Перевод

Часть третья

Логическая жизнь души

Вольфганг Гигерих

Логическая жизнь души

Часть третья

2. Почему Юнг?

Цель моей книги – дать точное определение психологии. В качестве отправной точки и опоры, моего личного ковчега, я исследую единственное, разработанное К. Г. Юнгом, направление. Остальные психологические школы, различные направления в академической психологии, теории известных психоаналитиков: Фрейда, Мелани Кляйн, Хайнца Кохут, Жака Лакана и все остальные бесчисленные течения в сфере психологии в моей книге фигурировать не будут. Необходимо пояснить такую избирательность. Характеризует ли меня мой выбор как последователя юнгианской концеции? Это было бы поверхностное и неаргументированное объяснение. Что касается предпочтения юнгианской концепции, то тут все скорее наоборот. Я стал «юнгианцем» в силу своих внутренних ощущений того, что именно его учение должно стать базисом.

Как вы помните, в предисловии я знакомлю вас с исландской легендой, повествующей о молодом мужчине, который определял свой путь, забрасывая копье далеко вперед и следуя за ним, и так раз за разом. И далее я решил придерживаться в своем исследовании такого же принципа. Мое решение – начать с Юнга, равносильное решению пропустить все или большинство других психологических ответвлений, могло быть рассмотрено как результат первого броска моего копья, которым я пытаюсь проложить себе путь через дебри бесчисленного многообразия идей в поисках точного определения для истинной психологии. Конечно, это не являться обоснованием моего выбора, но в некотором роде характеризует и определяет его.

a) Понятие души

Почему Юнг? Карл Кереньи в своей неполной рукописи «Разговор в письмах с К.Г. Юнгом», опубликованной после его смерти, в 1961 году (год смерти Юнга) написал: «Если сегодня, оглядываясь назад и вспоминая феномен К.Г. Юнга, попытаться выразить словами то, что в большей степени охарактеризовало бы его, а также основываясь на личной переписке в течение предыдущих 20 лет, тогда он – это о жизни души в реальном мире. Жизнь души не была так конкретизирована и наполнена смыслом ни одним другим психоаналитиком нашего времени»22. В сносках своей рукописи К. Кереньи привел слова из автобиографии Юнга («Воспоминания, Сны, Размышления К.Г. Юнга»): «Damals habe ich mich in den Dienst der Seele gestellt. Ich habe sie geliebt und habe sie gehafit, aber sie war mein grofiter Reichtum.» («Это было, когда я посвятил себя служению душе. Я любил ее и ненавидел, но она была моим величайшим богатством.»)23 Также в сносках можно встретить цитату из его личного письма И.К. Буркхардту, от 18 декабря 1961года: «Юнг писал мне …, цитируя одного алхимика, «maior autem animae [pars] extra corpus est», и он

22 Karl Kerenyi, Wege und Weggenossen, vol. 2, Munchen (Langen Muller) 1988, p. 346

23 Erinnerung, Traume, Gedanken, Ziirich-Stuttgart (Rascher) 1962, p. 196; Memories..., p.192. Служение душе в контексте Юнга напоминает служение рыцаря своей возлюбленной, характерное для средневековья.

действительно это и имел в виду. Ни среди его коллег, ни среди психологов других конфессий я не встретил еще кого-либо, кто так же непреклонно верил в существование души.»24

Я убежден, что Кереньи выразился как нельзя точно. Все сведения о трудах Юнга и дух, пронизывающий его психологическую концепцию, служат только подтверждением этому. Во-первых, душа для Юнга была конкретной живой реальностью. Во-вторых, Юнг именно по этой причине выделялся среди всех своих современников. Он сам и его отношение к душе были исключительными.

Конечно для нас, спустя несколько десятилетий, наличие души является общепризнанным фактом, но при всем этом мы не понимаем о чем идет речь. Что мы вообще подразумеваем, когда упоминаем о ней? Похоже, нам необходимо пояснить, что мы имеем в виду – сформулировать, что подразумевается и что включает данное понятие, хоть здесь и не был предусмотрен глубокий и детальный анализ.

