спектакля она заявляет со ссылкой на Афродиту: "Я выберу какого-нибудь ее любимого и повалю его, согнув лук").

"Ипполит" представляет типичный формат ревности - треугольник, в данном случае две богини и смертный. Он намекает на то, что хотя обычная жизнь и является средоточием ревнивых эмоций, в ней также замешаны великие мифические темы. Мы склонны думать о ревности как об эмоции, которую мы можем контролировать с пониманием и волей, и мы стараемся делать с ней все, что в наших силах. Но, несмотря на наши усилия, человеческая душа оказывается ареной, на которой разыгрываются великие битвы, гораздо более глубокие, чем может постичь рациональное понимание. Ревность кажется такой подавляющей, потому что это больше, чем поверхностное явление. Всякий раз, когда она появляется, проблемы и ценности разбираются глубоко в душе, и все, что мы можем сделать, это попытаться не отождествляться с эмоциями и просто позволить борьбе происходить.

 

Ревность

 

Если священные искусства трагедии и мифологии говорят нам, что боги ревнивы, то мы можем представить, что существует необходимость в том, чтобы это чувство вписывалось в божественный замысел вещей. Ревность - это не просто неуверенность или эмоциональная нестабильность. Если боги ревнивы, то наш опыт ревности архетипичен, не полностью объясняется отношениями, личностью или происхождением. Напряжение, которое мы испытываем в ревности, может быть таким, какое испытывают гораздо большие миры, сталкивающиеся друг с другом, чем можно увидеть, глядя только на наши личные ситуации. Первый шаг к тому, чтобы найти душу в ревности, - это мыслить мифологически, размышлять о том, какой огромный смысл может быть для сильных эмоций и глубокой перестройки, которые мы чувствуем в эти времена.

История Ипполита дает нам подсказку о цели ревности. Был мужчина, который регулярно и сознательно пренебрегал богиней, задача которой -поощрять чрезвычайно важное измерение человеческой жизни - любовь, секс, красоту и тело. Нормально, заявляет богиня, быть преданным чистоте и самодостаточности Артемиды, но влечение к другому так же допустимо и важно. Ревнивый гнев Афродиты и гибель молодого человека возникают потому, что он пренебрегает ее необходимостью. Его монотеистическая сосредоточенность на одной божественной тайне - нравственной чистоте и гендерной исключительности - оскорбляет другую. Оскорбление Ипполита - отрицание политеистических требований души.

Думая мифологически, мы можем представить себе нашу собственную боль, параноидальные подозрения и бешенство ревности как жалобу бога, который получает недостаточно внимания. Мы можем быть, как Ипполит, искренне и честно преданны принципам, которые считаем несомненными, в то время как неизвестные нам, иные, казалось бы, несовместимые требования также идут нам навстречу. Надменную чистоту и язвительную ненависть Ипполита к женщинам можно рассматривать как его отказ открыться миру, отличному от того, который он полюбил и которым восхищается. В конце концов, его уничтожают те самые животные, которые представляют его самодостаточный дух. Его высокомерное единобожие убивает его. Он слишком чист, слишком прост, слишком устойчив к напряжениям, возникающим из-за сложных требований, которые жизнь возлагает на сердце.

Когда ревность пробуждается, часто сложный, тонкий человек оказывается также пуристом и моралистом. Ревность требует от человека подчиниться новому притязанию на душу, в то время как он для защиты укрылся в морализме. Тем не менее, мы должны иметь в виду, что ревность - это архетипическое напряжение, столкновение двух действительных потребностей - в случае Ипполита, потребность в чистоте и потребность в смешении Артемиды и Афродиты. Мы не хотим поворачиваться против Артемиды в наших попытках избавиться от ревности или перехитрить ее. Идея в том, чтобы создать достаточно места и призвать достаточно удерживающей силы, чтобы эти два божества выработали механизм сосуществования. В этом суть политеизма и один из основных способов заботы о душе.

Имя Ипполит означает "распрягающий коней". Человек, попавший в этот миф, - это тот, чьи лошади, животные духа, не заключены. Они перепрыгнули ограждения загона. Они красивы, но опасны. Вы иногда видите этот ипполитический конский дух в людях, не всегда буквально молодых, страстно преданных культу или делу. Их мотивы и объекты их преданности благородны и безупречны, и их приверженность может вдохновлять. Но само их единомыслие может выявить нечто более темное - слепоту к другим ценностям, а иногда даже садистский элемент, слишком легко оправданный показ мускулинности.

Но ревность, как и все эмоции, окрашенные тенью, может быть скрытым благословением, ядом, который исцеляет. Пьесу Еврипида можно рассматривать как историю излечения артемистической гордости. Ипполит, жесткий и замкнутый, разрывается на части, то есть его духовный невроз исцеляется распадом. Конец кажется трагическим, но трагедия, даже в повседневной жизни, может быть формой ценной перестройки. Это болезненно и в некотором смысле разрушительно, но это также расставляет вещи в новый порядок. Единственный выход из ревности - через нее. Возможно, нам придется позволить ревности идти своим путем и переориентировать фундаментальные ценности. Ее боль приходит, по крайней мере частично, от открытия неизведанной территории и отпущения старых знакомых истин перед лицом неизвестных и угрожающих новых возможностей.

Однажды я работал с молодым человеком, очень похожим на Ипполита, только вместо лошади он ездил на мотоцикле. Он работал в ресторане быстрого питания и был влюблен в свою коллегу. Он чах по ней и, хотя они время от времени ходили на свидания, часто чувствовал к ней осуждение. Когда он говорил о ней, он начинал с любящего, даже обожающего, языка, но вскоре переходил к критике. Он жаловался на ее холодность и озабоченность собой. (Нет ничего необычного в том, что ревнивый человек чувствует себя настолько бескорыстным и разумным по отношению к своей собственной жизни, настолько чистым от порока эгоизма, что находит любимого человека эгоистичным). Однажды этот молодой человек пришел сказать, что потерял контроль над собой. Он безжалостно накричал на свою девушку и чувствовал, что мог бы ударить ее, если бы его страсть зашла еще дальше.

Мы оба были обеспокоены интенсивностью его ярости. Одна из причин, по которой человек, погруженный в эгоизм чистоты, может легко стать жестоким, именно потому, что он настолько слеп к этому потенциалу внутри себя. Тем не менее, я не хотел становиться против его души, которая в тот момент кипела ревнивыми фантазиями. Он, однако, говорил против своих чувств и мыслей: "Как я могу делать и чувствовать такое?" - повторял он снова и снова.

Я чувствовал, что его заверения просто сохраняют его невиновность. Он настаивал на том, что он не тот, кто способен ревновать, и что он никогда не испытывал ничего подобного раньше, но его действия становились все более и более угрожающими. Я хотел узнать больше о его ревности. Думать, что это чистые эмоции - искушение в гуще таких сильных чувств. Мы упускаем из виду их содержание - идеи, воспоминания и фантазии, которые плавают в море эмоций. Я хотел знать, среди прочего, кто в этом человеке ревнует. Проинструктированный Еврипидом, я задавался вопросом, есть ли какой-нибудь алтарь, который он, как и Ипполит, презирает.

Недостаточно персонифицировать ревность и говорить только о моей неуверенности. Свести ревность к ошибке эго - значит не замечать ее сложности, а также избегать более глубокой души, в которой поселилась ревность. Если бы мы провели публичный разбор ревности, то могли бы узнать что-то о ее истории в нашей жизни и, возможно, в нашей семье, об обстоятельствах, которые вызвали ее в это время, и о мифе, который сейчас развивается. Эти вещи никогда не бывают очевидными, и поэтому мы склонны сосредотачиваться на очевидных эмоциях и их поверхностных интерпретациях. Я хотел пойти глубже и увидеть персонажей и темы за работой в итоговом заявлении "Я чувствую ревность". Как будто, заботясь о душе, мы должны написать собственную трагическую драму, чтобы полностью понять, в каком мифе мы находимся. Это один из способов найти воображение в эмоциях, а душу можно раскрыть только через воображение.

- Я думаю, она встречается с кем-то другим, - сказал он мне на следующий день после того, как накричал на нее.

- Почему Вы так говорите? - спросил я.

- Ее не было дома, когда я позвонил, а она говорила, что будет дома.

- Вы ее проверяли?

- Да, я ничего не могу поделать, - сказал он, и слезы навернулись ему на глаза.

- Что Вы знаете о себе, чего не признаете в своей ревности?

- Полагаю, мне нельзя доверять. Обычно я не очень верен в отношениях.

- Что бы случилось, если бы она узнала это?

- Она была бы свободна делать все, что захочет.

- Вы не хотите, чтобы она была свободна.

- Конечно, в своей голове я хочу, чтобы она была свободна. Я верю в свободу. Ненавижу душить отношения. Но я нутром чую, что не могу позволить ей и дюйма свободы.

- Итак, Ваша ревность делает Вас менее терпимым.

- Да. Я не могу в это поверить. Это противоречит всем моим ценностям.

- А что, если Вы попытаетесь чему-то научиться у своей ревности, например, некоторой ценности в том, чтобы быть менее открытым? Возможно, Вам нужно быть менее терпимыми в жизни в целом?