Понятие души очень неоднозначно. Например, формулировка Кереньи касательно того, что Юнг был единственным кто «непреклонно верил в существование души», может породить целый ряд заблуждений. Можно принять такую непреклонную веру как отражение религиозных убеждений или, если рассматривать в более общем смысле, как некую субъективную, ничем не подтвержденную, веру. Не напоминает ли вам вопрос о «существовании души» в привязке с «верой» извечный вопрос о «существовании Бога»? Мы должны избегать подобных ассоциации аналогично тому, как сам Кереньи открыто избегал психоаналитиков – приверженцев религиозных конфессий. Чтобы избегать возникновения таких взаимосвязей, лучшем будет - убрать из оборота слова «вера» и «существование». Масса вопросов философского толка и путаниц при логическом построении возникают, если появляется слово «существование». Может ли душа «существовать» подобно материальным предметам, к которым применяется термин «существование»? Сравнима ли она с теми вещами, только будучи невидимой? Аналогичные вопросы встают и при использовании слова «реальность». Является ли душа реальностью, если она - есть один из аспектов физической реальности, или же она часть абсолютно другого пространства – трансцендентного (тогда в чем проявляется трансцендентное)? Вопрос остается открытым – что есть существование или реальность души (понятия «реальности души» с точки зрения Юнга), и какой смысл вкладывается в эти термины? Важно подойти к решению этого вопроса со свободной от шаблонных формулировок головой. Для самого точного определения необходимо исходить из первичного понимания и ощущения, выраженного через рассматриваемые слова; нельзя привносить (в том числе тайно) смысл из внешней среды, из нашего повседневного понимания или из определенной философской концепции.

24 Обе сноски представлены в работе Кереньи, с. 487, прим. 354 и 355. В примечании за номером 355 было ошибочно пропущено слово «pars». Я добавил его, заключив в скобки. Перевод с латинского: «большая часть души находится по ту сторону тела» - означает, что индивидуальная концепция в психологии не возможна, если принять данное утверждение за истину.

Истинное понятие или концепция Юнга о «душе» является ключевой уникальной идеей в его работе. Именно это имеет для нас очень важное значение из вышеупомянутых высказываний Кереньи о Юнге.

На словах Понятие и Концепция (см. предыдущий абзац) необходимо сделать акцент с самого начала в контексте иного, отличного от разговорного, значения – подчиненного законам формальной логики. Данные слова не адресованы к чему-то абстрактному. Заметьте, что они дополнены определением: «истинное». Признак «истинное» не характеризует правдивость, а подчеркивает изначальную независимость слова – позиционирования себя в качестве субъекта. Мы говорим о «живой» Концепции. То есть речь не о той концепции Юнга, которую он мог создать в процессе анализа частностей или как результат своей идеологии, Мировоззрения, вероучения или нечто подобного. В утверждении Кереньи мы видим, что Юнг был приближен и овеян, точнее даже «захвачен» Понятием души25. Именно поэтому у Юнга было понимание (Begriff), иным словом Понятие о душе, доступное его осознанию. Противоборствующие аспекты (активный и пассивный) стали частью целого. Живое Понятием здесь – есть диалектическое единство «схваченного» и «хватающего» (begriffen sein и begreifen).

Юнг будучи захваченный Понятием определенно был одержим подобно Фрейду (ein Ergriffener). Но его одержимость нельзя рассматривать в привычном контексте, соотнося ее с болезненной эмоциональностью. Именно благодаря Одержимости была проторена дорога к логическому, свободному от эмоций, осознанию – через охваченность Понятием и постижение некоторого ментального статуса (не психологического).

Уникальность Юнга заключена в его состояние, где он достиг единения – ни с душой или психикой, а с Понятием души. Есть люди, пребывающие в контакте с душой (или, по крайней мере, с их душой) и при этом не ориентированные в сферу психологии.

Р. Гринелл26 и Д. Хиллман27, а вскоре еще и Г. Могенсон28 обратили внимание на то, что сам Юнг рассказал в своей автобиографии об обучении пониманию «объективности

25 Здесь можно обратиться к формулировке Юнга в отношении Фрейда, которая была процитирована ранее, где Фрейд - ein Ergriffener.