- А есть смысл не быть открытым, быть нетерпимым?

- Я могу себе это представить, - сказал я. - Мне кажется, что очень активный и влиятельный ребенок в Вашей душе хочет полной открытости и свободы. Это оставляет чувство порядка и ограничения в мусорном баке подавления, где он становится диким и неразумным, и потенциально жестоким. Вы продолжаете говорить мне, что это не похоже на Вас - быть таким требовательным. Может ли быть, что Ваша способность предъявлять требования полностью отрезана от Вас и поэтому проявляется сама по себе?

- Я верю в свободу, - гордо сказал он. - В отношениях людям необходимо давать друг другу много пространства.

- Возможно, пришло время пересмотреть свои убеждения. Ваша ярость и подозрения требуют некоторой корректировки и размышлений. Ваша ревность, с согласия вашего сознания или без него, ограничивает вашу жизнь.

- Я становлюсь полицейским. Это на меня не похоже. И она, она преступница. Я чувствую себя вправе наказать ее за это.

 

Ревность выявляет странные личности - моралист, детектив, параноик, крайний консерватор. Слово паранойя обычно принято этимологически понимать как знание (noia), которое "рядом" (para) - быть вне себя, безумным. Но я предпочитаю думать об этом как о знании, которое лежит вне вас. Эти образы души, которые притворяются, что знают так много - моралист и остальные - хотят выяснить, что происходит. Они предполагают, что происходит что-то угрожающее и опасное. Они упорно идут по следу фактов, но ведут себя так, будто не знают подробностей. Если бы этот молодой человек не отождествлял себя с невинным ребенком, он бы знал, что происходит. Его невинность - это манипуляция и ослепление. На самом деле он знает, но, отождествляя себя с невинным, он не должен действовать исходя из этого знания.

Параноик зная, удовлетворит мазохиста, который получает удовольствие от боли. Во многих видах мазохизма типично брать на себя роль невинного ребенка. Это может быть защитное действие. Апотропия относится к магическим и ритуальным способам защиты от зла. Играя роль невинного, молодой человек не должен входить в сложный мир отношений. Он мог скрывать свои собственные несдержанные манеры и винить в этом свою девушку. Если бы он подошел к ней как к сложному взрослому, ему пришлось бы столкнуться с возможным отказом от нее по ее собственным причинам или иметь дело со сложностью ее природы. Вместо этого он мог бы отступить на место ребенка, где, по странному парадоксу, его защита обеспечивается его болью.

Чувства насилия молодого человека показывают, насколько он отделен от силы своих знаний. Ослепленный облаком невинности, он, кажется, не знает ни своей подруги, ни себя, ни сложности отношений в целом. Он умоляет о простом внимании и заботе. Когда он их не получает, он чувствует себя управляемым и беспомощным. Затем, вместо более подлинной силы, из него выливается ярость.

Парадоксально, но если бы он позволил своей ревности работать изнутри, как детектив, от имени своей души, а не как свободный параноидальный комплекс, он бы многое узнал о себе и о любви. Если бы он позволил моралисту глубже обосноваться в его душе, то он мог бы найти гибкую этическую восприимчивость, у которой есть место для терпимости и требования. Параноидальный элемент в его ревности не только сохраняет возможность более глубокого познания, но и отделяет себя от воли и преднамеренности. Он остается невыполнимым и запутанным, и все же он является сырьем для мудрости. Этот симптом ужасно важен, но его нужно "воспитывать" - вытягивать и изучать. Он должен стать гораздо более тонким и выйти за рамки насилия и пустых подозрений.

В течение нескольких месяцев обсуждения необузданные чувства ревности породили множество историй, воспоминаний и идей. Мы не искали жизненно важную подсказку, которая бы объяснила и развеяла ее. Совсем наоборот, эти рассказы наделили ревность плотью, чтобы она могла быть более присутствующей. Идея заключалась в том, чтобы позволить ей раскрыться, позволить ей стать больше, а не меньше, и таким образом потерять часть своего насилия. Навязчивая сторона ревности, по-видимому, отчасти является функцией ее скрытности, возникающей, когда она не раскрывается и не занимает свое место.

Когда ревнивые чувства и образы проникают в сердце и разум, происходит своего рода посвящение. Ревнивый человек открывает новые способы мышления и новое понимание сложных требований любви. Это крещение огнем в новой религии души. В этом смысле, как с большим мастерством показывает драма Еврипида, ревность служит политеизму души. Ее жесткий морализм проявляется там, где его можно увидеть таким, какой он есть, и поэтому он может быть закален во имя гибкости и изучения ценностей.

Мой современный Ипполит не хотел расти и быть частью гетерогенного общества. У Еврипида молодой человек проводит время со своими товарищами-подростками и со своими лошадьми. Женщины представляют собой угрозу и загрязнение - "инаковость", персонифицированную всем родом. Мой мотоциклист был изысканно-мальчишески чист в своих мыслях, но суров в поведении. У него было странное сверхъестественное качество, которое можно найти везде, где противоположности приближаются друг к другу. Он был чист и жесток, высокомерен в своих ценностях и уродлив в своей ненависти к женщине. Его идеалистические ценности были настолько безупречны, что он не видел собственной тени высокомерия и женоненавистничества. Чистота восторжествовала над его душой, и поэтому его душа была глубоко встревожена.

 

Гера: богиня ревности

 

Афродита и Артемида - не единственные примеры ревности, которые мы находим в мифологии. Все боги и богини способны на неистовую ярость, но на первом месте была Гера, жена Зевса. Она всегда готова взорваться от ревности к своему мужу. На протяжении всей истории Зевса критиковали как великого бога, который также является неверным возлюбленным. Но мифология, даже если она сформулирована в образах смертной жизни, не является буквальным изображением человеческих качеств и недостатков. Мы всегда должны заглядывать глубоко в миф, чтобы распознать его необходимость и тайну. Если мы посмотрим поэтическим взглядом, то увидим, что правителю Вселенной имеет смысл хотеть эротической привязанности со всем на свете.

Но каково это - быть женой этого безграничного желания? С человеческой точки зрения это может быть похоже на жизнь любовницы безумно вдохновленного художника или политика, наделенного харизмой, которая делает его или ее мировым лидером. Как может кто-то быть женой желания космических масштабов, не чувствуя при этом постоянной угрозы?

Любопытно, что в греческой мифологии жена величайшего из богов известна прежде всего своей ревностью. Она - не королева, которая заботится о страданиях своих подданных. Она - не безусловная красота, наделенная неограниченной властью. Она - беспокойная, ужасно разъяренная, преданная и оскорбленная жена. Гнев Геры - это настолько оттенок ее ревности, насколько похотливость - оттенок мирового правления Зевса. Как будто ревность была так же важна для поддержания жизни и культуры, как политическая власть Зевса. Мифологически ревность сочетается с силами управления в жизни и культуре.

Зевс, улаживающий фундаментальные споры существования и служащий первоначальным "Богом-Отцом", вожделеет каждого в мире, которым он управляет. В то время как его желание выходит в мир, гнев Геры говорит за дом, за семью и брак. Их напряжение - инь и янь дома и мира, "нас" и "других". Он - экстраверт, она - интроверт. Эротическое творчество - это создание мира, ревность - это сохранение очага и внутреннего мира. Если бы мы не ревновали, произошло бы слишком много событий, слишком много жизни было бы прожито, слишком много неглубоких связей было бы создано. Ревность служит душе, стремясь к ограничениям и размышлениям.

 

Одним из камней преткновения для монотеиста, приближающегося к политеистической религии, является подтверждение неприятного опыта, которое можно найти повсюду в политеизме. В культе Геры одной из великих добродетелей является собственничество. С ее точки зрения, это не только нормально, но и требуется, чтобы кто-то возмутился неверностью. Мой неистово ревнивый молодой человек еще не открыл в себе добродетель собственничества. Он чувствовал, что это вне его и чуждо его ценностям, и поэтому его собственничество было навязчивым и подавляющим, бьющим его врасплох. Его отчаянное желание преданности со стороны подруги было компенсацией за чувство единения, которое не было очень глубоким. Он играл в интимной близости и духовном единении, но когда эти чувства действительно ему встретились, они чувствовались чуждыми. Он не знал, что с ними делать.

В культуре, которая высоко ценит личную свободу и выбор, желание обладать - это часть тени, но это также и истинное желание. Ревность реализуется в истинной связи с другим человеком. Но эта связь предъявляет серьезные требования. Она просит нас любить привязанность и зависимость, рисковать невыносимой болью разлуки и находить удовлетворение в партнерстве с другим - привычный признак Геры.

В то же время, мы должны помнить, что, несмотря на ее собственничество, Геру тянет к богу эротического освобождения. Она олицетворяет часть диалектики привязанности и распространения желания. Она вступает в игру в напряжении между наличием и отсутствием другого. Жить в этом напряжении - это один из способов объединения различных аспектов нас самих, видение, которое знает, что мы все личности и в конечном счете одиноки в этой жизни, и абсолютная зависимость, которую мы испытываем по отношению друг к другу. Когда какая-то часть нас жаждет большего опыта, новых людей и начинает все сначала, ревность вспоминает привязанность и чувствует бесконечную боль разлук и разводов.