26 Robert Grinnell, “Reflections on the Archetype of Consciousness - Personality and Psychological

Faith,” in: Spring 1970, 1970, pp. 30-39.

27 E.g., James HiLLMAN, Healing Fiction, Barrytown, N.Y. (Station Hill Press), 1983, p. 62f.

28 Greg MOGENSON, “Re-Constructing Jung,” in: Harvest 42, no. 2, 1996, pp. 28-34.

психического, психической реальности»29 с помощью внутренних фигур сознания. Именно некто Филимон стал тем, «кто привел меня к осознанию того, что психика является не только продуктом моего развития, но создает саму себя через образы, живущие своей личной жизнью». Под реальным Пониманием и реальной Концепцией я подразумеваем именно вышеприведенное осознание, к которому был подведен Юнг. Но для нас актуален не сам факт значимости подсознания. Здесь мы видим, что рациональное понятие «души», «реальности души» дошло до его сознания и стало его неотъемлемой частью, через призму которого он в дальнейшем рассуждал и переживал новый опыт. Юнг постиг значение «души» и стал сосуществовать внутри этой концепции, выражая через нее свое мнение. Это стало центром и каймою его мировоззрения, и отразило его уникальность.

Кто-то может решить, что мое описание Юнга дает ему ряд преимуществ в отличие от того, что резюмировал Кереньи. Мне важно пояснить, что здесь нет предубеждения в отношении слов («вера», «реальность» и «существование»), используемых для описания личного опыта Юнга и нагруженных для него посторонним смыслом. Но более значимым является следующий нюанс. Кереньи говорил о принятии Юнгом реальности души, о его вере в существование последней. Здесь необходимо отделить субъективное отражение или ментальную конструкцию от объективной реальности, которая хоть и находит логическое подтверждение, все же скорее относительна в представленном зависимом значении от субъективного «принятия». Тот факт, что Юнг верил в реальность души не более чем историко-биографический момент, не имеющий теоритической значимости; не являясь неоспоримым, как в случае с верой большинства людей в существование Бога. Так что же принято Юнгом за реальность? Некоторые верят в существование НЛО и инопланетян. Покуда Юнг не был признан авторитетной фигурой в

своей области, никто не придерживался его субъективных взглядов и мнений. Но даже если факт «психической реальности» является следствием его рейтинга, тогда тем более его идея не имеет теоретической значимости. Однако, утверждая, что Юнг владел реальной Концепцией души, мы тем самым меняем полярность нашего утверждения касательно идеи Юнга с позиции субъективного суждения или веры на теоритический факт. И таким образом мы освободили идею «реальности души» от клейма (неизбежно порождаемого этой идеей) веры или метафизического суеверного налета и наделили ее достоинством быть теоретической самой по себе. В таком качестве она становиться одновременно отражением субъективной и объективной реальности. Само Понятие не является вопросом субъективной веры, потому как различные понятия могут быть теоретически постигнуты любым человеческим разумом. Не существует индивидуального качества – понятия сами по себе универсальны. Но с другой стороны термин Понятие не рассматривает объект как отдельную субстанцию. И не подразумевает ни существование некой мистической сущности, называемой душой и обитающей где-то снаружи, ни то, что принято в биологии за психику, ни момент межличностного контакта. Оба допущения,

29 C.G. JUNG, Memories, p. 183.

будь то «метафизическое» или другое более осязаемое (биологическое, социальное) не имеют здесь места. Первичная суть понятий постигается умом. Психология, исходящая из Понятия души, не выходит за пределы своего поля и не касается иных сфер (метафизической, телесной, социальной). Она укореняется в некой области, где ограничивает себя в пределах собственной компетенции.