 

Архетипическая Жена

 

В культуре, в которой женщины притесняются, а все женское недооценивается, "жена" не столь почетное звание, как могло бы быть. Когда этому образу анимы нет места в психике мужчины, тогда супружество становится буквальной зависимостью, и женщине дается вся ответственность за дом и детей. Мужчины свободны от ограничений домашней жизни, но они также страдают от потери, потому что забота о доме и семье отдает душе огромное количество чувств и воображения. Как правило, мужчины предпочитают авантюрный путь бизнеса, торговли или карьеры. Конечно, карьеристка тоже теряет аниму, если посвящает себя мифу культурного строительства. И мужчины, и женщины могут смотреть на образ жены свысока и радоваться освобождению от ее неполноценности. В этом контексте мифологический образ Геры напоминает нам о почтении, причитающемся жене. Ее мифическая фигура предполагает, что "жена" - это глубинное лицо души.

В Гере человек в большей степени индивидуален, когда он или она определяется по отношению к другому, хотя эта идея, кажется, идет вразрез со всеми нашими современными представлениями о ценности независимости и обособленности. В наше время не кажется правильным искать идентичность в отношениях с другим. И все же это тайна Геры. Она зависима от достоинство и даже божественности. В древние времена ей оказывали огромные почести и поклонялись с глубокой любовью и почтением. Когда люди жалуются, что всякий раз, когда они вступают в отношения, они становятся слишком зависимыми, мы можем рассматривать этот симптом как отсутствие чувствительности Геры, и укрепляющим средством может быть культивирование понимания более глубокого союза в любви и привязанности.

Требуется особое умение и чувствительность, чтобы мужчина или женщина пробудили жену в отношениях. Обычно мы сводим архетипическую реальность к социальной роли. Женщина соскальзывает в роль жены, а мужчина относится к ней как к находящейся в этой роли. Но существует огромная разница между архетипом и ролью. Есть способы вовлечь Геру в отношения, так что быть внимательным и помогающим партнером - жизненно важно для обоих. Или Гера может быть пробуждена как атмосфера взаимной зависимости и идентичности как пары. В духе Геры пара защищает отношения и ценит признаки своей зависимости. Для Геры, вы делаете телефонный звонок, когда находитесь в поездке или за городом. Для Геры, вы включаете своего партнера в видения будущего.

Чувства ревности вполне могут быть привязаны к этому зависимому элементу в партнерстве. Ревность - часть архетипа. Гера любящая и ревнивая. Но когда ценность истинного товарищества не принимается близко к сердцу, Гера покидает сцену, и отношения сводятся к простому единству. Затем люди разделяются на независимых, отстаивающих свою свободу и терзаемых ревностью. Если в браке один из партнеров явно жена - и это не всегда женщина - то Геру не почитают. Если вы столкнулись с симптомами неблагополучного брака, ищите ее страдание.

 

Брак, который Гера так горячо чтит, - это не только определенные отношения мужчины и женщины, это любая связь, эмоциональная или вселенская. Как говорит Юнг, брак - это всегда дело души. Гера может также защищать объединение отдельных элементов в человеке или в обществе.

Людям часто снятся жены и мужья. Если бы мы не рассматривали эти сны как имеющие отношение только к фактическому браку, то мы могли бы руководствоваться ими, чтобы рассмотреть более тонкие союзы. Например, мужчине снится, что он в баре с привлекательной женщиной. Она целует его, и ему это нравится, но он продолжает оглядываться назад, чтобы увидеть, смотрит ли его жена. В жизни этот мужчина счастлив в браке, хотя иногда его беспокоит то, что его привлекают другие женщины. Также он время от времени видит сны об алкоголе. Обычно в этих снах он встречает пьяного, и ему становится противно. Этот человек очень строг и формален, и поэтому неудивительно, что его сны открываются в разных направлениях. Его осознание своей "жены" - всего, на чем он женат - сильно и служит ему хорошо. Если бы он следовал всем своим пристрастиям, его брак мог бы закончиться, и его жизнь, безусловно, была бы разрушена. С другой стороны, дионисийские и афродитные потребности его души, выраженные в алкоголе и сексе в его снах, также требуют некоторого внимания. На самом деле, именно в этом и заключается главная напряженность его жизни в настоящее время: хорошо отработанная преданность Геры к своей настоящей жене и системе ценностей ставится под сомнение приглашением к экспериментам и исследованиям в более необузданном направлении.