Кроме того, рассуждая о термине Понятие души, мне не следовало составлять поспешного иного мнения о концепции Юнга касательно реальности души: нельзя было вводить термины «архетип» и «архетипичный». Но не столько по причине их неоднозначной трактовки, а скорее - что в большей степени опасно – как результат теоретизирования Юнга на основе Понятия души. Поэтому не стоит прибегать к ним при описании предшествующих их рождению явлений.

b) Мыслитель

Факт познания Юнгом реальности души, когда Понятие души ожило и захватило его, характеризует его как психолога. Хорошо известно желание Юнга быть увиденным в качестве эмпирика. Подобная самоидентификация довольно сложная вещь. Термин «эмпирик» может быть интерпретирован различными способами. В самых разных смыслах и особенно превалирующим в сфере научной популяризации, Юнг не был эмпириком (исключая часть его ранних исследований в области теории ассоциаций, которые, тем не менее, не являются репрезентативной выборкой для утверждения духа и методики его психологии). В нашем случае мы могли бы закрепить за Юнгом нужную идентификацию, наделив желаемое «эмпирическим» качеством, если бы имел место факт уничтожения всей его работы с последующим подтверждением реальности переживания Понятия души. В этом смысле, слово «эмпирик» могло бы быть сродни слову «мыслитель», в применимым некогда М. Хайдеггером значении. В отношении души Юнг является мыслителем. Согласно Хайдеггеру каждый великий мыслитель размышляет, по сути, только над одной идеей и его единственная задача – изучить и раскрыть ее. И эта идея по Хейдеггеру - не есть случайная фантазия; она приходит Aus der Erfahrung des Denkens («На основе мыслительного опыта» - название тома 13 собрания сочинений Хайдеггера). И единственной идеей Юнга, где он предстал в качестве эмпирика и великого мыслителя – это идея о Понятии души.

Юнг был способен размышлять о «душе», иначе, проживать жизнь и различные жизненные явления через призму своего знания «души». Во всем, что бы он не проживал, он умел оставаться на территории «души». И это знание красной нитью прошло через весь его труд по психологии; он не поддался соблазну, в отношении различных явлений, рассматривать их через призму предполагаемых ими свойств. Например, при рассмотрении сексуальности Юнг не выходил за пределы «души» в пользу очевидного физиологического и биологического аспектов, и в целом в отношении психологии не рассматривал «либидо», «влечение» «внутрисемейные любовные связи» в качестве

спасательного средства. Невротические расстройства не убедили в применении идеи «причинности». Явление переноса не вынудило его искать убежища в теории объектных отношений или т.п. Юнг остался верным своему единственному знанию, о Понятии души. Именно поэтому Юнг является психологом. Осмысливание (в предполагаемом здесь смысле) означает следующее: 1. обладание (проживание мысли, постижение и охваченность мыслью); 2. абсолютное повиновение мысли, отсутствие свободы и иных потребностей; 3. потенциальная открытость любым (всем) жизненным явлениям в свете одной единственной идеи.

В третьей главе я подробно расскажу, что несет в себе определение Юнга «в качестве мыслителя». Вы узнаете, почему процесс осмысливания в качестве проживания и всей работы мыслителя, а также как генерированный одной единственной мыслью и разворачиваемый в одну единственную идею является поистине реальным для Юнга, и какую конкретную форму это обрело в его жизни и работе. А здесь я ставлю перед собой иную задачу. Имеют ли к Юнгу какое-либо отношение следующие слова: мыслитель, осмысливание, мысль? Разве Юнг не был известен ассоциативной природой своего стиля, неоднозначностью изложения, размытостью представленных идей, зацикленностью на всевозможных символах, образах и мифах и, что самое главное, недоработкой касательно точных теоретических формулировок? Несомненно, у Юнга было множество различных идей. Но может ли самое скрупулёзное рассмотрение хотя бы одной из них возвести Юнга в ранг мыслителей? Возможно, кто-либо с большим намерением предпочтет оставить это право за Фрейдом с его школой психоанализа. Психоаналитическое направление имеет концептуальное отличие. В его основе лежит системный подход; оперирование четко определенными терминами. В интеллектуальном плане (в отношении обоснованного, аргументированного изложения) такая работа может по праву считаться более квалифицированной. И как в таком случае сохранить за Юнгом статус мыслителя?

Позволю себе забежать немного вперед и решительно заявить, что Юнг в своем психологическом осмысливание находиться на более высоком уровне, нежели традиционные научные и другие психологические направления. Здесь имеет место быть иной статус логического мышления. В подтверждении данного заявления мне необходимо обозначить некоторые особенности и сделать ряд уточнений.