Женщина рассказывает сон, в котором ее муж и трое детей устраивают пикник на зеленом склоне холма с тремя неизвестными рыжеволосыми женщинами. Женщины, как она знает во сне, любовницы ее мужа. Также они оказывают некоторое эротическое внимание к детям. Сновидица наблюдает из окна в их доме и чувствует смесь удовольствия от того, что ее семья счастлива, и ревности по отношению к трем женщинам.

Снова мы видим диалектику, столь типичную для Геры. Сновидица наслаждается своей ролью жены и матери во сне, но также она чувствует ревность Геры в близости и эротическом оттенке трех женщин. Образ трех женщин распространен в снах и искусстве - три грации или три судьбы, прошлое, настоящее и будущее. Может быть, какая-то новая роковая, пламенная (рыжая) страсть - не обязательно человек - входит в душу сновидца, порождая знакомое напряжение между новой страстью и старыми любимыми структурами жизни. В этот момент сновидица находится в роли наблюдателя, сидя, как Гера в своем доме, издали наблюдая эту новую энергию.

Наша супружеская любовь не всегда человеческая. Поэт Уэнделл Берри делает интересное признание в одной из своих книг. Он говорит, что иногда, когда он путешествует, он влюбляется в место и появляются сильные фантазии о переезде туда, так же, как человек может лелеять эротические мысли о том, чтобы быть с новым супругом. Но затем Берри говорит от Геры, рекомендуя верность дому. Он советует не поддаваться соблазну извне. Сны на эту тему кажутся менее определенны в том, что нам следует делать с этим напряжением. Они просто представляют обстановку и чувство ревности, которое поддерживает верность дому. Напряжение происходит между привязанностью к тому, что есть, и обещанием новой страсти. Для того, чтобы заботиться о душе, у нас может не быть выбора, кроме как открыть наши сердца достаточно широко, чтобы сдержать это напряжение и политеистически услышать обе потребности.

 

Еще слово о Гере: Карл Кереньи, историк, который был другом Юнга и разработал собственный архетипический подход к мифологии, делает интригующее замечание в своей книге "Зевс и Гера". Гера реализовалась, говорит он нам, в любви. (Слово "реализовалась", кстати, является специальным словом Геры; другие греческие слова, используемые в качестве отличительных черт Геры, связаны со словом telos, что означает завершение или цель). Затем Кереньи говорит, что для Геры важно найти свою цель и удовлетворение в сексе. Может показаться очевидным, что секс - это часть того, чтобы быть женой, но я хочу подчеркнуть мысль о том, что эта конкретная сторона секса, выполнение близости и общения, имеет свою божественность. Гера была почитаема как возлюбленная Зевса. "Гомеров гимн к Гере" говорит нам, что они с Зевсом наслаждались трехсотлетним медовым месяцем. Кроме того, Кереньи упоминает, что Гера восстанавливала свою девственность каждый год в источнике Канатос, настоящем источнике, куда культовую статую Геры погружали во время ежегодного ритуала, и поэтому она преподносила себя Зевсу как девушку, а затем реализовывалась в своей сексуальности.

На юнгианском языке можно сказать, что Гера является частью Анимы секса. На супружеском ложе партнеры могут встретиться друг с другом, как будто впервые, наслаждаясь этой выдумкой Геры об обновляемой девственности. Если отношения почитают Геру, то они благословляются удовольствиями переживания исполнения сексуальной связи между людьми. Проблема в том, что Геру невозможно пробудить без ее полноценной природы, включая ревность и женственность, которые иногда могут сопровождаться чувством неполноценности и зависимости. Чтобы найти душу в отношениях и в сексе, может потребоваться осознать худшие чувства, которые являются частью архетипа "жены".

Говорят, что бог, который приносит болезнь, - является тем, кто ее исцеляет. Это "раненый целитель" или "исцеляющая рана". Если болезнь - ревность, то целителем может быть Гера, которая знает ревность лучше, чем кто-либо другой. Поэтому мы вернулись к тому, с чего начали. Если мы хотим излечить нашу ревность, нам, возможно, придется войти в нее гомеопатически. Те самые качества, которые так ярко выражены в ревности  - зависимость, идентичность через другого, стремление защитить союз - возможно, придется принять еще ближе к сердцу, чтобы почтить Геру. Если ревность непреодолимая и всепоглощающая, то, возможно, Гера жалуется на пренебрежение и напрасную трату времени, что в отношениях нет душевности, которую только она может принести. Странно, наверное, ревность содержит семена воплощения и секса, и близости.

 

Зависть

 

Подобная ревности в том, как она колет сердце, - зависть, один из семи смертных грехов и очевидно важная ткань тени. Мы снова задаем трудный вопрос: Как вы заботитесь о душе, когда она предстает в зеленой тине зависти? Можем ли мы открыто выслушать этот смертный грех? Можем ли мы осознать, чего хочет душа, когда она мучает нас тоской по тому, что есть у другого человека?                                               

Зависть может быть всепоглощающей. Она может вытеснить любую другую мысль и эмоцию своей едкостью. Она может сделать человека рассеянным, "слегка помешанным", как мы говорим, жаждущим жизни, должности и имущества других. У моих соседей есть счастье, деньги, успех, дети - почему не у меня? У моего друга хорошая работа, внешность, удача - что со мной не так? В зависти может быть и хорошая доза жалости к себе, но это очень горькое страстное желание.

Хотя зависть может казаться наполненной эго, она не является фундаментальной его проблемой. Зависть разъедает сердце. Во всяком случае, эго является объектом разрушительной силы зависти. Нет, это не избыток эго, это работа души, болезненный процесс в алхимии души. Проблема эго заключается в том, как реагировать на зависть, как реагировать на отвратительные желания, которые она вселяет. Перед лицом зависти наша задача - которая не должна нас сейчас удивлять - выяснить, чего она хочет.

Навязчивые идеи всегда состоят из двух частей, и зависть - не исключение. С одной стороны, зависть - это желание чего-то, а с другой - это сопротивление тому, чего на самом деле хочет сердце. В зависти желание и самоотречение работают вместе, чтобы создать характерное чувство разочарования и одержимости. Хотя зависть кажется мазохистской - завистливый человек думает, что он жертва неудачи, - она также включает в себя сильное своеволие в виде сопротивления судьбе и характеру. В гуще зависти человек слеп к собственной природе.

Конечно, везде, где есть явный мазохизм, садизм прячется рядом. Садист в зависти яростно борется против сделки, которую ему преподнесла судьба. Он чувствует себя обделенным и обманутым. Поскольку он настолько не в курсе потенциальной ценности собственной судьбы, у него есть замысловатые фантазии о том, что другие благословлены удачей.

Смысл заботы о завистливой душе не в том, чтобы избавиться от зависти, а в том, чтобы ею руководствоваться в своей судьбе. Боль от зависти подобна боли в теле: она заставляет нас остановиться и обратить внимание на то, что пошло не так и требует внимания. То, что пошло не так, так это то, что наш испытующий взгляд был размыт. Зависть - это дальнозоркость души, неспособность видеть то, что нам ближе всего. Мы не видим потребности и ценности нашей собственной жизни.

Я когда-то знал женщину, которая годами страдала от мучительной, изысканной, неумолимой зависти. Она упорно трудилась весь день на своей фабрике, пытаясь сделать свою жизнь лучше, а потом по ночам она пряталась в своем доме. Она не могла вынести того, что люди вокруг нее живут полной жизнью. Она чувствовала себя ужасно одинокой и совершенно несчастной. Снова и снова она подробно описывала счастье своих друзей. Она знала все хорошее, что с ними происходило. Всякий раз, когда приходило известие о каком-то новом успехе или благе ее друзей, она впадала в шок, еще один гвоздь завистливых мыслей вонзался в грудь, которые она всегда носила с собой. У ее друзей были деньги, хорошие семьи, полноценная работа, общение и отличный секс. Слушая ее, создается впечатление, что весь мир блаженно счастлив, в то время как она одна несет на себе бремя одиночества и нищеты.

Скрытая сторона мазохизма - сознательная тирания. Страдание от зависти этой женщины скрывало ее жесткость. Тех самых друзей, которым она завидовала, она судила без пощады. В своей собственной семье она реяла над своими двумя тридцатилетними сыновьями и старалась контролировать каждое их движение. Она казалась бескорыстной, отдавая всю свою жизнь на их благо и обделяя себя, но она также получала удовольствие, будучи ответственной за чужую жизнь. Ее зависть отражала ее озабоченность жизнью других людей и пренебрежение собственной.

Когда она пришла ко мне за помощью от ее зависти, я подумал, что мог бы пригласить ее зависть и послушать, что она скажет. Она, конечно, утверждала, что хочет, чтобы я нашел умный выход из этого состояния. Но зависть подобна ревности в том, что человек действительно привязан к ней и хотел бы, чтобы все остальные были втянуты в нее. Человек, говорящий о зависти, подобен религиозному миссионеру, пытающемуся завоевать новообращенных. За рассказами о зависти существует послание: Ты так же разгневан, как я? Но я не хотел быть захваченным ее гневом. Я хотел знать, что там делает зависть и что она задумала.