Начнем с отличительных особенностей. Рассуждая о Юнге как о мыслителе, я не придерживался рамок его личной типологической теории. А значит термин «мыслитель не подразумевает «тип мышления». Очевидно, что мыслитель не обязан (но при этом может) обладать «типом мышления» согласно типологии Юнга, иначе, он бы не смог в своей книге по типологии рассуждать над различными иными типами, к которым принадлежали такие великие мыслители как: Тертуллиан, Ориген Адамант, Мартин Лютер, Ульрих Цвингли, Гётте, Фридрих Шиллер, Ницше? В нашем случае нельзя опираться на тип мышления. Осмысливание здесь не является присущей функцией.

Точно также значение осмысливания не исчерпывается возможностями аналитического мышления и буквальным применением интеллекта или мыслительных операций. Осмысливание должно охватываться и совершаться только одной мыслью.

c) Скрытая и проявленная мысль

Изучая работу Юнга, мы вынуждены сделать непривычное умозаключение – осознать, что труд мыслителя может, при всем прочем, приобрести такую форму, которая никак не отражает форму самой мысли. По большей части Юнг поглощен объектами и содержанием своих размышлений, и в той или иной степени находится во власти исследуемых символов, мифов и сновидений. Техника его письма сравнима с песочной терапией: без песка и заранее обозначенных фигур Юнг творит через свои идеи, используя различные образы в качестве строительных блоков, сродни интеллектуальному процессу по созданию песочных картин. Символы и идеи имеют определенную весомость. В общем и целом, роль интеллекта у Юнга наоборот вторична: находится в подчиненном положении и отведенном ей месте комментатора. Свойство мысли и мышления само по себе предполагает ведущую позицию интеллекта, где объектам надлежит принять обозначенную им форму. Юнг определенно придерживался иного мнения в своей работе.

Здесь требуется сделать первое уточнение. Юнг – есть мыслитель, но в отношении формы его осмысливание осталось «непроявленным». То есть Юнг «скрытый», а не «проявленный» мыслитель. Рассмотрим термины «скрытый» и «проявленный» в аналогии с Гегелевской терминологией an sich - «сам по себе» и fur sich - «для себя» (являющихся производными для прилагательных ansichseiend и fursichseiend – имплицитный и эксплицитный). Например, ребенок является an sich разумным существом, но, по причине примитивного, неразвитого и непроявленного мышления, он не может, как разумное существо, использовать мышление «для себя»; ребенок не способен открыто проявить свой мыслительный потенциал30. Он еще не знает, что является обладателем оного, но (поскольку нам это известно), даже пребывая в состоянии «самого по себе», он - есть «для нас» (fur uns; именно «для нас» он разумен). Обращаясь к вышеупомянутой терминологии, мы также можем сказать, что Юнг был ansichseiend мыслителем, но никак ни fursichseiend. Психология, основывающаяся на более высоком уровне мышления – это в основном ansichseiend психология; скрытая, рефлексирующая. Процесс рефлексирования «наивен», будучи движимый в большей степени интуицией, а не целенаправленной интеллектуальной деятельностью. Но здесь очевидно противоречие. Скрытый, интуитивный, наивный – характеристики не свойственные тому, что обычно считается рефлексией, которая уже по определению должна быть осознаваемой и проявленной. И здесь мы должны сделать все возможное, чтобы постигнуть скрытую рефлексию и суть понятия «скрытый мыслитель».

30 Расшифровка термина an sich как «потенциал» актуальна исключительно в приведенном

контексте и не рассматривается в дальнейшем в общепринятом значении слова «потенциал».

Именно поэтому далее я выбрал слова «скрытый» и «проявленный».

Можно попытаться увязать возникшее противоречие с утверждением Фрейда: «Там, где было Оно, должно стать Я». И хотя Фрейд проводил аналогию с территориальным явлением (защитой берега от залива Зейдер-Зи), я привел здесь его цитату, чтобы обратить внимание на смену логического статуса одной и той же реальности. Я считаю, что с точки зрения контекста уместнее понятия Оно и Я заменить - на состояние-Оно и состояние-Я. Тогда ansichseiend осмысливание было бы осмысливанием в статусе-Оно, о котором можно говорить как о происходящем по собственному согласию, но вне сознательного намерения, что для мыслителя – есть malgre («оно думает во мне» в сравнении с «я думаю»). У fursichseiend мыслителя, наоборот, осмысливание принимает форму «Я-состояния». В психологическом смысле это можно назвать интеграцией. Это больше не является, как было ранее, спонтанным актом «рождением чего-либо». Прежде всего, здесь собственная логическая форма приобретает качество проявленного мышления. Теперь мысль приобрела четкие очертания.

Отличие между введенными мною понятиями, как скрытое осмысливание и проявленное осмысливание, Юнгу также было знакомо. Он называл себя “uneigentlicher Philosoph31 , и, несомненно, являлся философом, только в менее строгом смысле (не был сам по себе философом). Аниэла Яффе приводит слова Юнга: «Касательно своих мыслей, я могу сформулировать только, как они произрастают во мне. Это подобно взрыву гейзера. Мои последователи должны будут придать им конкретную форму»32. Мы также могли определить место его теоретической концепции о «приблизительном осознании», расположенным на «стыке сознательного и бессознательного состояния», где сознание занимает не «позицию рефлексирующего»33, а по аналогии принимает статус «приблизительного осмысливания», вместо «скрытого» или “ansichseiend ”. Такое состояние является функциональным, например, где Юнг говорит об определенных образах, которые должны быть представлены в форме визуального ряда, и которые являются не продуктом сознания, а потенциально отражают недоступную область бессознательного, и только в процессе осмысления приобретают видимые очертания. Но созерцаемые образы, тем не менее, только в приближенных значениях отражают

31 C.G. JUNG, Briefe /, p. 251, to Friedrich Seifert, 31 July 1935. In the English Letters /, p.194, this reads: “a philosopher manque.”

32 Aniela JAFFfi, Der Mythus vom Sinn im Werk von C.G. JUNG, Ztirich and Stuttgart (Rascher) 1967, p. 10.

33 C.G. Jung, CW 8 § 387. Если бы Юнг не был противником Гегеля, он смог бы избежать ряда

умственных затруднений касательно идей о «приблизительном осознании», сознании вне эго,

осознании бессознательного и т.п., если бы опирался на разработанные Гегелем категории: «сам по себе» и «для себя», много более адекватные, нежели принятые Юнгом – «бессознательный» и «сознательный». То, что имел ввиду Юнг, не могло быть отражено через эти «психологические» и подчас «топологические» термины, за невозможностью логических построений.

содержание бессознательного. Обычно на практике, чтобы завершить процесс осмысления, требуется довершить наличащее представление34. Образ это форма, которая прорисовывается сначала в сознании, принимая очертания, актуальные (то есть «сами по себя», а не «для себя») для мысли или Понятия. Пока форма символа или образа формируется, мысль еще не может быть осознанна; ее можно только «созерцать» или «ожидать», как если бы она была объектом или сценой. Поскольку мысль приобретает видимую (anschaulicher) форму, форму иллюстрации, ее содержание остается незримым (unanschaulich), т.е. неосознаваемым, скрытым. По сути «фактической работой» здесь будет процесс создания «сформированной» мысли – выявить верное содержание или придать мысли проявленную форму, т.е. задача - освоение «осознанного осмысления». Когда образ приобретает форму мысли, отпадает надобность в его интуитивном воссоздании – он может быть продуман. Как только он приобрел осмысленные очертания, он становится продуктом мыслительного процесса35.

Такая интерпретация Юнга имеет далеко идущие последствия, намного выходящие за пределы нашего непосредственного интереса к теме о скрытом и проявленном мыслителе.