Это правда, что эта женщина выросла в семье, которая не имела много денег и не очень хорошо обеспечивала себя и своих детей. И да, ее строгое религиозное воспитание оставило ее с многими запретами на секс и деньги и оставило ее с крепкими идеями о самопожертвовании для других. У нее было два трудных и болезненных брака и развода. Но этих фактов было недостаточно, чтобы объяснить ее всепоглощающую зависть. Напротив, повторяя этот список бедствий при каждом удобном случае, она давала разумное объяснение своему состоянию. Эти убедительные аргументы были частью ее комплекса. Они держали ее зависть хорошо отполированной.

По иронии судьбы, гневные объяснения этой женщины о ее несчастье отвлекли ее от боли прошлого. Симптомы часто очевидно болезненны, но в то же время они могут защитить от более глубокой боли, связанной с осознанием и встречей с фундаментальными реалиями судьбы. Как будто ее зависть впитала в себя всю эту боль и каким-то странным образом удержала ее от обладания прошлым.

Мы начали нашу работу с того, что медленно прошли через многочисленные истории ее лишений. Я наблюдал за тем, как она тонко дистанцируется от боли и осознания. Например, она будет оправдываться за свою семью. "Они не знали ничего лучшего. Они сделали все возможное. Их намерения были благими". Я старался выйти за рамки этих логических обоснований, чтобы мы оба могли почувствовать печаль и пустоту, которые были в ее прошлом, и признать ограничения и неудачи со стороны ее родителей.

В присутствии страданий зависти заманчиво стать болельщицей. "Ты можешь это сделать. Ты можешь получить все, что захочешь. Ты такой же хороший, как и все остальные". Но этот подход попадает прямо в ловушку, которую ставит зависть: "Я попытаюсь направить свою жизнь на правильный путь, но я знаю, что эта программа обречена с самого начала". Настоящая проблема не в способности человека иметь хорошую жизнь, а в его способности не иметь ее. Если мы избегаем компенсаторного движения в поддержку и позитивное мышление, мы можем вместо этого научиться уважать симптом и позволять ему направлять нас в тщательной заботе о душе. Если в зависти человек желает, чтобы жизнь была лучше, то, возможно, это хорошая идея - глубоко почувствовать это опустошение. Желания могут быть пушистыми инструментами подавления, обращающими внимание на нереалистичные и поверхностные возможности в качестве защиты от столь болезненной пустоты. Было совершенно ясно, что то, чего этой женщине не хватало, так это способности чувствовать собственное чувство одиночества и пустоты.

Как только она начала говорить более честно о своей домашней жизни и более реалистично о своих друзьях, которые испытали столько несчастий, сколько мог испытать любой, нытье зависти в ее голосе сменилось чем-то более твердым и благоразумным. Тогда она смогла взять на себя больше ответственности за свою ситуацию и со временем улучшить ее.

Как в ревности, так и в зависти фантазии сильны и чрезвычайно увлекательны, но они плавают в атмосфере, каким-то образом удаленной от реальной жизни. Эти фантазии - иллюзии, образы, которые держатся на почтительном расстоянии, поэтому они не могут напрямую коснуться жизни. Но пребывание в вымышленной жизни - это способ избежать души. Душа всегда каким-то образом привязана к жизни. Как симптомы, ревность и зависть держат жизнь на безопасном расстоянии; как приглашения к душе, они оба предлагают пути в собственное сердце, где любовь и привязанность могут быть восстановлены.

Тот факт, что ревность и зависть устойчивы как к разуму, так и к человеческим усилиям по их искоренению, является благословением. Они просят нас о более глубоком погружении в душу, за пределы представлений о здоровье и счастье и глубже в тайну. Именно боги становятся ревнивыми и завистливыми, и только прикоснувшись к этому глубокому месту божественной работы, человек может дать ответ, который трансформируется, который приведет его в незнакомое место, где пробуждается мифический импульс. В конечном счете, эти беспокойные эмоции предлагают путь к жизни, переживаемой с большей глубиной, зрелостью и гибкостью.

Наша задача - заботиться о душе, но верно и то, что душа заботится о нас. Поэтому фраза "забота о душе" может быть услышана двумя способами. В одном смысле, мы делаем все возможное, чтобы почтить то, что душа нам преподносит; в другом, душа является субъектом, который заботится. Даже в своей патологии, а может быть, и особенно тогда, душа заботится о нас, предлагая выход из узкого секуляризма. Ее страдания могут быть облегчены только восстановлением определенной сказочной чувствительности. Поэтому ее страдание инициирует движение к повышению духовности. По иронии судьбы, патология может быть путем к одухотворенной религии.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

психотерапия

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"