Позволю себе углубиться в эти последствия, отклонившись от заданного курса, по причине их значимости для ключевого тезиса данной книги. Первое, что следует обсудить, касается концепции в терапевтической психологии. Нам хорошо известно, что Юнг был убежден в необходимости «дальнейшей проработки мифов»36. Задача психолога не только «погружаться в миф» все глубже и глубже, как это принято. Это всего лишь половина работы. Другая не менее важная цель – ухватить культурный аспект или личностное видение. Задача, со слов Юнга – "приблизиться к собственному воззрению»37. Термин «приближение» - это новая формулировка Юнга вместо ранее используемого в своих высказываниях слова «завершение» ("‘volligmachen"), которое означает процесс, где осмысливаемый объект, погруженный в сферу эмоций или воображения, должен приобрести форму проявленной (сознательно продуманной) мысли; в случае Юнга – форму психологической теории. Если по Фрейду – то, что сначала имело статус «Оно» будет перемещено в статус «Я-состояния». Выражаясь на языке Гегеля, постигнутое и выраженное поначалу как Вещество (ощущаемого или воображаемого образного содержания, которое являлось таковым в отношении, так называемого, воспринимающего

34 C.G. Jung, CW 10 § 618. Последнее предложение в оригинале, на немецком: «,... muB im praktischen Fall erst noch durch erganzende Deutung 'vollig' gemacht warden». “Erganzende Deutung” – не относится к Юнговскому методу довершения образа до мысли. Скорее, здесь подразумевает привнесение недостающих аспектов. Важно также отметить, как Юнг в необычной формулировке “‘vollig’ machen” (где ‘vollig’ означает быть наполненным или завершенным) придает особый акцент идеи завершения или воплощения.

35 The same notion of a progression from the form of image to that of thought underlies Jung’s discussion of the “death of symbols” in his typology book (chapter “Definitions” s.v. “symbol”). See also below, chapter 5.f).5.

36 C.G. Ju n g , Memories, p. 333f.

37 C.G. Ju n g , Memories, p. 356

лица) будет также постигнуто и выраженно как Предмет38, а именно как чье-либо личное осмысление или актуальная и живая мысль. По существу, мысль может быть превращена в то, что по Гегелю именуется Понятием (der Begrijf).

Эффективность подобного движения, от выраженных спонтанных эмоции, посредством воображаемых образов, к проявленной мысли, действительно подтверждается тем, что Юнгу, как он сам говорил по прошествии нескольких лет, более не требуется практиковать активное воображение, диалог с анимой, с целью отделения эмоциональной составляющей от воображаемого содержания самих чувст: «…для меня, свободного от подобных чувств,… Сегодня идеи анимы лежат в области моего сознания39; т.е. они стали его мыслями, над которыми он может размышлять сознательно.

Обобщая базовую концепцию с помощью философской системы Гегеля, мы можем подытожить следующее: Психосоматический симптом существует «сам по себе» или же заключен в неизвестном чувстве (скрытом, латентном); это чувство – не «для себя», не явно и не очевидно (ansichseiend эмоции, но не fursichseiend). Чувство – это ansichseiend (латентный) образ; образ – есть ansichseiend (латентное) Понятие. С другой стороны, Понятие является отброшенным (aufgehoben) образом; чувство – отброшенное (внутрь направленное и психологически обоснованное) поведение или физическое состояние. В своей Memories Юнг рассказывает о том, насколько жизненно важным, в кризисный период, было для него пройти первую половину этого пути: « выразить чувства через образы – это, можно сказать, обнаружить образы, замаскированные под чувствами»40. О второй части пути (от образа к мысли) нет достаточной информации ни в автобиографии Юнга, ни в его работе.

Приведенная выше трактовка это другой и более последовательный способ объяснить, что хотел донести Юнг, посредством иллюстративных аналогов для спектра взаимосвязей между бессознательными составляющими (устремления, чувства) и равнозначной сознательной информацией41. Юнг представил этот спектр, на одном конце, с так называемым «инфракрасным сигналом» (эмоциональным, бессознательным) и «ультрафиолетовым» (образным, понятийным, сознательным) – на другом. Один и тот же «контент» можно сдвинуться больше в один или в другой конец спектра, но покуда он является единым, он включает в себя оба аспекта, и только если он представлен чувствами, тогда образный или познаваемый аспект остается скрытым внутри эмоциональной составляющей; и наоборот. Недостаток такой аналогии заключен в возможном многообразии проявляемых форм, в зависимости от степени смещения внутри спектра, в то время как философия Гегеля, не ограниченная жесткими рамками идеи спектра, в случае с логическим несоответствием между различными формами выражает постижение «высших» форм как отрицание и снятие предыдущей. В аналогии с применением спектра смещение пока только воображается, но не осмысливается.

38 Cf. G.W.F. H e g e l, Phenomenology of the Spirit, MILLER translation, p. 10.

39 C.G. JUNG, Memories, p. 188.

40 C.G. JUNG, Memories, p. 177.

41 C.G. JUNG, CW 8, §§ 384ff.

Этот случай вынуждает нас рассмотреть второе следствие нашего ухода от основной темы, где мы отойдем от заявленной Юнгом идеи, согласно которой в практическую задачу психологии входит процесс «завершения» первоначально латентной мысли, через высвобождение ее из океана чувств и образов. В первой главе, в ходе анализа, мы пришли к тому, что душа – это Понятие, имеющее логическую форму. Она отвечает свойствам золота или философского камня в алхимии. Логически душа изначально не является эмоцией, аффектом, чувством, намерением, желанием и даже не образом или фантазией (которые соответствуют смешанным формам исходного вещества в алхимии, massa confusa и т.д.). Безусловно, душа – это также эмоция и желание, и в особенности, как часто настаивал Юнг, образ. В действительности, она еще отражает физические и психосоматические свойства, даже соматические и симптоматические. Но она является симптомом, эмоцией или желанием только потому, что, как снова учил нас осознавать Юнг, каждое из этих явлений содержит образ или идею, спрятанную внутри, или имеющую с ней схожий облик, и в которых образ или идея могут впервые появиться, только когда она находится глубоко внутри предмета (психологического или алхимического). И тот образ является схожим, в котором мысль или понятие выявляют себя вне зависимости от условий или в такой среде, где осознание проходит этап сенсорной интуиции (Anschauung), воображения, зрительного представления (Vorstellung).

Не стоит забывать и об обратном движении, если мы процессе осмысления берем в расчет диалектическую природу логической жизни души. Юнг очень ясно отобразил этот момент в аналогии со спектром, который действует в обоих направлениях. Понятие не является оставшимся противоположным аспектом (недиалетическим) там, где психосоматический синдром, эмоция или образ были отброшены. Это не абстрактное, а исключительно определенное понятие, логически отсеченное в результате его образного проживания. Это конкретное Понятие, которое, имея эмоциональный и образный генезис, все еще пропитано им, но теперь оно сосуществует с ними, как с отдельными компонентами внутри мысли. Чувственные, эмоциональные и образные качества не были утеряны полностью. Они прошли через алхимическую дистилляцию и были возвращены на прежнее место, освобожденные от своей изначальной неприкаянности – состояния, в котором они были обнаружены.

Уклонившись некогда от выбранного курса, снова вернемся к вопросу рассмотрения Юнга в качестве скрытого мыслителя. Выражаясь в юнгианском контексте, можно утверждать, что на глубинном и преимущественно недосягаемом уровне «Самости», Юнг был истинным мыслителем и творил как мыслитель, несмотря на то, что Юнг, как Я-личность или интеллектуал, который впоследствии, по сути, сознательно определил, который мыслитель в нем отвечает за процесс осмысливания, прирожденным мыслителем не являлся. Или, если обратиться к идеи Хиллмана, рассмотренной ранее, о внутреннем источнике или даймоне в нас, или к личной раздвоенности Юнга (в его Memories) на персону №1 и персону № 2, то тогда можно предположить, что мыслителем в Юнге был даймон или персона № 2, в то время, как персона № 1 (которая должна была формулировать и излагать материал на бумаге) не имела доступа к уровню сознательного осмысливания, на котором находился мыслитель в нем самом, и также логически не дотягивала до калибра, отвечающего такому мышлению.

Таким образом, мы имеем не соответствие между стилем изложения его труда и внутренней концептуальной согласованностью содержащегося в нем исследованного материала. И наша задача - выявить эти несоответствия в его работе (как сказал Юнг, для «тех, кто придет после меня»). Мы должны «завершить» непроявленную мысль, подведя ее ближе к состоянию, где она уже приобретет ясные очертания.

юнгианская культурология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"